Остановись 2 — реинкарнация

Дни, что Накахара проводил в лазарете Портовой мафии, казались Чуе мучительно длинными. Восстановление заняло больше времени, чем предполагалось, так как Накахара, переживая за маленького Осаму, по несколько раз за день спрашивал у приходившего к нему Рюноске: «Как он?» и «Всё ли с ним в порядке?», тем самым не давая ослабленному организму нормально восстановиться и отдохнуть. В свою очередь, поняв, что толку от лечения не будет, из-за того, что Чуя постоянно находился на нервах, Рюноске ничего не оставалось, как, в скором времени, отвезти его обратно, заверив Огая и остальных, что будет за ним тщательно приглядывать и не давать перенапрягаться. Поскольку на этот раз основная помощь была оказана, а оставался лишь период восстановления, опасаться подобных последствий, что были в первый раз, было незачем, потому Акутагава и согласился отвезти его к маленькому Дазаю. Сидя снова на переднем сидении, Накахара сам того не заметил, как немного засмотрелся в окно, о чём-то думая, отчего Рюноске, который его несколько раз окликнул в попытке вернуть к реальности и, не услышав ответа, вынужден был припарковать машину на обочине дороги. Заглушив двигатель, Акутагава аккуратно, чтобы не напугать Чую неожиданным прикосновением, нерешительно положил руку ему на плечо, снова позвав: — Накахара-сан, с вами всё в порядке? Может стоит всё-таки вернуться обратно?.. — обеспокоенно спросил Рюноске, говоря словно в пустоту, откуда не было слышно даже эха. — Молчите, значит… Почему вы постоянно смотрите в это чёртово окно, будто хотите что-то там увидеть?! Почему с каждым разом вы всё дальше отдаляетесь от нас? Да ответьте вы! Хватит играть в молчанку! — схватив на этих словах Накахару за запястье, которой он подпирал голову, разворачивая его к себе, Рюноске отчаянно пытался понять пустой взгляд Чуи и такое же безэмоциональное выражение лица. Однако, несмотря на действия со стороны Акутагавы, Накахара по-прежнему ничего не говорил, смотря, словно стеклянным глазами, на безрезультатные попытки его напарника вернуть его к реальности. Поняв, что от молчания всё станет только хуже, не спеша вырывать руку из хватки Рюноске, Чуя наконец начал говорить: — Акутагава, послушай меня. Перестань пытаться добиться меня таким образом. Это ни к чему не приведёт. Я не тот Накахара Чуя, которого ты знал три года назад. Может ты и хочешь со мной отношений, однако я не хочу снова привязываться к кому-то и потом страдать из-за его утраты, мне вполне хватило и одного раза. Не заводи больше подобные разговоры, если хочешь, чтобы наши отношения сохранились в качестве дружбы. Не стоит забывать, что я, по-прежнему, состою в мафии как исполнитель и правая рука босса… Я не тот человек, которого стоит любить. Видя, что Накахара противиться всему, чтобы ни шло со стороны Рюноске, парню ничего не оставалось, кроме как отпустить Чую. Хотя слова Накахары в какой-то мере задели Акутагаву, заставив вспомнить времена когда он был подопечным Осаму, который постоянно отвергал его старания, не считая даже за человека, Рюноске скрыл эту мимолётную эмоцию. Приняв прежнее положение, заведя машину и положив руки на руль, он собирался выехать на дорогу, продолжив более спокойным голосом: — Простите… я понесу любое наказание за свои слова и действия. Однако позвольте задать последний вопрос: То, что мы занялись сексом, тогда в машине, для вас ничего не значит? — …Нет, не значит. — Коротко и ясно выразившись, довольно-таки холодным тоном, смотря при этом в окно, так что Акутагава не мог видеть его выражение лица в этот момент, Чуя винил теперь себя за то, что так грубо отнёсся по отношению к парню, снова заставив его почувствовать себя ничтожеством, указав на его место. Решив молчать, чтобы не наговорить лишнего, Накахара, как и Рюноске, не проронил ни слова за оставшиеся время до приезда к дому. Прибыв к месту назначения и без слов выйдя из машины, Накахара направился в дом. Как только он переступил через порог входной двери, к нему выбежал встревоженный Накаджима, хватая Чую за плечи, что ни как не мог понять в чём причина такого поведения Ацуши. — Накахара-сан, Осаму, он… он порезал себе вены. Я пытался остановить кровотечение, но ничего так и не вышло… Пожалуйста… — стоя теперь с ошарашенным и перепуганным выражениям лица, как и в прошлый раз, когда маленький Осаму наглотался таблеток, Накахара больше не слышал дальнейших слов Накаджимы, что уже со слезами на глазах, только больше разводил панику, не понимая, что ему делать в подобной ситуации. Отодвинув Ацуши в сторону, Чуя быстрым шагом направился в глубь дома, по пути осматривая все комнаты и захватив с кухни аптечку. Направившись на второй этаж, в свою спальню, где предположительно мог находиться Осаму, учитывая то, что в попутно осмотренных комнатах никого не было, Накахара буквально влетел туда, перепуганно смотря на мальчишку, что лежал на полу возле стола, корчась от боли в области порезов. Подбежав к мальчику, Накахара схватил травмированную руку маленького Дазая, осматривая. Завидев там глубокий порез, который Осаму к тому же ещё и расковырял, по всей видимости канцелярским ножом, что валялся весь в крови рядом с шатеном, который постепенно начинал терять сознание от немалой потери крови и боли, что по-началу не чувствовалась из-за шока. Тихо матерясь, Накахара выхватил из аптечки салфетки и жгут, вытерев немного крови с руки маленького Осаму, Чуя быстро наложил на самый глубокий порез жгут, как можно туже стянув, чтобы хоть немного остановить кровотечение. В свою очереди, мальчишка, зашипев от боли, вскоре после этого стал кричать, от того, что жгут сильно стягивал порез, плотно прилегая к истерзанной коже, начал сопротивляться, всеми силами хотя отпихнуть Накахару от себя. Пребывая в шоковом состоянии, Чуя одновременно с этим переживал за маленького Осаму, при этом хотя его отчитать и отругать за подобный поступок, однако несмотря на то, каким бы большим это желание ни было, Накахара сдерживал себя, не хотя усугублять