Остановись 2 — реинкарнация

Следующее утро, стало не самым приятным для Накахары. Проснувшись около пяти часов утра, Чуя прошипел от болезненных ощущений, что распространялись от места, где было ранение, так как действие обезболивающего постепенно заканчивалось. Кинув взгляд на мирно спящего рядом с ним мальчика, что скрутился калачиком под одеялом, которое немного сползло во время сна, Накахара аккуратно поправил его, лучше укрыв маленького Осаму. Аккуратно подняв спадавшие на лицо мальчика каштановые пряди волос, чтобы ненароком не разбудить, Чуя поцеловал мальчишку в макушку, на что маленький Дазай недовольно просопел, пряча сонную моську под одеяло, однако, несмотря на это, не проснулся, продолжая тихонько спать. Издав тихий смешок с реакции Осаму, Накахара с усилиями поднялся с кровати, держась за бок, направляясь на первый этаж. Взяв всё необходимое с кухни, Чуя отправился в ванную, чтобы сменить бинты, решив не будить мальчика и справиться со всем самостоятельно. Разложив необходимые препараты и медицинские инструменты на столешнице, Накахара снял вверх, тяжело вздохнув, увидев проступившую кровь в месте, где находилась рана, что не предвещало ничего хорошего. Кинув перепачканный верх в корзину для белья, Накахара посмотрел на свою рану. Картина, которая открылась, не особо радовала, поскольку должной медицинской помощи, кроме как сразу после получения ранения, не было, она снова открылась, о чём говорило и прошедшие пятно крови на белых бинтах, что было заметно больше, чем предыдущие. Облокотившись на столешницу и опершись на неё одной рукой, Чуя взялся за бок свободной, слегка наклонившись вперёд опустив взгляд в пол. Покалывающая боль, что стала чувствоваться в месте ранения, совсем не радовала, заставляя поморщиться от неприятных ощущений, говоря о том, что рана нуждается в неотложном зашиве, а факт, что в глазах начинало двоиться от немалой потери крови, говорил сам за себя. Простояв так пару минут, немного отойдя от болевых ощущений и переведя дух, Накахара снова поднял взгляд на своё отражение в зеркале, перестав держаться за бок и опираясь о столешницу теперь двумя руками. С того момента как Чуя взял к себе мальчика, его не оставляли тревожные мысли, которых становилось всё больше, а схожесть мальчишки с прошлым Осаму, ещё больше пугала и добавляла всё новые вопросы, ответов на которые Накахара пока не мог найти, или, скорей, боялся сам себе признаться в правде, которая скрывалась за ними. Находясь на гране нервного срыва, Чую только и сдерживали мысли про Рюноске и Накаджиму, которые потом будут лишний раз из-за него волноваться, не зная что делать и за что хвататься в попытке ему помочь. — Да что я творю…? Подобрал его, а теперь воспитываю как собственного ребёнка… Бред какой-то… Ха… Хаха… Хахахаха… У меня наверное… крыша уже едет… — зайдясь истеричным смехом, что был защитной реакцией организма на осознание того, что сам же и пригрел того, кого ненавидел и любил одновременно, наступая тем самым два раза на одни и те же грабли, несмотря на ужасные вещи, которые пришлось пережить. Потому сейчас, из-за всего накопившегося, что Чуя держал в себе долгие два года, всё выливалось подобной реакцией, что была похожа на эмоции ненормального, учитывая то, с чего он в этот момент смеялся. Прошедшее время с Осаму, не прошло бесследно, оставив за собой не самые приятные последствия, в виде психологического расстройства, которое Накахара смог преодолеть только спустя полгода, однако так думал только он сам, так как оно и никуда не делось, а лишь затаилось где-то в глубине, снова появившись после того, как Чуя увидел мальчика. Нахлынувшие воспоминания, которые Накахара хотел забыть как страшный сон, всё больше начинали лезть в голову, отчего Чуя мало не потерял рассудок, остановившись лишь благодаря тому, что осознание того, что нынешняя реинкарнация не является прошлым садистом, а лишь его тенью, а его предрассудки всего лишь из-за фантома Осаму, которого он видит в мальчике. Перестав истерично смеяться, Чуя совсем поник, осев на пол, рассматривая свои руки, одна из которых была в крови из-за того, что держался ей за бок. Отойдя немного от нежеланных воспоминаний, Накахара вскоре успокоился, снова став прежним, тем которым его знали все, не хотя показывать свою второю сторону, что не может сдерживать свои эмоции, насильно запирая их в себе и которая ничего не может сделать против Осаму, тем самым кажась в его