Остановись 2 — реинкарнация

Приведя себя в порядок и переодев чистую одежду, которую Осаму всегда оставлял на столешнице в ванной комнате для следующего дня, Дазай, выходя из ванной, попутно захватил аптечку вместе с отдельным чемоданчиком, в котором он хранил одни бинты. Взяв всё необходимое, Осаму вернулся обратно в комнату, где оставил Накахару. По приходе в спальню, переведя взгляд на кровать на всё также лежащую бессознания тушку Чуи, Дазай достал из аптечки всё необходимое, разложив на прикроватной тумбочке. Обработав каждое увечье, что он оставил на теле Накахары, Осаму заботливо перебинтовывал каждую царапину любимого, иногда даже аккуратно целуя, чтобы быстрее зажило. Сменив также бинты на огнестрельных ранах, которые успели пропитаться кровью из-за того, что Чуя сопротивлялся и напрягался от болезненных ощущений, впоследствии чего они снова открылись, начиная кровоточить. Закончив с обработкой и зализыванием ран любимой зверушки, Дазай, сложив всё обратно в чемоданчики и оставив их на всякий случай на тумбочке, выбросил использованные материалы и пустые ёмкость из-под медикаментов, подошёл к шкафу с одеждой, что занимал довольно-таки много места в просторной комнате. Став осматривать свой гардероб в поисках того, что могло подойти Накахаре, учитывая то, что он был ниже его и меньше, Дазай всё же нашел подходящую одежду. Положив чистые вещи на тумбочку, где была и аптечка, Осаму хотел было уже лечь рядом с Чуей, как вдруг, раздался звонок телефона. Ответив на вызов, Осаму не стал говорить первым, ожидая, когда тот, кто позвонил в столь поздний час заговорит. — Дазай-сама, это номер триста сорок два. Мы, как Вы и приказывали, доставили мальчика в здание. Какими будут дальнейшие указания? Выслушав говорящего на другом конце провода; звонка которого он так ожидал на протяжении второй половины дня, Осаму холодным тоном ответил: — Почему так долго? Я вам давал на выполнение задание срок до девяти часов вечера. Считайте, вы провалили миссию. После понесёте соответствующие наказание. Что касается мальчика, если с ним что-то произойдёт, я самолично вас лишу голов. Отнесите его в пятьсот сорок девятую комнату и не спускайте с него глаз. С вами я позже разберусь. — Окончив разговор и оборвав связь, так что на втором конце провода послышались гудки, Осаму швырнул телефон на свободную сторону кровати, усевшись на край кровати рядом с Накахарой. Потянувшись к лицу Чуи и убрав спадавшие на лицо рыжего мягкие пряди волос, Дазай взял его за подбородок, поворачивая голову Накахары в сторону и начиная рассматривал довольно-таки привлекательную мордашку, слегка жалея о том, что оставил на ней порез, который заживёт теперь нескоро. Да и пощечина, что отвесил Накахаре Дазай, оставила свой след, отчего краснота на щеке ни как не сходила и наверняка ещё и болела в том месте. Вдоволь налюбовавшись результатом своей работы и цокнув языком, шатен, посмотрев на наручные часы, что показывали пол первого ночи, убрал телефон со свободной стороны кровати, улёгся рядом с любимой зверушкой, вскоре уснув, по-детски уткнувшись носом в ложбинку на ключице Чуи.