сложившуюся ситуацию своими нравоучениями в такой-то момент. Кое-как перенеся мальчика на кровать, стараясь при этом его не уронить, из-за постоянных сопротивлений маленького Осаму, Накахара услышал шаги со стороны входа в комнату, что сопровождалось криками мальчика. Обернувшись на звук, Чуя увидел входящего в комнату Рюноске, что остался стоять в дверном проёме с раздражённым выражением лица, наблюдая за мучающимся от боли Дазаем. — Да заткнись ты уже. Твои вопли слышно теперь по всему дому. Сам решил умереть, так будь добр не доставлять никому проблем. Жаль, что транквилизатора нет под рукой, тогда хоть бы закрылся на пару часов… — Рюноске! — рявкнул Накахара, сам от себя подобного не ожидая. — Если пришёл сюда только затем, чтобы вымешать на нём свою ненависть: выметайся вместе с Накаджимой из моего дома. — Смотря злым и, в тоже время, растерянным взглядом на Акутагаву, Накахара никак не мог привести свои мысли в порядок, не понимая, что ему делать дальше с кричащим от боли мальчишкой. Видя неуверенный и обеспокоенный взгляд Чуи, который не знал за что хвататься, Акутагаве ничего не оставалось, кроме как извиниться и предложить свою помощь. Понимая, что Накахара, находясь в подобном состоянии, сам ничего не сделает, а может только больше навредить мальчику, Рюноске сперва поднял с пола аптечку, которую Чуя оставил посредине комнаты, подошёл к кровати, где лежал маленький Осаму, по телу которого, от боли, начали проходить небольшие конвульсии. — Простите, Накахара-сан. Я повёл себя неподобающе, дав волю эмоциям. Давайте я помогу, поскольку порез, что стягивает жгут, скорей всего придётся зашивать, иначе могут пойти осложнения, а затем и неприятные последствия. Скрепя зубами, по-прежнему злясь на Акутагаву, за его небрежно и некстати кинутые слова, Чуя отошёл от кровати, придвигая к ней кресло от письменного стола. Понимая, что иначе маленькому Дазаю не помочь, а отвезти его в мафию равносильно отдать его снова в ряды исполнителей, Накахара перешёл на другую сторону кровати, садясь поближе к мальчику и начиная его успокаивать. Приняв этот жест за одобрение, Рюноске сел в кресло раскладывая необходимые принадлежности на прикроватной тумбочке. Одев медицинские перчатки, парень набрал из небольшого пузырька быстродействующее обезболивающее, немного грубо беря мальчика за искалеченное запястье. Находясь на грани потери сознания, маленький Осаму не сопротивлялся, так как на это больше не было сил, а лишь прошипел почти севшим голосом, во время того, как Акутагава начал вводить ему обезболивающее. К тому времени, как порез был практически зашит, маленькая тушка десятилетнего Дазая совсем обмякла на кровати, а его дыхание было ели заметным и очень слабым. Завидев, что Осаму потерял сознание, Акутагава попросил Накахару подержать инструменты, чтобы привести мальчишку в чувства. Несмотря на то, что чтобы не делал Рюноске — всё было напрасно, а мальчик продолжал бледнеть на глазах. — Накахара-сан, я понимаю, что вам не хочется, чтобы его снова привлекли в мафию, однако если не отвезти Дазая в штаб или хотя бы не вызвать сюда врача мафии, он не протянет и часу. Слишком большая потеря крови для его возраста. Не будет сделано переливание крови, его ждёт летальный исход… При любом раскладе Мори-сан всё равно узнает о том, что вы подобрали мальчика в точности похожего на прошлого Осаму. — Тц… Хорошо. Продолжай пока заниматься его порезами. Я позвоню в штаб мафии, чтобы прислали сюда врача. — Отдав Рюноске инструменты: хирургические ножницы и иглу с ниткой, Чуя вытащил телефон из кармана, быстро набирая чей-то номер. Спустя пару минут, Накахара окончил разговор и без слов вышел из комнаты, направившись на первый этаж, где, зайдя на кухню, наткнулся на Накаждиму, что тут же отвёл глаза в сторону, боясь посмотреть вошедшему в глаза, и последствий, что будут после произошедшего. Видя, в каком состоянии Ацуши, что чуть не трясётся от страха и переживаний за маленького Осаму, Чуя подошёл к нему, садясь рядом на небольшой диванчик и аккуратно обнимая, тем самым слегка прижимая к своей груди, стараясь успокоить. — Тише, перестань так переживать. Ты не виноват в случившемся, никто никогда не может предугадать, что у этого болвана на уме. Я вызвал врача, так что всё будет хорошо. Не стоит так переживать, изводя самого себя. Просидев так около десяти минут и стараясь привести Накаджиму в норму, Накахара вынужден был оставить Ацуши из-за звонка, что раздался со стороны входной двери, который, как предполагалось, обозначал прибытие врача. Поднявшись с дивана и напоследок поцеловав Накаджиму в макушку, словно заботливый родитель, Чуя отправился к центральному входу. Несмотря даже на видеозвонок, поспешно открыл дверь, желая уже пригласить стоявшего на пороге в дом, Накахара застыл на месте не в силах сдвинуться. Человек, что предстал перед Чуей, был далеко не врач, которого ожидал увидеть Накахара, а нечто иное, что изначально можно было списать на фантом его воображения. Страх, что появился от увиденного, вместе с воспоминаниями, которые Накахара годами пытался выбросить из памяти, сковали тело, не давая ход движениям. Мечась между двух чувств: любовью и страхом, Чуя не знал, как ему реагировать, стоя по-прежнему с непонимающим и испуганным выражением лица. Несмотря на все положительные чувства, что Накахара испытывал к стоящему перед ним человеку, инстинкт самосохранения включился первым. Найдя в себе силы двигаться, Чуя сделал пару шагов назад, увеличивая дистанцию со стоящим напротив, тихо говоря себе под нос: — Я наверное сошёл с ума? Правда? Это ведь не можешь быть ты?.. Просто плод моего воображения… — Что, даже в дом не пригласишь? Как прискорбно, похоже, ты так и не научился манерам, Чуя. А раньше по одной моей команде, готов был выполнить всё. Эх… Все труды прошли даром… — всё больше сокращая дистанцию беззвучными шагами и подходя ближе к Чуе, что отрицал реальность, не желая принимать увиденное за правду, Осаму достал пистолет из портупеи, что была под чёрным плащом. Приперев