глазах, жалким, напуганным котёнком, что забился в угол, прячась от плохого хозяина, чтобы лишний раз не попадаться ему на глаза. Поднявшись с пола, Чуя смыл с руки кровь, подставив её под тёплую струю воды, затем, принявшись за обработку раны. Дойдя до этапа с повязкой, Накахара неумело закрепил её одним слоем бинтов, так как самостоятельно это делать было не удобно, продолжив обматывать торс, чтобы кровь не так быстро проходила сквозь бинты… Вернув всё на свои места, затем отнеся медицинские чемоданчики на кухню, Чуя снова выпил обезболивающие, растворив в стакане с водой три таблетки, так как обычная норма уже переставала помогать, чем больше времени подходило с момента получения ранения. Вернувшись обратно в комнату и переодев чистый верх, Накахара сел в кресло возле стола, убрав вчерашний поднос в сторону, решив заняться написанием отчёта, что было не самой любимой частью работы, так как требовала немало времени и, на взгляд Чуи, была до жути скучной, и не интересной. Открыв макбук Накахара начал заниматься бумажной работой, что казалось тянулась вечность, хотя на самом деле прошло чуть больше чем два часа. Написав необходимую информацию в отчёте и отправив эту бумагу боссу, Чуя прибрался на столе, сложив в стопочку разбросанные до этого рабочие бумаги, которые были необходимы для написания полноценного отчёта о прошедшей миссии, так как не смотря на то, что работа и была долгой, и скучной, Чуя ко всему подходил с ответственностью. К тому времени как Накахара разгрёб бумажные завалы на столе, сложив всё по папкам и аккуратным стопочкам, прежде всё рассортировав, было уже восемь утра, а маленький Осаму начал понемногу просыпаться. Выбравшись из-под тёплого одеяла, в которое он залез с головой, мальчик потёр сонные глаза и усевшись на кровати, снова закутавшись в одеяло, сонно спросил, мало не завалившись обратно в постель от того, что ещё не до конца проснулся: — Зачем ты так рано встал? Опять рана открылась, я ведь прав? — А… ну… Я… — развернувшись на кресле к маленькому Осаму, начал было говорить Накахара, пытаясь придумать, что соврать, перебирая все возможные варианты в голове, чтобы мальчик не переживал за него. Однако не успев досказать начатое, как мальчишка его перебил, не давая возможности вставить слово. Окончательно проснувшись, Осаму поменялся во взгляде, смотря теперь на Чую снова пустыми, карими глазами, по которым ничего нельзя было прочесть, лишь безграничная тьма, это всё, что можно было увидеть в глазах маленького Дазая. Несмотря на это, его тон голоса смягчился, перестав звучать так холодно и отстранённо, что хоть немного, но радовало Накахару, который пытался направить мальчика в лучшую сторону, во избежание повторения прошлого сценария развития событий. — Понятно. Можешь не пытаться найти оправдания, ведь тебе не зачем было вставать в такую рань, а отчёт ты бы и позже мог написать, тем более, что ты явно не любишь такого рода работу, о чём ясно говорит твой характер и рвение побыстрей отделаться от скучного и надоедливого, как с теми людьми, вчера на улице… Эх… Поступай как знаешь, однако повторюсь: «Если свалишься без сознания, я уже вряд ли тебе чем помогу», — зашивать раны это не по моей части. Тем более, я уверен, что заглянув в корзину для белья, я увижу там, ни что иное, как одежду перепачканную в крови, поскольку на тебе сейчас совершенно другой верх, а в мусорном ведре можно было бы найти недавно сменённые бинты. — Только утро, а ты уже свои недовольства предъявляешь. Давай со своей раной я разберусь сам. Не заморачивай себе этим голову, я ведь в порядке. Или, может, ты за меня переживаешь? — с издёвкой в голосе спросил Накахара, прекрасно понимая, что мальчик будет всё отрицать. — …Мне без разницы, что с тобой будет, это твоя жизнь, потому решай как поступать сам. — Коротко и ясно ответив, решив обойтись этим и не наговорить лишнего, Осаму слегка вылез из одеяла, смотря на свою забинтованную руку о чём-то задумавшись, однако почувствовав на себе взгляд Чуи, тут же отвёл глаза в сторону. — Ну не обижайся, всё равно, так всё равно.