***

Когда Накахара пришёл в себя было уже далеко за полдень. Последствия прошедшей ночи отдавались жуткой болью в заднице и других частях тела, что не давало даже нормально контролировать свои движения. Кое-как подняв руку, чтобы осмотреть её и удостовериться в том, что он ещё живой, Чуя в который раз убедился насколько всё обстояло плохо, после проведённой с шатеном ночи. Рука дрожала настолько, что любой предмет, который бы он взял в неё, тут же бы выпал, что говорило о том насколько сильным стрессом были для Накахары события той ночи. В этот же момент Дазай, что уже как час сидел в кресле напротив кровати, завидев, что Чуя пришёл в себя, после продолжительного оздоровительного сна, заговорил с явной издёвкой в голосе, обращая внимание Накахары на себя: — Бедная зверушка. Поди всё тело болит после недавнего, судя по твоим трусящимся рукам. — Закрыв книгу, что он читал, с характерным звуком, Осаму встал с кресла и сел на край кровати рядом с рыжим, что сверлил его взглядом полным ненависти и боли. — Ну не смотри ты так на меня, ведь ты сам вынудил меня это сделать. Непослушной зверушке за её оплошность следует соответствующие наказание. Тем более, что ты мне и так при нашей вчерашней встречи разодрал своими когтями руку до крови, так ещё и спину не пожалел. — Жаль, что только спину. Тебе всё равно не привыкать ходить в бинтах после неудачных попыток самоубийства. И хватит мне заливать про мою оплошность и называть зверушкой. Я такой же человек как и ты, или по-твоему я боли, что ли, не чувствую? Ты, что думаешь, после того как ты меня выебал, как последнюю шлюху, я скажу тебе: «Спасибо», и как ни в чём не бывало прощу, словно ничего и не было? — Какой же ты неблагодарный, Чуечка. Только и умеешь, что сквернословить. Ладно, позже я хорошенько промою тебе рот. Пока же радуйся, что я тебя не оттрахал прямо сейчас за твои слова. — Ты с катушек съехал?! Что произошло после того, как в мафии появился я?! Ты ведь раньше был не таким?! Отвечай. Ты думаешь мне не больно, когда ты меня драл как животное?! Да скажи хоть что-то?! Верни… верни мне прежнего Дазая, которого я знал, когда мы были ещё подростками… — по-началу, срываясь на Осаму и не зная как ему ещё достучаться до шатена, Накахара под конец чуть не заплакал, с трудом проговорив последнее предложение и вспомнив былые времена, которые уже невозможно вернуть. Время, даже в мире способностей, настоль продолжительный период нельзя было обернуть вспять, без последствий, что ещё раз доказывало то, что это единственное с чем не мог полностью совладать человек. — Почему же я изменился? Я ведь был таким всегда, мой дорогой Чуечка. — С, казалось невинной улыбкой, ответил Осаму. — Дело лишь в том, за кого принимал меня ты, впоследствии чего твоё воображение показывало тебе то, каким ты меня хотел видеть, а не реальность, которую ты отрицал. На этом разговор на эту тему закрыт. — Несмотря на сказанные слова, лёд, что казалось покрывал всё сердце Дазая, дал трещину, заставив сознание выдать воспоминания подростковой жизни, которые шатен принудительно заставлял себя забыть, закрывая их в дальней части своего сознания. Ели как совладая с собой и разрываясь на две части, после сказанных Накахарой слов, Осаму быстро сменил тему, обращаясь к Чуе, что повернул голову в сторону, стараясь не дать волю эмоциям и сжимая в искалеченной руке, что была вся в порезах после игр Дазая, одеяло. — Разворачивайся на живот, я помажу заживляющей мазью. Однако если хочешь и дальше мучаться от боли возражать не буду. Твоё дело. Выбирай сам: принять мою помощь или же и дальше строит из себя недотрогу, когда ты и так ели двигаешься. — Поставив перед Накахарой два варианта выбора, Дазай примерно с минуту смотрел на рыжего, что ни как не мог дать ответ. Хоть Накахара и понимал, что без помощи Осаму он ещё долго будет мучаться от боли, однако принимать оказанную ему услугу от такого как шатен так же не хотелось. Обдумав лучший для себя вариант, выбрав из двох зол меньшее, Чуя ответил: — Делай, что хочешь. Приняв ответ Накахары за согласие, Осаму потрепал того по голове, на что получил злой взгляд рыжего, что чуть ли не оскаливался на него из-за подобного жеста. Услужливо