растерянного и напуганного Чую к стенке, нависнув над ним с улыбкой психопата, Дазай не переставал наслаждаться видом его бывшего напарника, что казался ему ещё привлекательней в подобные моменты. Держа одной рукой Накахару за плечо и не давая активировать способность, Осаму бесшумно приставил пистолет вплотную к раненому боку Чуи, так, чтобы пуля наверняка попала куда надо, и, снизив тон голоса вполовину, начинал тихо говорить: — Не переживай, пару наших с тобой уроков, и мы тебя исправим. Так ведь, Чуечка? — на этих словах, до боли сжимая плечо Накахары, он не стал больше тянуть время, понимая, что находившиеся в доме Рюноске с Накаджимой скоро заподозрят неладное, Дазай спустил курок, выстрелив в бок Чуи. От обжигающей боли, впоследствии прошедшей насквозь пули, Накахара начал сползать на пол, согнувшись почти пополам и ухватив Осаму за плащ. В свою очередь, перестраховавшись, Дазай услужливо придержал Чую, чтобы не наделать шуму и, схватив того за руку и аккуратно усаживая на пол корчащегося от боли Накахару, что судорожно хватал ртом воздух, держась свободной рукой за раненую часть тела. — Бедняжка. Тебе наверное больно. Сейчас будет ещё больнее. Я ведь не хочу, чтобы мой драгоценный Чуя снова от меня сбежал? Будь хорошим мальчиком и не издавай лишних звуков. — Снова улыбнувшись, Осаму, соизволив отпустить покрасневшее запястье Накахары и зажав освободившийся рукой рот Чуи, которую рыжий попытался убрать, царапая ногтями такую же бледную кожу Дазая, сам того не осознавая. Несмотря на подобный жест, и исцарапанную чуть ли не до крови руку, шатен и не думал отпускать пытающегося сопротивляться Накахару, а все попытки отчаянной самозащиты были для него не больше, чем пустой звук, и только забавляли, словно играющегося с игрушкой, Осаму. Как можно крепче зажимая Накахаре рот, чтобы не было слышно и писку, впоследствии получения ранения в ногу, где слой мягких тканей был значительно меньше, чем на туловище, Дазай приставил пистолет к ноге Чуи. Тут же спустив курок, простреливая конечность насквозь, отчего задёргавшийся от невыносимой боли сразу в нескольких местах, Накахара лишь тщетно пытался подать голос, смотря на Дазая голубыми глазами до краёв полными ненависти. — Тихо. Это всего лишь малая часть той боли, которую чувствовал я, когда мне три раза прострелили грудь. Знаешь, я ведь на это пошёл только ради тебя, хоть и ненавижу боль… Нам пора уходить. — Тяжело вздохнув, беря Чую за подбородок и грубо разворачивая его голову к себе, чтобы тот сфокусировал свой взгляд на нём от резкого движения и не потерял сознание раньше времени, Осаму продолжил: — Несмотря на то, что оружие и с глушителем, однако Ацуши с Рюноске скоро заметят твою пропажу, всё-таки они не такие уж и болваны. И постарайся не дёргаться, иначе я тебя уроню. — Отпустив Накахару, у которого почти свело челюсть от такой хватки, Осаму спрятал пистолет, наклонившись к Накахаре с целью взять на руки. Собрав истекающую кровью тушку Чуи, что сжался в комок, хватаясь за рубашку Дазая, когда его подняли на руки, Осаму выпрямился, оглядевшись по сторонам. Немного переведя дух и отойдя от парочки полученных дыр в теле, что нещадно ныли и, при малейшем движении, адски болели, Чуя, найдя в себе силы, начал ели слышным голосом говорить: — Скотина… ублюдок… Да тебе, как посмотрю, крышу окончательно снесло… за эти два года… Говоришь, тебе больнее?.. Ты мне живьём выдрал глаза, или уже забыл об этом? — Нет, не забыл. И повторю это снова, если будешь противиться моей заботе. — Сменив тон голоса с более мягкого на холодный и отстранённый, Осаму улыбнулся краешком губ, посмотрев на теряющего постепенно сознание Накахару, что стиснув зубы, тихо постанывал от боли, держась рукой за полученную рану на боку, отчего перчатка, как и одежда в местах ран, пропитались насквозь кровью, неприятно прилипая к коже. Вынеся Чую из дома, перед этим оставив небольшой свёрток бумаги на тумбочке возле входа, шатен направился к ждавшему на улице, заранее подготовленному чёрному автомобилю с тонированными окнами. Положив Накахару на заднее сидение, что было ближе к водителю, садясь вскоре напротив и отдав приказ направиться к аэропорту Йокогамы, Дазай кинул в сторону пытающегося подняться с места Чуи, что был бледней полотна и казалось рухнул бы от лёгкого ветерка, раздражённый взгляд. Наклонившись слегка вперёд, Осаму грубо толкнул Чую обратно на сидение, обращаясь к подпольному врачу, сидящему рядом с Накахарой. — Подлатай его немного, что не успеешь — сделаешь в самолёте, там будет удобней. Не хватало ещё, что б он откинулся до приезда в Токио. Услышав слова Осаму касательно места, куда они направлялись, Чую словно окатили холодной водой посреди зимы. Будучи на грани потери сознания, Накахара собрал в себе оставшиеся силы, и с огромными усилиями, наконец-то, поднявшись с сидения, облокотился на прохладное окно машины, от прикосновения к которому стало немного легче и не так жарко. Как только Накахара собирался было что-то сказать, Осаму внезапно схватил его за шиворот, резко дёргая вперёд, отчего бедный Чуя чуть не упал, в последний момент уцепившись рукой за сидение. — Хватит показушно вставать через боль! Хочешь подохнуть раньше времени?! Раз нет, то ляг на место и не дёргайся, иначе зашивать тебе раны будут без обезболивающего. — Испепеляя Накахару раздраженным взглядом, Дазай пристально смотрел на растерянного Чую, что почти задыхался от того, что Осаму удерживал его за воротник, ни в какую не хотя отпускать и ожидая от него какой-то реакции на прозвучавшие слова. Из-за того, что шатен вцепился в рубашку Накахары, мёртвой хваткой, ткань одежды сильно натянулась, не давая и так истощённому и держащемуся в сознании, из последних сил, Чуе нормально набрать в лёгкие воздух. — Осаму… п-прошу, отпусти. Мне и так нечем дышать… Я скорей раньше здесь подохну от того, что ты меня задушишь… — Тц… — нехотя отпустив Накахару, что зашелся сильным кашлем и судорожно хватающему ртом воздух, Осаму принял прежнее положение, уставившись