— Продолжал в том же духе Накахара, после немного посерьёзнев, — сейчас пойдём на кухню я посмотрю на твои синяки и ссадины, чтобы не было никаких осложнений, а то я как посмотрю ты не особо любитель боли, потому советую больше не брать таблетки с той аптечки. После позавтракаем и поедим тебе за покупками, только сильно не свети своими бинтами, а то если люди увидят тебя в таком виде, вопросы будут не только ко мне, а и к тебе тоже, после того как окажется, что половину из всех увечий ты сделал сам себе. Услышав слова согласия мальчика, удивившись, что тот не вставил никакую колкость, Накахара встал с места, подходя к кровати и протягивая мальчишке руку. В свою очередь, Осаму не отрицал того факта, что ненавидит боль и не хочет страдать умирая, как и то, что лишние проблемы не нужны никому, потому и согласился, взяв Чую за протянутую руку. Спустившись на первый этаж и зайдя на кухню, Накахара усадил десятилетнего Осаму на небольшой диванчик, попросив подождать его тут. Оставив мальчишку на некоторое время, Чуя достал небольшой поднос, предназначенный для переноски медикаментов и всё, что с этим связано, разложив на нём необходимые препараты, чистые бинты и другие предметы, необходимые для процедуры. Вернувшись к мальчику, Накахара поставил поднос на стол, затем, выдвинув один стул из-за стола и придвинув его ближе к мальчишке, сел напротив второго, начиная понемногу снимать с него бинты, в некоторых местах, где они сильно прилипли к коже, чтобы не сделать маленькому Осаму больно, размачивая их влажной салфеткой. Осмотрев Дазая с головы до ног, Накахара про себя отметил, что вид мальчика стал лучше, синяки и ссадины начинали понемногу сходить, переставая так сильно контрастировать на и без того бледной коже, как и царапины, что постепенно, хоть и не так быстро, как хотелось бы, но затягивались. Несмотря на это на довольно нежной коже мальчика, оставались и последствия, неудачных попыток суицида, которые, как не крути, а уже не сойдут, оставаясь на теле в виде шрамов, которых было предостаточно на руках и искалеченной шеи Осаму, который неоднократно пытался повеситься, о чём говорило, наличие следов от верёвки или же шнура. Аккуратно проведя пальцами по следам на шеи, Чуя задал мальчику вопрос, смотря на него вопросительным взглядом, искренне не понимая, почему тот выбрал такой метод суицида: — Почему ты пытался повеситься? Это ведь не самый безболезненный способ умереть, особенно беря во внимание тот факт, что твои попытки провалились. Не проще ли было застрелиться. Насколько я знаю, в трущобах вполне возможно найти оружие, брошенное кем-то. — На каких основаниях ты решил, что я не пробовал застрелиться?.. — выдержав небольшую паузу, Осаму начал рассказ, однако его основной целью было далеко не открыться Накахаре и не поиск чьего-то сострадания или жалости, а посмотреть на реакцию Чуи, что последует за этим, — …Скитаясь по трущобам, я набрёл на небольшую группу детей, состоящую из пяти человек, что так же как и я бродили по окрестностям города, в поисках того, что может продлить жизнь и с мыслями о неизбежной смерти, от болезни или голода. Спустя пару дней после этого, я нашёл пистолет и приставив его к виску, хотел было выстрелить, покончив со своими страданиями, однако один из них помешал мне, пытаясь отговорить от этой затеи. Он упал на колени, умоляя этого не делать, не хотя, чтобы я закончил подобным образом, ведь он искренне думал и верил, что когда-то у нас будет лучшая жизнь. Он был довольно забавным парнишкой, но до жути простодушным и бесполезным… До чего же жалкое было зрелище… — на этом моменте лицо маленького Осаму исказила маниакальная улыбка, что могла быть только у безумца или у человека, сердце которого всё равно что ледышка, которая не чувствует ни жалости, ни пощады. Последующие слова мальчишки заставили Чую застыть на месте, не зная как и реагировать на подобное зверство, а осознание того, что история начала преждевременный повтор, добавляло больше страха, — …потому, я решил избавить его от глупых и бессмысленных надежд, которым к тому же не суждено было сбыться, поскольку такие слабаки как он, что не видят ничего кроме своих надеж и не смотрят на ситуацию реально, всё равно умирают первыми. Я выстрелил пару раз ему в ногу, чтобы посмотреть на его реакцию, ведь забавно же наблюдать за дёргающимся и корчащимся от боли человеком, что всего пару секунд назад хотел тебе помочь и был полон надежд на светлое будущее, а теперь лежит на холодной земле моля тебя о помиловании, а всё во что он когда-то верил уходит в небытие. В такие моменты, человек показывает свою настоящую сущность, самую худшую сторону себя, люди готовы лизать тебе ноги и ползать на четвереньках спасая свою шкуру. Признаться честно, я б так и стрелял в него, хоть передо мной уже давно и лежал