придерживая и помогая Чуе перевернуться на живот, Дазай уложил рыжего как надо, взял из оставленной на прикроватной тумбочке аптечки заживляющую мазь. Выдавив небольшое количество на два пальца, Осаму приставил их к инстинктивно сжимающемуся колечку мышц, вошёл сразу на всю длинну. Размазывая мазь по разгоряченным стеночкам ануса, изредка раздвигая ножницами, таким образом слегка растягивая, чтобы было удобней двигать пальцами и наверняка достать до повреждений. Накахара же, который уткнулся моськой в подушку, которую обнимал двумя руками, не удержавшись пискнул, когда Дазай без предупреждения вошёл во всю длину двумя пальцами, что были довольно-таки длинными и, как назло, холодными. От неприятного холодящего ощущения и боли, что появилась когда Осаму нашёл повреждения, начиная намазывать их мазью, на глазах проступили слёзы. Прикусив дрожащую губу, Накахара старался не издавать лишних звуков, в том числе и стонов, что могли появиться после того, как рыжий расслабился, перестав так напрягаться, сжимая пальцы шатена внутри себя. Несмотря на то, что в начале это и приносило дискомфорт, под конец Чуя начал получать удовольствие и старался скрыть этот факт. Завидев реакцию тела Накахары на подобное, которого выдавали покрасневшие, от приятных ощущений, уши, Дазай с издёвкой, дразня рыжего, начал говорить: — А ты, как вижу, всё также не можешь устоять перед тем, как тебя трахают пальцами. Даже в наш первый раз ты не смог скрыть этого от меня. — Д-да не правда! Хватит надо мной издеваться! Вытащи из меня свои холодные, как у лягушки, пальцы! — торопливо проговорил Чуя, вначале даже заикнувшись, словно ребёнок, которого застали на горячем. Не желая дальше продолжать и признавать свои настоящие чувства, Накахара замолк. — Да не ври. Твои уши всегда тебя выдают. — Непринуждённо кинул Осаму, умиляясь реакции Чуи. Видя, что тот не хочет дальше продолжать эту тему, Осаму специально найдя заветную точку, надавил на неё, вырвав с губ не удержавшегося Чуи, стон удовольствия, продолжив: — Вот видишь, а говоришь, что тебе неприятно. Судя по твоим стонам, я бы так не сказал. Поднявшийся немного на локтях Накахара, повернув раскрасневшееся и слегка недовольное личико к шатену с недовольством и смущением в голосе проговорил: — Да как тут не застонешь, когда ты лезешь своими пальцами куда не надо. Перестань меня трогать там. Раз сделал всё, убери из меня… — не успел Чуя договорить, как Осаму искренне улыбнулся, и улыбка которого не была пугающей, а скорей дружеской, надавил снова посильнее на чувствительную простату рыжего, услышав очередной манящий стон Накахары. От подобной ласки, прогнувшись немного в спине и тихо матерясь, Чуя снова плюхнулся на подушку, впечатываясь в неё своей мордашкой и тихо говоря: — Зараза… опять спину прихватило… — Ой, кажись я сломал Чую. Всё, всё. Выхожу. — Искренне засмеявшись с забавной реакции Чуи, Осаму с Накахарой на какое-то мгновение, казались просто очень хорошими, старыми друзьями, которые прошли через многое для достижения подобной связи… Как и обещав, выйдя из Чуи, поняв, что позволил себе лишнего, дав Накахаре ложное чувство о его заботе и нём в целом, Дазай прокашлялся, снова став прежнем, будто ничего и не было, вернув обычную манеру разговора. — Я отнесу сейчас тебя в ванную помыться. Не вздумай покончить жизнь самоубийством, я достану тебя хоть с того света и одними потрахушками тогда всё не обойдётся… А, и таблеточки не забывай для сердца пить, чтобы не было как в прошлый раз. Мне не особо хочется тебя потом с обморока вытаскивать и нянчиться из-за этого как с ребёнком. Понял меня, Чуечка? — Тц… Да я и без тебя это всё прекрасно знаю. А что касается суицида — я не собираюсь помирать сейчас, уж больно надо мне это, в отличии от тебя, мне есть ради чего жить… — ответил Накахара, перевернувшись кое-как на спину, на последнем предложении отведя взгляд в сторону, тяжело вздохнув, жалея о том, что затронул эту тему. Заставив себя вспомнить о болезненных воспоминаниях и о том, что осталось не так уж и долго, чтобы насладиться этим, Накахара и не подозревал, насколько мало времени для этого отведено судьбой… Слегка придя в себя, после мимолетных воспоминаний, Чуя