пустым взглядом в окно, отдавая Чую в руки хирурга. В свою очередь, понимая, что долго не протянет с такими-то ранениями без помощи врача, Накахара с трудом опустился обратно, чему помог хирург, что слегка придержал Чую, когда тот опускался на довольно-таки длинное, обтянутое чёрной кожей, сидение. Находясь в предобморочном состоянии, Накахара местами отключался, затем снова приходил в себя, особо уже не различая происходящее вокруг. К тому времени, как раны были обработаны, а кровотечение остановлено, машина приехала в аэропорт Йокогамы, где их ожидал уже готовый к отправки огромный частный самолёт. Взяв Накахару аккуратно на руки и стараясь не задеть ранения, чтобы снова не появилось кровотечение, Дазай вышел из автомобиля, направляясь к ждавшему их самолёту. Единственное, что почувствовал в этот момент рыжий, так это соприкосновение с чем-то тёплым, и лёгкое чувство, когда его подняли на руки, отчего, словно налитое свинцом до этого тело, казалось теперь чересчур лёгким. Кинув взгляд на Чую, голова которого безвольно висела, хоть тот и был в сознании, однако не имел больше сил контролировать своё тело, Дазай соизволил немного придержать рыжую голову, чтобы второго не стошнило от подобного положения. Зайдя на борт вместе со следовавшим за ним хирургом, шатен попутно отдал приказ взлетать, неся Чую в довольно большую комнату, что располагалась на борту. Занеся в спальню истощённого Накахару, что совсем обмяк на руках Осаму, лишь под конец пребывания в таком положении немного скорчившись от боли, Дазай положил Чую на кровать. Оставив того лишь в рубашке и брюках, вскоре и их заменив на чистые, чтобы хирургу было удобней зашивать раны, Осаму хотел было впустить ждавшего за дверью человека, как Накахара, дрожащей рукой из-за страха что-то попросить у шатена, потянул его за плащ. — Чего тебе? — развернувшись снова к Чуе, спросил Осаму, смотря на измученное от боли лицо рыжего, и голубые глаза, в которых не виднелось прежних бликов, и стали похожи на пустоту, что не имеет границ. — В кармане моего плаща, лежит пузырёк с таблетками. Они от порока сердца… Я-я забыл их выпить сегодня. Дай мне их, п…пожалуйста… — делая между словами паузы из-за того, что было трудно говорить, так и из-за страха, Накахара с усилиями выговорил пару простых предложений, по-прежнему держа Осаму за плащ, будто не хотя его отпускать, что, казалось, было несовместимо с тем, что шатен сделал с ним буквально около часу назад. — Хорошо. Только перестань цепляться за мой плащ. — Подойдя к вешалке, где весел плащ Чуи, Осаму, достав с кармана небольшой пузырёк, вернулся к Накахаре. Налив в стакан воды и растворив в нём одну таблетку, Дазай выпил его содержимое, склоняясь над растерянным Накахарой, который, по-началу, не понял, что тот задумал. Спустя пару секунд, осознав намерения бывшего напарника, лицо которого было уже в паре сантиметров от его, Чуя попытался отпихнуть от себя шатена, упираясь одной рукой в грудь Осаму. Однако, не успел Накахара возразить, как Дазай взял его за запястье руки, которой Чуя безрезультатно пытался отпихнуть его, прижимая её к постели и затыкая того поцелуем, пытаясь таким образом напоить лекарством. Накахара же, по-прежнему пытаясь сопротивляться, хотел было толкнуть Дазая ногой, но, как только он дёрнул по-случайности повреждённой конечностью, тут же простонал в поцелуй от боли в области раны. Понимая, что отпихнуть от себя Осаму, а тем более скинуть не получиться, сдавшись ещё и от не хватки воздуха, Накахара перестал сопротивляться, приняв лекарство. Как только Чуя это сделал, снова почувствовалось то приятное тепло, так знакомых ему губ. Дорогие сердцу воспоминания, что оставались о шатене, всплыли в памяти, отчего из глаз потекли слёзы, скатываясь по слегка розовым щекам из-за жара. Отстранившись от Чуи, и завидев его слёзы, Осаму прикоснулся к лицу Накахары, аккуратно стирая с одной щеки слезу. Смотря теперь на заплаканное лицо Чуи, что сжал в одной руке одеяло и отвернув свою моську в сторону, Дазай задал вопрос: — Почему ты плачешь? Я ведь ничего тебе не сделал, а сам бы ты не выпил лекарство, без моей помощи. — Не в этом дело… Просто… — задумавшись на пару секунд, Накахара чуть не сорвался на эмоции, хотев было выпалить всё как есть, однако, в последней момент, осёкшись, сказав в более грубой форме, хоть и понимал, что Осаму скорее всего догадается о его вранье — …не хочу снова привязываться к такой скотине, как ты, и переживать тоже, что и два года назад. — Ха… хахаха… Хахахахаха..... — зайдясь истерическим смехом от слов Чуи, что сказал о привязанности к нему, посчитав это не больше, чем за пустую болтовню, Дазай начал разговор — …Перестань отрицать реальность. Несмотря на сказанные тобой слова, сейчас ты сидишь тут, разрываясь между ненавистью и тёплыми чувствами, что ты ко мне испытываешь. — Отойдя к двери и собираясь уже выйти, Осаму, развернувшись спиной к Накахаре и положив руку на дверную ручку, продолжил свой монолог: — Ты никогда не сможешь избавиться от своего кошмара, ты просто не в силах меня разлюбить, чтобы я с тобой не делал. Отдохни как следует, пока можешь. Сегодня тебя ждёт занимательный вечер. — Выйдя на этих словах из комнаты, Дазай отправился к пилоту, впустив ожидающего возле двери хирурга в комнату. Вошедший врач молча начал раскладывать необходимые инструменты с препаратами на прикроватную тумбочку, попросив Чую убрать на время в сторону одеяло, так как оно будет мешать. Настроив вскоре и капельницу для переливания, хирург подошёл к Накахаре, закатав рукав его рубашки. Найдя на руке парня вену, врач подсоединил капельницу, продолжив заниматься дальней обработкой ран Чуи. Когда же врач закончил, из-за слабости и не малой потери крови, Накахара и вовсе отключился, не имея сил оставаться в сознании. Сделавший всё, что от него требовалось, врач вскоре вышел из комнаты, после чего минут через пять в спальню вошёл Дазай. Подойдя к кровати и оглядев бессознательного Чую, Осаму навис над тушкой рыжика, целуя в лоб, проверяя так наличие температуры, поскольку из-за холодных рук не мог сделать это иначе, не потревожив оздоровительный сон Накахары. Отстранившись от Чуи и тяжело вздохнув, Дазай взял из стоящей рядом с кроватью тумбочки аптечку, перебирая её содержимое в поисках нужного для сбития температуры. Найдя там охлаждающей пластырь, Осаму аккуратно поднял спадавшие на лицо Накахары рыжие пряди, приклеивая его на лоб Чуи. Поморщившийся от прикосновения Дазая, Накахара лишь отвернул свою моську в сторону, оставаясь все так же без сознания. — Тц… как дитя малое… — кинул на реакцию Чуи в сторону Осаму. Сложив затем всё на место и оставив на тумбочке на всякий случай стакан с водой, Дазай сел в кресло, располагавшиеся напротив кровати, читая какую-то книгу и не вникая в её суть из-за крутившихся в голове слов Накахары.