труп, истекающий кровью, но осознание того, что свидетели ни к чему, пришло раньше. Дальше я думаю, ты и сам знаешь историю, ведь о ней писали в газетах, однако виновника так и не нашли, а дело закрыли, не посчитав за надобностью его расследовать, тем более, что касается трущобских отбросов. — И ты считаешь, что так этому и следовало быть?.. Я понимаю, что не мне тебе говорить, что ты не вправе решать кому жить, а кому нет… мои руки и так достаточно запачканы в крови, но, знаешь, даже мафия не убивает всех без разбору. В следующий раз прежде подумай, а потом уже берись за оружие… И не стоит подобными разговорами пытаться посмотреть на мою реакцию, я не вправе на тебя злиться за это, или, тем более, поучать, когда я и сам не лучше тебя. На этом закрыли тему. Продолжив дальше в тишине заниматься обработкой ссадин Осаму, ни один не решался прервать тишину. Дазай же отчётливо понимал, что несмотря на слова Накахары, второй был мало не в бешенстве, узнав, что виновник истории о зверском убийстве ни в чём неповинных детей, оказался Осаму, что сейчас смотрел на него пустым пронзающим взглядом и улыбался до жути пугающей улыбкой. Мальчик, что не ценил жизнь и сидел сейчас перед Чуей, слегка подрагивая от болевых ощущений, когда Накахара прикасался к повреждённым участкам кожи, был похуже любого мафиози, уже в таком юном возрасте, что говорило о том, что времени, до повторения прошлого сценария, остаётся не так уж и много, как и у самого Накахары, жизнь которого, так же медленно подходила к своему концу. Искренне желая направить мальчика в правильное русло. У Чуи в тоже время зарождался страх к нынешней реинкарнации, что только усилился после рассказа мальчишки. В свою очередь, Осаму, казалось, предсказывал все чувства и эмоции Накахары, лишь наблюдая за происходящем со стороны, будто готовя Чую к неизбежному.

***

Завтрак, как и большая часть дороги к торговому центру, куда Накахара с Осаму отправились на машине, ценна которой была не меньше за стоимость дома, прошла в сдавливающей атмосфере. В то время как мальчик сидел со спокойным теперь лицом на переднем сидении рядом с Чуей, у Накахары в голове только и были мысли о том, чтобы без происшествий добраться до торгового центра и обратно домой, что сопровождалось неприятными ощущениями в области ранения. Припарковав машину на платной парковке около торгового центра, её хозяин вежливо проводил двоих людей взглядом, поблагодарил Чую за круглую сумму, которую он выложил для того, чтобы машина пробыла на парковке всего несколько часов. Заходя в разные магазины, Накахара набирал кучу вещей, беря мальчика за руку и ведя в примерочные, на что проходящие мимо молодые мамочки и консультанты смотрели с умилением, про себя хваля заботливого Накахару, думая, что Осаму его ребёнок. Когда маленький Осаму зашёл в примерочную, с немного раздражённым лицом, вызванное неоднократным примерянием вещей в поиске подходящего размера, фасона и цвета одежды, Накахара в это же время опёрся о стенку напротив, тяжело выдохнув и потерев переносицу, в попытке навести резкость, так как в глазах начинало двоиться, а в помещении становилось тяжело дышать, однако так казалось только Чуе, ведь виновником подобного состояния было ранение. Завидев, что Накахаре стало плохо, отчего он пошатнулся, успев опереться о стену, тем самым не рухнув, консультанша, что была неподалёку, подошла к Чуе, предварительно извинившись за то, что потревожила, спросив всё ли хорошо. Услышав вопрос мило улыбающейся ему девушки, Накахара через силу выпрямился, поспешив заверить её, что всё нормально. Когда девушка ещё раз окинула Чую взволнованным и немного недоверчивым взглядом, убедившись, что с Накахарой всё более менее нормально, консультанша всё же вскоре ушла, поверив ему на слово. Облегчённо выдохнув, Накахара терпеливо дожидался пока мальчик всё примирит и выберет те вещи, которые ему нравиться. После того как Осаму определился с выбором, Накахара собрал все вещи и взяв мальчика за руку пошёл к кассе, оплатив покупки. Не став дожидаться пока станет хуже, поскольку надо было ещё доехать домой, Чуя ведя мальчика за собой, вышел из торгового центра, направившись к оставленной на парковке машине. Сложив все покупки на заднее сидение, где теперь лежало около десятка разных пакетов, Накахара усадил маленького Дазая рядом с собой, пристегнув ремнём безопасности, затем сев за руль, заводя машину и выезжая на дорогу. Осаму же всё