снова вернулся в норму и посмотрел на Дазая, с явным раздражением в голосе спросив: — А, одежда мне полагается, или мне надо голым по квартире ходить как в бордели? Всё таки мои вещи испортил именно ты. — Полагается, однако следи за своим языком, Чуя, или мне напомнить в каком ты положение сейчас? — вытирая влажными салфетками пальцы, после заживляющей мази, спросил шатен, смотря на Накахару холодным взглядом, отчего рыжему стало как-то не по себе. — Я… я понял. — ответил Чуя, отвернувшись в сторону и сглатывая, будто застоявшийся в горле ком. Наведя порядок на тумбочке, сложив всё на свои места, Осаму дал Накахаре чистую одежду, собираясь взять на руки. Убрав в сторону одеяло, Осаму собрал Накахару в кучку, взяв под коленки, и придерживая спину рыжего направился в ванную, стараясь не задеть повреждения на теле рыжего. Принеся Чую в одну из комнат, что была отведена под ванную, так как в данной квартире их было две, поставил на пол рядом со столешницей, чтобы он мог опереться на неё, поскольку сесть сейчас бы вряд ли смог, Дазай, забрав у Накахары чистую одежду, положил её на ту же столешницу недалеко от ванной. Оставив рыжего на какое-то время, шатен занялся поиском в тумбочках всего необходимого. Буквально через минуту, после того как Осаму отвернулся, послышался грохот. Напрягшись всем телом и обернувшись на звук, Дазай увидел источник грохота, что наделал столько шума, коим являлся Чуя, что из-за слабости и боли не устоял на ногах и рухнул на пол, пытаясь собственными усилиями подняться. Тяжело вздохнув и расслабившись, видя, что попытки Накахары встать обратно на ноги не увенчались успехом, а ничего серьёзного не случилось, Дазай подойдя к Чуе, склонился над ним. Закинув одну его руку себе на плечо, придерживая, чтобы та случайно не соскользнула, когда второй дополнительно держал за талию, чтобы тот не рухнул в сторону. — Ты сплошное ходячие бедствие. Да тебя тронь — ты так весь и рассыпешься по деталькам, что потом и не склеишь. — За это тебе надо спасибо сказать. Как мне, по-твоему, приятно стоять, когда у меня нога прострелена, так ещё и выебали так, что двигаться больно? — Так я тебя сам помою, не хватало ещё, чтобы ты тут потерял сознание, опять упав или, что хуже, захлебнулся водой. — Проговорил шатен, проигнорировав слова Накахары, касательно произошедшего недавно ночью. Подхватив Чую на руки, Осаму аккуратно усадил рыжего в ванную в полулежачие положение, сняв затем с него рубашку и бинты, некоторые из которых пришлось размачивать водой, чтобы не отдирать от кожи. Не смотря на то, что немного увлажнять бинты водой было всякого лучше, чем отдирать присохшие к ранам, всё же, когда вода пропитав бинт доходила и до ран, Чуя сжимался в нервный комок от неприятных ощущений и боли в тех местах. Не противясь помощи и понимая, что по-другому не выйдет, потому, даже во время того, как Дазай его мыл, не возражал, а лишь молча смотрел куда-то в сторону. Осаму же, отметив хорошие поведение своей зверушки, делал всё аккуратно, отмывая каждую частичку тела, действуя по тактике кнут — пряник. Стараясь не надавливать на порезы и засосы, некоторые из которых аж побагровели, сильно выделяясь на довольно-таки бледной коже Чуи. Закончив с купанием и вытащив Накахару из ванной, поставил рядом с собой, дав ему полотенце вытереться, Осаму немного подождал, вскоре начав одевать в чистую одежду, по-случайности придерживал рыжего, ухватившись за раненый бок. Прошипев от боли и согнувшись пополам, Накахара сбросил руку Дазая с себя, немного отойдя в сторону, держась за столешницу. Осаму же, который тут же застыл не двигаясь, чтобы не наделать большего, подождал пока рыжий немного расслабиться, снова подошёл к нему, молча продолжив одевать обиженного Чую, что до сих пор злился на него. Отнеся его снова в комнату и уложив на кровать, Дазай быстро продезинфицировал раны и увечья Накахары, некоторые из которых пришлось заклеивать пластырями или закрывать бинтами. В конце, обработав порез на щеке, отчего Чуя поморщился, когда он защипал, шатен наклеил небольшой пластырь, выпустив затем прядь волос из-за уха Накахары так, что б она прикрывала повреждённую щеку, немного засмотревшись на голубые