***

Очнувшись лишь ближе к девяти часам вечера, Накахара открыл глаза, устремив взгляд в белый потолок, что был совершенно незнакомым Чуе. Стараясь мыслить здраво и откинув в сторону эмоции, переживания и прочие ненужные чувства, Накахара, оставаясь в прежнем положении, оглядел комнату, сделанную в холодных тонах, впрочем как и предыдущие, в которых он был. Несмотря на дизайн спальни, в ней, как и в предыдущих, не было ничего необычного, за исключением, панорамного окна, что открывало вид на уже зажегшийся огнями город. Перспектива того, что они находились почти на самом верху небоскрёба, — судя по виду на вечерний город, — не особо радовала, однако, можно было надеяться на то, что подобный небоскрёб должен был располагаться в пределах центра города, а значит, в самой его людной точке. Собрав в себе силы, Чуя с усилиями принял сидячие положение, облокачиваясь на одну руку, чтобы не упасть из-за потери равновесия и по-прежнему некуда не девшийся слабости и небольшого дискомфорта в области ран. Окончательно отойдя от оздоровительного сна и вернув все ощущения, Накахара почувствовал соприкосновения к коже на ноге нечта неприятного и холодного. Убрав одеяло в сторону, Чуя увидел вокруг своей лодыжки металлическое кольцо, цепь которого тянулась к ножке кровати и, хоть и казалась длинной, однако её длинны хватило б только чтобы дойти до двери спальни. Тяжело вздохнув, ещё пару секунд смотря на свою лодыжку с закреплённым на ней кольцом, Накахара не стал даже пробовать его снять, так как ключ от замка, наверняка был у Дазая и попробуй он его снять без ведома шатена, сделал бы себе этим только хуже. Не став удивляться подобному, лишь поблагодарив судьбу, что он хотя бы в одежде, а не как прошлый раз скручивался калачиком, чтобы согреться, будучи в одной рубашке. Собравшись уже лечь обратно, обнадеживая себя тем, что Осаму не заявиться сюда так скоро, Чуя услышал щелчок открывающегося замка со стороны двери. Переведя взгляд на дверь, всем телом напрягшись, Накахара стал ещё более напряжённым, когда в комнату вошёл Дазай с подносом в руках, на котором была еда. Когда же шатен, не проронив ни слова, поставил поднос на прикроватную тумбочку, сев на край постели, Чуя хотел было метнуться в сторону, однако, Осаму, предвидя это, накрыл руку Накахары, костяшки на которой аж побелили от того, что рыжий сильно сжал в ней одеяло. — Тихо, не стоит дёргаться, ищя пути побега. Хоть охраны в данной квартире нет, однако, здание, в котором мы находимся, полностью принадлежит мне. Иными словами, я его просто купил. Соответственно, за пределами этой квартиры, начиная с её входа, охрана будет на каждом шаге. Даже не пытайся сбежать, не хочу тебя лишний раз калечить, а, тем более, снова изувечивать такую симпатичную мордашку и тельце. Поскольку за каждый твой проступок будет, соответственно, наказание. — Кинув затем взгляд на откинутое в сторону одеяло и кольцо вокруг ноги Чуи, который второй уже успел увидеть, Дазай продолжил, погладив, Накахару по рыжей голове, словно кота, что Чуя, стиснув зубы, спустил тому с рук: — Хорошая зверушка. Молодец, что не стал пытаться снять это кольцо. Обещаю, мы с тобой хорошо сегодня повеселимся, до тех пор, пока ты не будешь молить меня о том, чтобы я прекратил, Чуечка. — Улыбнувшись, Дазай хотел было взять с тумбочки поднос, как рыжий, шлёпнул Осаму по руке, не желая слушать продолжение этого бреда. Смотря на Дазая обозлённым взглядом и сдерживая себя, чтобы не ударить шатена снова, Чуя достаточно наслушавшись Дазая, начал говорить: — Зверушка?.. Я по твоему, что, бесчувственная кукла, с которой можно обращаться так, как тебе заблагорассудится? Захотел бросил, захотел снова вернулся и подобрал, оказывая, таким образом, якобы услугу, оправдывая тем, что калекой я никому такой не нужен. Себе сначала голову полечи, а потом меня исправляй… Я не стану тебя больше о чём-то просить… — не успел Накахара закончить начатое предложение, как Осаму, со всей силы, влепил тому пощёчину, так, что голову рыжего аж развернуло в сторону, а на щеке тут же проступил красный след. Поменявшись моментально во взгляде и тоне голоса, став снова прежним садистом, Дазай ответил: — Закрой рот… Какая же ты не послушная шавка, Чуя, впрочем как и Рюноске. Ничего, я тебя сделаю прежним, да так, что от всего, чего ты набрался от него, следа не будет. Не проси теперь, чтобы я был с тобой аккуратен. Ты мой, и принадлежишь только мне, потому я сам буду решать, как мне с тобой обращаться и называть. Поскольку к такой хорошенькой и невинной мордашке характер тоже должен соответствовать. — Наконец-то ты стал прежнем, а то меня мало не вывернуло от твоих слащавых речей. Представляй себе всё, что хочешь, однако, я не принадлежу даже самому себе. Хочешь трахаться, найди себе шлюху и делай с ней всё, что хочешь. Я тебе не игрушка для удовлетворения твоих сексуальных потребностей. — Снова повернув голову в сторону Осаму и ответив на его слова, терпя боль от пощёчины Дазая, Чуя потянулся к одеялу, однако, как только он это сделал, Осаму грубо толкнул его в грудь, поваливая на кровать, отчего Накахара, которого застали врасплох, не смог сразу среагировать на подобное обращение, потеряв