это время молчал, так как ему и не требовались объяснения для того, чтобы понять, почему Чуя поспешил уйти из торгового центра. Решив не задавать лишних вопросов, мальчишка как и прежде, тихо сидел смотря в окно и наблюдая за проплывающими в нём виды на небоскрёбы, что сменялись один за другом по мере передвижения машины. Прибыв к дому, Чуя припарковал чёрную и довольно высокую машину в гараже, который имел выход в дом и мог вместить по меньшей мере три машины. Положив руки на руль, Накахара прислонил к ним голову, пытаясь собрать себя в кучу, после накатившей слабости и жара. На силу встав, Чуя помог мальчику вылезти с машины, затем взяв все пакеты, по равному количеству в две руки, нехотя, чтобы маленький Осаму таскал лишний раз тяжести. Закрыв машину, Накахара направился вместе с мальчиком в дом, попросив его пойти первым и открыть ему дверь. Оставив все пакеты в коридоре, сняв с себя обувь и верхнюю одежду, Накахара не проронив и слова направился в глубь дома, на что маленький Осаму лишь проводил его безразличным взглядом, снимая с себя верхнюю одежду. Не прошло после этого и пары минут, как вдруг со стороны гостиной послышался грохот, что мог человека с чувством сочувствия и беспокойства тут же заставить ринуться на звук, однако Осаму был абсолютно спокойный, а его лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций. Ели слышно пройдя в гостиную, словно кот что крадётся к добыче, на пару секунд до этого остановившись, услышав грохот, мальчик подошёл к источнику звука, коим являлся Накахара, который теперь, едва в сознании, лежал на полу в гостиной. Став перед тушкой Чуи растянувшейся на полу, Осаму иронично вздохнул, закатив глаза и наблюдая теперь ту картину, про которую он говорил Накахаре буквально день назад и которую можно было предотвратить, если бы не безответственный поступок Чуи по отношению к себе. Находившись едва в сознании, у Накахары не было сил даже перевернуться на спину, а кругозор сужали рыжие пряди волос, что спадали Чуе на лицо. — Ты и правда круглый дурак. Я по-моему предупреждал, что так и будет, если не обратишься к специалисту за помощью, собственно что и произошло. — Тяжело вздохнув, Осаму присел на корточки рядом с Чуей, разглядывая его с разных сторон. Накахара же к тому времени был уже без сознания, а последнее, что он успел уловить, так это отдалённые отрывки фразы Осаму, что донеслись до него. В свою очередь, несмотря на то, что Осаму и сказал, что ничего не сможет сделать, если ситуация так повернётся, всё же одна вещь была в его силах. Достав с заднего кармана Накахары его телефон, Осаму быстро подобрал к нему нужный пароль и, не теряя времени, нажал на контакт подписанный как Рюноске. Спустя пару гудков, раздался довольно грубый голос, однако это было не больше чем обычная манера речи Акутагавы, что выработалась за долгие годы. Помолчав пару секунд, мальчик начал разговор, отвечая на вопрос, что задал Рюноске: — Это не Накахара-сан... Дорога его жизнь, собирайся и приезжай к нему. Его безрассудный поступок и уверенность в том, что он справиться с пулевым ранением без помощи врача, привело впоследствии к тому, что он лежит сейчас без сознания. У него примерно час, полтора, не больше, если не оказать помощь. В случае если рана не будет зашита в этот срок, его ждёт летальный исход... Всего хорошего — Рюноске Акутагава. — Закончив на этом разговор, Осаму прервал звонок, положив телефон на небольшой столик, что стоял напротив кресла. Опустившись на пол перед диваном и облокотившись о его спинку, Дазай поднял голову вверх, прикрыв от дневного света глаза, хотя в кое-то веки просто побыть в спокойствии ни о чём не думая. Однако не прошло после этого и пары минут, как Осаму, залившись историческим смехом, засмеялся, улыбаясь при этом, будто всё происходящее было для него лишь игрой. — Какой же ты доверчивый и до жути простодушный. И после этого ты говоришь, что это я ни сколько не поменялся… тц, кто бы говорил, а сам то как был неравнодушен к детям так и остался, это то тебя и приведёт к неминуемым последствиям… Не думал, что ты окажешься настолько наивным, Чуя… — Закончив свой монолог, сдерживая накативший порыв эмоций, что норовил вырваться наружу, Осаму остался в прежнем положение, смотря, казалось, безжизненными глазами в одну точку на стене, где игрались лучи обеденного солнца, что с трудом прорывалось сквозь густые, тёмные тучи, нависающие над Йокогамой который день подряд.