глаза рыжего мафиози. Вскоре, со всем окончив и сложив на свои места, Осаму, не проронив ни слова, набрал чей-то номер. Сказав единственную фразу: «Приведите его в комнату номер тысяча шестьсот,» — где они находились с Накахарой и, что служила квартирой для Дазая, оборвав связь. В этот момент, в голове Накахары разворачивались самые ужасные сценарии дальнейших событий. От незнания кого сейчас приведут и, что с этим человеком успели сделать, сердце начинало колотиться как бешеное, чуть ли не выпрыгивая из груди. Не успел Чуя задать вопрос, как Дазай, грубо схватив того за запястье руки, буквально потащил за собой сопротивляющегося Накахару, что ели шёл из-за болевых ощущений и раны на ноге из-за чего ещё больше хромая. — Эй, ты меня слышишь?! Куда ты меня, твою мать, тащишь?! Что ты задумал?! Д-да пусти меня, больно же! — не слушая отчаянные крики упирающегося Чуи, Осаму продолжал его вести за собой до тех пор, пока не завёл в зал, швырнув посреди гостинной на пол. Не успел Чуя встать на трусящие ноги, как в комнату вошли пятеро людей в чёрном, двое из которых держали маленького ребёнка за обе руки, и что по какой-то причине совсем не сопротивлялся, стоя с опущенным в пол взглядом. Наконец-то поднявшись на локтях и повернув голову на звук шагов Осаму, что пошёл к двум амбалам удерживающих мальчишку. Немного придя в себя, после удара об твёрдую плитку, которой был уложен весь пол в гостиной, Накахара застыл на месте. От страха даже не за собственную, как за жизнь маленького Осаму, что был в паре метров от него, зрачки сузились насколько было можно. Забегав глазами по залу, Чуя искал то, как можно было помочь мальчику, однако, ничего так и не приходило на ум. Как только метания Накахары завидел шатен, Осаму тут же показал жестом трём оставшимся в стороне амбалам взять Накахару. Не успевший даже дать отпор Чуя был насильно поставлен на колени, крепко удерживаемый за обе руки мужчинами в чёрных костюмах и очках, что не жалели силы и, до хруста и боли, сжимая его руки. Ещё не придя в себя после предыдущих двух, Чуя услышал как третий, что подошёл к нему, встал сзади, приставив к шее рыжего небольшой шприц с какой-то жидкостью. В это время Дазай, что протянул руку по направлению к шестёрке, взяв у того пистолет и сняв предохранитель, обратился к напуганному и непонимающему окончательно ситуации Чуи, однако прокручивающегося в голове худший расклад дел: — Если вздумаешь применить способность, тебе тут же вколят конскую дозу транквилизатора, что ты не сможешь говорить дня два, не говоря про то, чтобы двигаться, а мальчишка, лишиться жизни раньше запланированного. Ты понял, Чуечка? Если да, то кивни. — С маниакальной улыбкой проговорил роковые слова, что казалось поставили черту в жизни рыжего, Осаму ждал ответа Накахары. Понимая, что отрицательным ответом или сопротивлением, сделает только хуже, Чуя слабо кивнул, дабы лишний раз не подвергать маленького Осаму опасности, к которому он так успел привязаться и ощущал какую-ту ответственность за его жизнь. Увидев положительный кивок, Дазай подошёл к мальчику, беря его за подбородок и развернув голову в сторону, приставил пистолет к виску десятилетнего мальчишки. Несмотря на подобное со стороны Осаму, Дазай не спешил спускать курок, словно чего-то выжидая, оттягивая время. — Знаешь, Чуя, как только я узнал, что в этом мире появилась моя реинкарнация, а тем более, когда до меня дошла информация, что ты её взял под своё крыло, я был зол настолько, что готов был тут же сорваться с места, чтобы вернуться в Йокогаму и застрелить этого оборванца, что является лишь жалкой копией меня. Однако, как ты знаешь, всему своё время, потому подготовившись, я только тогда отправился к месту откуда и началась наша с тобой история. — Подожди… Этот мир? Что ты имеешь ввиду? Отвечай скотина?! Ты и так достаточно уже наговорил, так будь добр дать объяснение происходящему бреду и на кой чёрт тебе сдалась смерть этого ребёнка? — злобно кричал Накахара, желая добиться ответов, при этом не сводя нервного взгляда с мальчишки в лапах садиста. — Тише, тише. Не так быстро. Я всё расскажу. Думаю, пришло время тебе узнать правду… Дело в том, что наша вселенная не единственная, и