единственную возможность выбраться из ада. Успевший уже нависнуть над ним Дазай, по-хозяйски уселся на ноги бедному Чуи, как на зло, сев прям на рану, впоследствии чего она снова открылась, начиная немного кровоточить и ныть. Подскочивший от такого жеста Чуя, опираясь на две руки, чтобы не упасть обратно на постель, закричал: — Встань с меня! Хватит пользоваться тем, что я не могу дать тебе сейчас отпор!.. — Я и не собирался играть по правилам, мой дорогой Чуечка. Тут я ведущий, и буду устанавливать те правила, которые мне по нраву. — Не став обращать внимания на дальнейшие возмущения Накахары, Дазай достал из кармана, взятые на крайний случай, чёрный наручники с чересчур короткой цепью. Открыв на них замок, Осаму схватил рыжего за запястья, пытаясь обуздать сопротивляющегося Чую, что всеми способами отпирался, не хотя участвовать в игре шатена. Поняв, что усмирить непослушную шавку оказалось не так просто, как казалось по-началу, Дазай решил прибегнуть к тому, что научился хорошо делать за долгие годы работы в мафии. Удерживая запястья Накахары одной рукой, Осаму второй спустился к ране на боку Чуи и, нащупав самую больную точку в том месте, резко на неё надавил, заставив Накахару задёргаться, судорожно хватая воздух. От боли на глазах появились слёзы, а рот так и остался немного приоткрытым в немом крике, губы которого слегка подрагивали, так не издав и звука. Выдавив, в конечном итоге, из себя пару слов, рыжий совсем обмяк под Осаму, перестав сопротивляться, понимая, что делает себе этим больнее и, прикусив тоненькую губу и тихо всхлипывая, отвернул мордашку в сторону: — О… Осаму, х-хватит… прошу… Перестань… Как только долгожданная фраза прозвучала, Дазай тут же убрал руку от раны. Немного привстав, сковывая с помощью наручников руки Накахары, ограничивая тем самым его движения, Осаму с самодовольным выражением лица, вскоре сел обратно. Принявшись раздевать Чую, что никак не мог прийти в себя, после того, что сделал Осаму, тихонько постанывая от боли словно забившийся в угол щенок. Оставив того в белье и расстёгнутой рубашке, Дазай принялся осыпать тельце рыжего поцелуями, оставляя до жути болючие метки, что могли потом ныть довольно продолжительное время. Спускаясь дорожкой поцелуев и отметин всё ниже, останавливаясь в некоторых местах, уделяя им особое внимание и, изредко, слегка покусывая бледную кожу, любовался контрастирующими следами на теле рыжего. Тяжело дыша из-за подобных ласк, так и из-за того, что не успел перевести дух после предыдущих действий Осаму, Накахара начал тихонько постанывать, пытаясь, по-первых, себя сдерживать. Умелые руки, что плавно скользили по изящному и, казалось на вид, хрупкому телу, доставляли всё больше удовольствия, как бы Чуя не пытался переубедить себя в обратном, отрицая происходящее. Хотя Накахара и не хотел принимать свои чувства, до последнего противясь, однако, тело реагировало естественно, с каждой минутой всё больше возбуждаясь, а сознание выдавало приятные моменты, когда занятие подобным с Осаму приносило положительные ощущения. Отстранившись от рыжего и потянувшись к прикроватной тумбочке, Дазай достал оттуда пару атрибутов, мокрые салфетки и скальпель, разложив всё на краю кровати. Завидев скальпель, который Осаму взял вскоре в руку, Накахара перевёл взгляд на шатена, нервно смотря то на него, то на предмет, что хоть и был знаком Чуи, но в руках шатена он смотрелся устрашающе. От страха перед неизвестным, прежний румянец пропал, сменившись на бледность, когда же по телу начала проходить мелкая дрожь, а зрачки сузились до крупицы зерна. Не имея сил вымолвить и слова, Накахара лишь смотрел на Осаму, отсчитывая секунды до момента, когда тот прервёт молчанку, престав его мучать ожиданием. Однако, несмотря на страх, что сковывал тело, он совсем никак не ограничивал его слова, за которые рыжий часто мог получать от Осаму ещё за время работы, как дуэта в Портовой мафии. — Не стоит так боятся, я не собираюсь снова лишать тебя глаз, а вот парочка другая порезов на твоём теле будут смотреться довольно-таки эстетично. — Склонившись над ухом рыжего, Осаму с улыбкой продолжил — …Не сопротивляйся, и всё будет хорошо. За хорошее поведение будет соответственно и поощрение. К примеру, я подумаю над тем, снять мне то металлическое кольцо или нет. — Пошёл ты к чёрту со своими поощрениями. Я не буду тебе подчиняться. Раз не устраивает такое, тогда лучше прикончи меня тут. — Почти прошипев, злясь на Дазая из-за ранее причинённый боли, Чуя ещё больше начал нервничать, отчего сердце стало колотиться как бешеное, выдавая его страх с головой. Понимая, что Накахара ни в какую его не хочет слушать, Осаму отстранился, приняв прежнее положение и начиная оставлять на теле Чуи увечья, в виде неглубоких, однако, очень больнючих порезов из-за тонкого лезвия скальпеля. Пытаясь терпеть боль, Накахара прикусил губу, стараясь не издавать лишних звуков, однако, когда Осаму оставил порез на его ключице и щеке, рыжий не выдержал, начав тихонько всхлипывать, не в силах больше терпеть подобное издевательство. Каждый оставленный порез, которых теперь было с десяток, на разных частях тела Чуи, тут же начинали краснеть и кровоточить, отчего небольшие струйки крови медленно стекали по тельцу Чуи, заставляя его содрогаться от пульсирующей боли в местах увечий. Несмотря на то, что Осаму и был мастером пыток и мог испытывать Накахару так сутки напролёт, всё же, завидев дрожь, что теперь больше стала похожа на конвульсии проходящие по телу рыжего мафиози, Дазай остановился, посчитав, что этого хватит. Вполне осознавая, что такими темпами Чуя совсем бы выдохся до следующих этапов процесса, Осаму отложил скальпель в сторону, любуясь получившейся картиной, что ещё больше возбуждала шатена, вызывая желание взять рыжего грубо тут и сейчас. Подавливая в себе столь сильное желание, Дазай сдерживал себя, желая как можно дольше насладиться процессом, поскольку обычно Накахару на долго не хватало, впоследствии чего, он просто терял сознание от подобных игр Осаму