**За двадцать минут до звонка Осаму**

После разговора с Накахарой, Накаджима был будто сам не свой, пытаясь неумело это скрыть, а на вопросы Рюноске отвечал косвенно, уходя от ответов и ссылаясь на плохое самочувствие. Акутагава же, всё это время, не находил себе места, не зная, что и делать с Ацуши, и как вернуть его в прежнее состояние, однако в тоже время, будучи по своей натуре довольно вспыльчивым и не терпеливым человеком, Рюноске изрядно начинали надоедать подобные отмазки Накаджимы. Стоя на кухни возле столешницы, Накаджима искал в подвесных шкафчиках чай, что он недавно покупал, однако забыл куда пристроил, слегка прихрамывая после недавней ночи, перемещаясь в поисках необходимого от одного шкафчика к другому. Обыскав половину кухни, Ацуши всё же нашёл нужную коробочку, собираясь заварить ароматно пахнущий чай со вкусом земляники. В это же время, Рюноске, которого стало раздражать молчание, что-то скрывающего Накаджимы, но напрочь отказывающегося об этом говорить, мало не влетел на кухню. Выпустил свою способность, припирая ей Ацуши к стенке и обвивая хрупкое туловище Накаджимы Расёмоном, крепко удерживая бёдра, тем самым не давая сдвинуться с места, и скрепив руки парнишки над его головой, держа их своей рукой, когда второй, опёрся о стену, нависая над перепуганным Ацуши, что был сравнительно невысокого роста в отличие от Рюноске. Выронив из рук коробочку чая, Накаджима стоял возле стенки с ошарашенным лицом, не в силах куда либо сдвинуться, прокручивая у себя в голове происходящее. — А-Аку, ты чего? Может отпустишь и мы спокойно поговорим? — нервно спросил Накаджима, смотря в тёмные глаза Рюноске, пытаясь понять причину его подобного поведения. — Скажи, почему ты молчишь и скрываешь от меня что-то? Неужели, за все эти годы я не заслужил хоть немного твоего доверия?! Я хоть чего-то для тебя стою?! — почти сорвавшись и переходя на крик, Акутагава не на шутку был разозлён, мало не впиваясь ногтями в бледную и нежную кожу на запястьях Ацуши, при этом стараясь контролировать свою способность, не давая ей причинить боль Накаджиме. Несмотря на всё сказанное и злость, что отражалась на лице Рюноске, на самом же деле, тот чувствовал далеко не только это, а по большей части обиду, что казалось было совершенно противоречивым чувством с тем, что выходило наружу. Пытаясь это скрыть за подобной маской, Акутагава по-прежнему удерживал Ацуши, не собираясь отпускать не получив желаемого ответа. — Аку, постой… Это не из-за того, что я не доверяю тебе, дело вовсе не в этом... — А в чём тогда?! Я ведь никогда ничего от тебя не скрывал! Так почему ты не доверяешь мне? Я… я просто не понимаю, что сделал не так? — тяжело вздохнув, пытаясь успокоиться, понимая, что зашёл слишком далеко, нехотя наговорить ещё большего, опустил взгляд в пол собираясь со своими мыслями. Накаджима, который начал понемногу отходить от шока и не понимая ситуации, вскоре догадался в чём причина такого поведение Рюноске и какое на самом деле чувство руководило им. Большую часть своей жизни Рюноске только и потратил в пустую на попытки заполучить признание человека, который к тому же не во что его не ставил, в отличие от Ацуши для которого Акутагава был всем в его жизнь, потому разочарование в людях, непринятие собственным наставником, не прошло без следа, оставив старую привычку, за получение признания дорогого человека, что стало для Рюноске жизненно необходимым, чтобы понимать, что ты хоть кому-то нужен, а не просто игрушка, которой поигрались и выкинули, когда она перестала удовлетворять желание и потребности хозяина. Погрузившись в свои мысли, Акутагава почти ничего не слышал вокруг, пытаясь успокоиться, однако стоило зазвонить телефону, как парень снова вернулся в реальность. Притянув с помощью способности свой телефон, что лежал на столе в гостиной, удерживая так же запястья Накаджимы над его головой и взяв в свободную руку телефон, Рюноске ответил на звонок. В процессе разговора, от слов, что шли с другой стороны провода, выражение лица Акутагавы менялось не в лучшую сторону, а к концу в глазах Рюноске, ясно отражалась злость и страх, которую он хотел сдержать, однако, по случайности, перестав на мгновение контролировать собственный дар, сделал Накаджиме больно, через чур сильно сжав ленты Расёмона, вокруг хрупкого тельца Ацуши. Пискнув от болевых ощущений, что раздались в той или иной части тела, на глазах проступили пару слезинок, что скатились по побледневшим щекам парнишки. Услышав писк со стороны Накаджимы, Акутагава, что к этому времени закончил телефонный разговор, тут же отпустил его, слегка придержав и не дав упасть. — Собираемся. Накахара-сан потерял сознание из-за ранения, которое он получил на недавней миссии. Договорим позже. И сам не вздумай спускаться по лестнице. Не хватало, чтобы и ты ещё упал и впечатался своей физиономией куда-то. — Несмотря на сказанные до этого слова, Рюноске всё же волновался за Накаджиму, в особенности за то, что прошлой ночью сделал ему больно, стараясь это скрывать за маской холодности и отстранённости. — А кто в этом виноват? — проговорил Ацуши, немного набравшись смелости, по прежнему стоя с помощью Рюноске, что его придерживал, не давая упасть, свободной рукой вытирая со своих щёк слезинки, что не успели ещё высохнуть. — Нечего было дёргаться. Сам виноват. — Следующий раз месяц без секса жить будешь, если ещё раз порвёшь меня. Хоть на мне всё и заживает быстро, это не означает, что мне не больно. — Наш бессмысленный спор ни к чему не приведёт. Закрыли тему. Сейчас не время для наших разборок, у нас будет его предостаточно, чтобы обсудить это позже.