с его телом. Вдоволь наигравшись, проучив подобным методом свою зверушку, что жалобно скулила под шатеном, перестав оскаливаться и сделав несчастную мордочку, отвернувшись в сторону и открывая вид на покалеченную щеку, где виднелся порез, с которого до сих пор струйкой текла кровь. Слегка наклонившись вперёд, Осаму прикоснулся к щеке Накахары большим пальцем, стирая в области пореза кровь и прерывая текущую струйку алой жидкости, отчего Чуя аж поморщился, дав волю слезам, что текли теперь по бледным щекам, смешиваясь с кровью. Слизав ещё теплую, красную жидкость с пальца, Дазай, не обращая внимания на слёзы Чуи и не церемонясь, буквально сорвал с того бельё, по-хозяйски усевшись между ног Накахары, раздвигая их всё шире и любуясь на вставший колом член рыжего. В свою очередь, поняв, что его ноги свободны и не находятся под весом шатена, Чуя попытался их сдвинуть, не давая Осаму возможности продолжать дальше. Завидев жалкую попытку Накахары закрыться от него, надеясь себя защитить, Дазай грубо взял того за ногу, отодвигая в сторону. Пискнув от появившейся боли, по неаккуратности дёрнув ногой, которую удерживал Осаму, впоследствии чего, тоненькое колечко мышц, не выдержав такой принудительной растяжки, тут же дало о себе знать, отдаваясь болью во всём проходе. — Упс, кажись я немного порвал Чую. Знаешь, ты такой хрупкий, что я и не знаю, как к тебе подступиться. Эх… потом ещё придётся тебя собирать по кусочкам, если развалишься. Однако, как не крути, это только начало, поскольку растягивать и использовать смазку я не собираюсь. Зверушка должна получить сполна за свою оплошность. Тебе ведь было приятно заниматься этим с Рюноске? Я ведь прав? Потому, чтобы такого больше не повторилось, мы исправим тебя изнутри, что не будет и следа от того, что в тебе был кто-то другой помимо меня. — Скотина… — проговорил себе под нос Накахара, продолжив дальше более привычным тоном голоса, стараясь не обращать внимание на боль в заднице — Отвечай, как ты узнал про Рюноске?.. И что это за мальчик, в точности похожий на тебя, раз ты настоящий? — настаивал на своем Чуя, пытаясь разговорить Осаму. — Тише, тише. Не стоит так торопиться и пытаться меня привлечь к разговору. Не пробуй переиграть меня в моей же игре. Про это ты узнаешь чуть позже. И, будь добр, не вспоминай этого щенка в моём присутствии, иначе я не ручаюсь за то, что могу с тобой сделать… Да, и, как посмотрю, тебя больше волнует тот мальчишка нежели я и ты сам. Раз тебе всё равно на боль, тогда посмотрим сколько ты протянешь без смазки на этот раз. — Потянувшись к лицу Накахары и взяв его за подбородок, разворачивая к себе, Осаму с маниакальным выражениям лица и пустыми, не выражающими ни одной эмоции, глазами, проговорил сладким голосом, наслаждаясь только от одной этой мысли и в предвкушении продолжения запланированной игры: — Я буду драть тебя до тех пор, пока ты не станешь молить меня о прекращении, или же не потеряешь сознание, однако, учти, что притворство тебе никак не поможет. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Ты сам напросился на это. Вёл бы себя как послушная игрушка, обошлось бы всё не такими последствиями. — Не став больше выжидать и отпустив Накахару, голова которого плюхнулась на кровать, развернувшись в сторону, Осаму, встав на колени для удобства, взял Чую под бёдра, приподнимая изувеченное тельце из лежащего положения, отчего Чуя поморщился, ощущая немалую нагрузку на и так натерпевшуюся спину. Не дав Накахаре даже приготовиться морально, перед предстоящем, Дазай, уперевшись в небольшое, инстинктивно сжимающиеся колечко мышц, грубо толкнулся, резко входя одним толчком сразу на всю длину, тут же начиная двигаться, буквально вдалбливаясь в Чую. Не ожидав подобного со стороны Осаму, Накахара инстинктивно сжался весь изнутри. Хотев что-то сказать, однако от неожиданности, подавившись в этот момент собственной слюной, начиная сильно кашлять и напрягаясь всем телом, Чуя почувствовал, как анус пронзила адская боль, которая только усиливалась с каждым движением шатена внутри него. Прогнувшись в спине от сильных болевых ощущений во всей нижней области, Накахара сто раз успел пожалеть, что его тело реагирует на это подобным образом, чувствуя как начинает болеть спина и таз. — Как шлюха, подавился собственной слюной. Неужели так приятно? Не ответив ничего на вопрос Дазая, Накахара продолжал кашлять до тех пор, пока не начал терять сознание от нехватки кислорода в лёгких. Сил, чтобы кричать или сопротивляться совсем не было, да и это бы вряд ли чем-то помогло, а скорей наоборот, сделало бы рыжему больней. Развороченный проход, в который Осаму вдалбливался как ненормальный, казалось, разрывался от боли, а от резких толчков и грубых движений, он вскоре и вовсе порвался во второй раз. Завидев, что Чуя бледнеет на глазах, начиная терять сознание, Дазай, долго не раздумывая и освободив одну руку, надавил на щеки Накахары, заставив его приоткрыть рот. Засунув тому два пальца в рот, вызвав рвотный рефлекс, отчего сжавшись в клубок, Чуя снова закашлялся прийдя в себя. Кое-как подтянув руки, что по-прежнему оставались в наручниках, Накахара, повернув голову на бок и ухватившись за горло, ощупывал его от страха, а вскоре и своё лицо. — Все пальцы мне обслюнявил, болван… Эй, может скажешь что-то?.. Тц. Не хочешь по-хорошему значит. — Так и не дождавшись ответа, Осаму ускорил темп, двигаясь в разные стороны, задевая при этом чувствительную простату, отчего Накахара волей не волей начал стонать. Поняв, что перед подобным Чуя не устоит, подав голос, Дазай впридачу, начал надрачивать рыжему, чтобы тот окончательно потерял рассудок от происходящего. Натирая и так уже разбухший и ставший колом член Чуи, задевая чувствительные венки и лаская умелыми пальцами головку, срывая с губ рыжего новые стоны, что становились всё громче, заставляя бедного Накахару, буквально, срывать голос, Осаму помалу подводил Чую к оргазму, растягивая удовольствие. Рассматривая разгоряченное тело Накахары, доводя Чую до нужного