***

После звонка прошло около двадцати минут, как раздался звук открывающейся двери и торопливые шаги, что стали звучать всё ближе, говорящие о том, что у этого человека есть дубликат оригинала ключей. Не спеша поднявшись с пола, с раздражённым лицом, от того, что пришедшие нарушили тишину, мальчик подошёл к креслу, облокотившись о него, в ожидании людей, что создали столько шума заходя в дом. Зайдя в гостиную, Накаджима с Рюноске тут же изменились в лице, увидев Накахару, что лежал на полу без сознания. Лицо белобрысого парнишки стало отображать страх и переживания, однако мысль о том, что потерю сознания вызвал далеко не приступ, хоть немного, но успокаивала. В тоже время на лице второго, помимо переживаний, была ненависть к стоящему возле кресла мальчишке, которого Рюноске испепелял взглядом, пытаясь держать себя в руках и не сорваться, казалось на всего лишь ребёнка десяти лет. Акутагава, что мало не рычал на маленького Осаму, пугающий пустой взгляд мальчика и такое же безэмоциональное лицо, делало атмосферу ещё более напряжённой. Завидев это, Накаджима тут же подошёл к мальчишке, уводя его от Рюноске на кухню, позволяя Акутагаве сосредоточиться и справиться со всем с трезвым умом. Как только Осаму исчез из виду, подойдя к Накахаере, Рюноске с лёгкостью поднял тушку мафиози, аккуратно укладывая на диван, заботливо убрав спадавшие на лицо Чуи волосы, немного засмотревшись на спокойное и довольно-таки привлекательное лицо Накахары. Проверив пульс и дыхание, подставив ладошку ко рту парня, на которой тут же почувствовалось тёплое дыхание, Акутагава, убедившись, что Чуя жив, направился затем на кухню, стараясь не обращать внимание на мальчика, что был вылитой копией так ненавистного ему садиста и бывшего наставника. Вымыв руки после улицы и взяв с подвесных шкафчиков два чемоданчика, которыми до недавнего пользовался Чуя, Рюноске в спешке отправился обратно к лежащему без памяти Накахаре. Положив два предмета на небольшой столик рядом с диваном, Акутагава открыл оба чемоданчика доставая из них необходимые препараты и набор хирургических игл с нитками. Одев медицинские перчатки, продезинфицировав их антисептическим средством, Рюноске аккуратно расстегнул рубашку Накахары, тяжело вздохнув при виде немалого пятна крови, что успело пройти на бинты. Позвав Накаджиму и с его помощью сняв с Чуи перепачканные, в ещё не успевшей застыть крови, бинты, снова уложил его на диван, предварительно подстелив полотенце, чтобы не запачкать обивку мебели. Тщательно обеззаразив рану и очистив её от крови и возможно попавших частичек пыли, Рюноске ели как остановил, хоть и небольшое выделение крови, продолжив заниматься дальнейшей обработкой. Несмотря на то, что Акутагава был далеко не врач, всё же медицинскую практику он прошёл, на случай непредвиденных ситуаций. Потому, в экстренных случаях, какой был сейчас, когда времени, чтобы отвезти человека к врачу не было, с ранениями приходилось справляться на месте, в том числе и их зашивкой. Предварительно обезболив с помощью мази пострадавшие участки кожи вокруг раны, при помощи скальпеля и других инструментов, что были в хирургическом чемоданчике, Акутагава аккуратно удалил все нежизнеспособные ткани вокруг ранения, после ещё раз всё обработав, аккуратно зашив рану и замотав торс Накахары чистым бинтом, чтобы, в случае чего, кровь не попала сразу на одежду. С облегчением выдохнув, сняв испачканные в красной жидкости перчатки и положив их на медицинский поднос, где лежали все использованные предметы, которые оставалось только уже выкинуть. Усевшись на пол, Рюноске поднял голову вверх, положив себе руку на лоб, слегка прикрывая ею глаза от яркого света ламп, что начали немного раздражать, не давая нормально расслабиться. Просидев так пару минут, придя в себя после вида бессознательного Накахары и