состояния, Осаму и сам стал чувствовать, как его член потвердел, превратившись в каменный стояк, отчего было ещё приятней, когда его в таком виде обволакивали тоненькие стеночки, разгоряченного ануса рыжего. Когда Накахара был готов уже кончить, Дазай специально закрыл пальцем дырочку на головке органа Чуи, наслаждаясь приятной пульсацией жидкости под ним. Периодически дразня Накахару, на какое-то мгновение убирая палец, Осаму снова затыкал дырочку, не давая Чуе излиться, при этом продолжая движения внутри него, изредка замедляясь, чтобы перевести дух. Взяв с края кровати длинную металлическую затычку с неровной поверхностью, что и так долго лежала без дела, Осаму, по-немногу, начал вводить её в член Чуи, отчего Накахара сразу задёргался, прося прекратить. С каждым её движением, что доставляло только боль, Чуя всё больше стонал, срывая и так уже заметно севший голос на стоны удовольствия и боли, что смешивались в один ком. Протолкнув игрушку до конца, Дазай начал её поднимать за колечко, находившиеся в начале атрибута, то вверх, то обратно продвигая внутрь, впоследствии чего, Чуя снова прогнулся в спине, уже начиная умолять Осаму дать ему кончить. Помучав так Накахару с минуту, Дазай соизволил вытащить игрушку, отчего Накахара тут же обильно кончил, марая постель и свою рубашку. Заткнув дырочку обратно, чувствуя, что он уже тоже на пределе, Дазай поднял Чую из лежащего положения, закидывая его руки себе на плечи и усаживая Накахару на свой член, что стал выпирать на животе Чуи, вызывая больший дискомфорт в нижней его части. Держа рыжего за бёдра, у которого уже не осталось сил на стоны, Осаму вскоре услышал всхлипывания Чуи, завидев вскоре и сильную дрожь проходившую по телу Накахары. Несмотря на то, что руки Чуи и были в наручниках, всё же кое-что, в отместку за всю причиненную боль, он мог сделать. Собрав остатки сил в теле, начиная царапать спину шатена, до боли впиваясь ногтями в кожу, отчего не спасала даже ткань рубашки и бинты Осаму. — Смотрю, зверушка показала свои коготки. — Проговорил шатен, поморщившись от боли, после оставленных царапин на спине. В свою очередь, ели держась в сознании, чему до этого мешала боль и звон цепей на ноге и наручниках, Чуя с дрожащими губами, периодически заикаясь после всего произошедшего, и слезами на глазах, что начинали собираться в уголках глаз, сужая обзор, по-началу только открывая рот, будто забыв как говорить, вскоре с трудом выговорил пару слов: — Х-хватит, пре… прекрати это… — закончив фразу, Накахара не в силах терпеть дальше, потерял сознание, обмякнув в руках Осаму. Как раз кончивший в этот момент прямо в Чую Дазай, отчего кровь впоследствии порванного дважды прохода и сперма, смешались в одну вязкую жидкость, полностью замарав недавно чистую, белую простынь. Безвольно повисшая на плече шатена рыжая голова Чуи, вместе со скованными в наручниках руками, как и тельце, совсем не подавали признаков жизни, несмотря на то, что дыхание было, однако очень слабое и ели заметное. Поняв, что дальше продолжения веселья не будет, Осаму, освободив Накахару от болезненных ощущений внизу живота и убрав затычку с члена Чуи, положил истощённое и изувеченное тело Накахары на чистую часть кровати и, на всякий случай, проверив его пульс, положив два пальца на шею. Убедившись, что тот всего лишь в отключке, Дазай вытер себя и Чую влажным салфетками, более менее приведя тушку рыжего в порядок. Подобрав небрежно кинутую на пол рубашку, вскоре одев её на себя и не став застёгивать, так как одежду всё равно стоило сменить, Осаму кинул взгляд на постель. Кровать, где Дазай до недавнего ставил Накахару во все позы, была сейчас больше похожа на место побоища, нежели на постель, а раскиданные повсюду окровавленные салфетки, которыми Осаму оттирал засохшую кровь с тела Чуи, придавали тому ещё большего схожества с полем битвы. Посмотрев на свои наручные часы, улыбнувшись кончиками губ, Дазай проговорил сам себе под нос: — Сегодня ты хорошо поработал, дольше на пять минут, чем в предыдущий раз. — Опустив руку с часами, Дазай склонился над Чуей, открыв замок на кольце вокруг ноги рыжего и наручниках, беря Накахару на руки и унося прочь из комнаты. Отнеся Чую в свою спальню, переодев в чистую одежду и уложив на кровать, оставив отдыхать, Дазай набрал чей-то номер, приказав привести комнату Чуи в порядок. Кинув последний взгляд в сторону бессознательного Накахары, лицо которого выражало сильную усталость, Осаму, выйдя из спальни, направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Зайдя в большую комнату, отведённую под ванную, Дазай, сняв грязную одежду, кинул её в корзину для белья, став затем перед зеркалом. Повернувшись к нему спиной и развернув голову назад, решив посмотреть на свою искалеченную спину. Увидев общую картину, Дазай лишь ухмыльнулся, расплывшись в надменной улыбке, начиная снимать с себя бинты, которые немного разболтались из-за того, что Накахара царапал его спину ногтями. Вся спина Осаму была полностью в красных полосах от коготков непослушной зверушки, что решила противиться своему хозяину. Однако, из всего этого, радовало то, что на Дазае была рубашка и бинты, что хоть немного, но смягчили последствия, ведь иначе, Чуя расцарапал бы ему кожу до крови. Сняв оставшиеся бинты на других частях тела и бельё, Осаму стал под тёплую воду, что иногда помогало снять напряжение или же просто успокоиться. Не сдержав прилив эмоций, шатен стукнул кулаком по стене, скрепя зубами и пытаясь контролировать свои чувства. — Чёртов Рюноске. Ты так и не усвоил урок. Лучше б я оставил тебя там, откуда и притащил, всё равно толку с тебя было мало… Значит, кусаешь руку, с которой тебя кормили. Посмотрим, как ты запоёшь после того, как у тебя отнимут самое дорогое в твоей жизни. — Зайдясь до жути пугающим истерическим смехом, Осаму опустился на пол просторной душевой кабинки, и, опустив взгляд в пол, тихо проговорил в пустоту: — Твоя игра, Рюноске, в перетягивание моей зверушки на свою сторону, ничем хорошем для тебя не выльется…