ссоры с Накаджимой, Акутагава поднялся, беря поднос и унося его на кухню. Прибрав всё ненужное и разложив по своим местам, Рюноске с немного уставшим видом сел за стол напротив Ацуши и сидящим рядом с ним Осаму. — Опасности для жизни больше нет, дальше дело за малым, остаётся только сделать переливание и через пару дней он уже будет в строю... Мелкий, скажи, разве тебе не всё ли равно, что будет с Чуей-саном? Если так, то зачем ты позвонил? — …Во первых, я тебе не мелкий и отвечать на твои вопросы не обязан, тем более, когда ты даже не потрудился запомнить моего имени. Заставишь меня силой ответить? Не получиться. Свой дар ты так же больше не сможешь использовать на мне, а судя по твоему парню, так ты и себя контролировать не умеешь не говоря про твою способность. Научись контролировать сначала хотя бы свой дар. От способности, что не подчиняется владельцу нет прока, она такая же слабая и бесполезная как и её обладатель. Не сумеешь удержать её, она рано или поздно возьмёт верх над тобой. Я думаю тебе это очень даже знакомо, ты не когда не забудешь тот роковой день, не так ли — Актуагава Рюноске? На этих словах, пребывая в шоке и ярости одновременно, Акутагава, заставив своё тело ели двигаться, под пристальным и пустым взглядом мальчишки, Рюноске подскочил с места, схватив через стол маленького Осаму за шиворот, хотя получить от него желанные ответы, что появились после небольшого монолога мальчика. — Отвечай кто ты, чёрт возьми?! Откуда ты это знаешь?! Слышишь?! Почему ты теперь молчишь?! — Аку, перестань! Довольно! Он просто обычный ребёнок! Прекратите эту ссору! — Обычный ребёнок... Ха… Хаха... Хахахаа — нервно засмеявшись, перестав контролировать себя и поддавшись эмоциям, Рюноске продолжил — … Да как же, обычный ребёнок. Как только он появился, вся жизнь пошла коту под хвост, что сейчас, что тогда. И это ещё меня прозвали «Бешеным псом Портовой мафии». Да этот ребёнок отродье сатаны, самое что не на есть. — На этих словах, вынужден прервавшись из-за тихих шагов, что раздались со стороны входа в кухню, Акутагава повернулся на этот звук, округлив глаза, как и Накаджима, что распереживался, завидев стоящего возле стенки Накахару, который опирался на неё и держался за бок, где было ранение. Ели держась на ногах, будучи бледней полотна из-за потери крови, Накахара тихо проговорил обращаясь к Рюноске, что по прежнему держал мальчика за шиворот: — Акутагава, довольно. Отпусти его. Криками ничего не добьёшься. Не в силах ослушаться приказа старшего, Рюноске скрепя зубами отпустил маленького Осаму, хотев было уже подойти к Накахаре, чтобы помочь, однако тот, покачав головой, самостоятельно добрался до стола, сев рядом с Дазаем по другую сторону, слегка прижав мальчика к себе в заботливом жесте, вскоре продолжив: — Ацуши, можешь, пожалуйста, остаться с Осаму пока меня не будет, где что находиться он тебе покажет, нам с Акутагавой нужно в штаб мафии, а то боюсь без медицинской помощи я уже не обойдусь. Спасибо вам, Рюноске, Ацуши, что помогли. — Хорошо, я останусь с ним. Могли бы и не просить, я б не оставил его самого. Можете ни о чем не беспокоиться. — Ответил парнишка, улыбнувшись, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Если надо будет выйти, ещё один дубликат ключей от квартиры у меня лежит в кабинете в первом ящике стола, там же лежат и инструкции от различных приборов в доме. — После сказанных слов, Чуя слегка наклонившись вперёд, поморщился от неприятных чувств в области ранения, говорящие о том, что действия обезболивающей мази начинает заканчиваться. Завидев это, Рюноске больше не теряя время на пустую болтовню, подошёл к Чуе и, подняв его с диванчика, подставив своё плечо в качестве опоры, уводя Накахару к выходу, чтобы как можно скорее добраться до здания Портовой мафии и не тратить драгоценное время впустую.