в каждой альтернативной, подобной нашей, есть свой Накахара Чуя и Осаму Дазай. Только вот где-то — я ребёнок, ещё в одной, самый обычный подросток-старшеклассник, в другой же, босс Портовой мафии. Каждая альтернативная вселенная устанавливает свои правила жизни и смерти, и по-своему уникальна, однако увы, даже столь продуманный механизм, даёт сбой. Собственно, что и вызвало появление моей реинкарнации. В момент, когда я якобы умер, система дала сбой, выдав ложную информацию о моей смерти, впоследствии чего на замену мне была воспроизведена маленькая копия меня. Она ни чем не отличается от своего оригинала. Тоже прошлое, будущее и настоящее. И, чтобы ты не делал, как только ему бы исполнилось одиннадцать лет, он вступил бы в Портовую мафию. Однако, если б ты нашел триггер-событие в моей жизни, которое вынудило меня это сделать, наверняка этот мир бы самоуничтожился, ведь события перестали бы идти своим чередом и ты бы в корне поменял будущее. Собственно, что и произошло, когда в одной из вселенной Детективное Агентство отправилось на остров Стандарт-Айленд, из-за чего было уничтожено большая часть Йокогамы, но впоследствии предотвращено, напоминая о том, что не стоит играться с временем. Альтернативные миры работают по одной схеме: умирает один, на замену появляется другой, и не обязательно его копия для поддержания баланса и равновесия, чтобы события шли своим чередом, согласно оригинальной вселенной. По всей видимости, этот мир посчитал, что ему нужен такой как я, деталь в огромном механизме, без которой не было бы нынешней вселенной… — немного тяжело вздохнув и отведя взгляд на пару секунд в сторону, в котором прочиталась мимолётная и непонятная грусть, Осаму продолжил: — …Я немного, что помню о своём оригинале, как и о твоём, однако всё же именно расплывчатые воспоминания дали мне возможность это понять. — Бред, не может такого быть… Ты совсем слетел с катушек… Это всё ложь. — Отрицал Чуя, не желая принимать то, что не входило в рамки его понимая о мире. Застыв на месте словно вкопанный, даже не шевелясь, Чуя никак не мог принять происходящее, начиная тяжело дышать из-за учащённого сердцебиения. — Хорошо. Тогда откуда по-твоему взялась моя реинкарнация в точности похожая на меня? Ты ведь и сам понял, что он точно такой же как и я, только моя маленькая версия, узнав от неё немного лишнего, то, что я до этого успешно скрывал от мафии. А конкретно, о моём детстве в трущобах. Я ведь пришел оттуда, откуда и ты. Я был не больше, чем отбросом с помойки, который жаждал смерти. До тех пор, пока меня не подобрал Мори-сан, напичкав знаниями о военных стратегиях, планах, пытках и тому подобное. Это всё, что было в моей голове, до твоего вступления в организацию. Местами казалось, что я скоро сойду с ума… — Осаму… остановись… п-пожалуйста, не далай этого! Этот мальчик и ты, единственное, самое дорогое, что у меня есть! Мне и так осталось недолго из-за порока сердца. Прошу, Дазай… я-я сделаю всё, что ты захочешь… только не убивай его, умоляю!!! — находясь чуть ли не на грани нервного срыва из-за переживаний за мальчика, мечась между двух огней, Накахаре пришлось сказать шатену прямо в глаза, что он ему дорог, понадеявшись на то, что Осаму поймёт и не станет убивать свою маленькую версию. Тяжело дыша, отсчитывая секунды и минуты, Чуя ждал неизбежного, стараясь отрицать эти мысли. Один раз даже попытавшись вырваться, за что, как предупреждение, получил удар в живот, что пришелся совсем рядом с раной. Итак, находясь не в самой лучшей форме, Чуя зашёлся кашлем с кровью, откашливая застрявшую жидкость после удара. Однако несмотря на то, что Чуя ели дышал, вместе с этим стараясь не задохнуться от крови, что он откашливал, амбалы и не думали его отпускать, ещё крепче сжимая руки Накахары, что содрогался от приступов кашля. Видя, насколько Накахаре пришлось несладко и больно из-за удара, от которого он хотел скрутиться в комочек, что не давали сделать удерживающие его люди, Осаму почти рявкнул на человека справа от рыжего, что это сделал: — Эй, полегче! Ещё раз ударишь его, и первым пулю в голову получишь ты. Я ведь предупреждал касательно того, как к нему относиться, а раз не умеешь рассчитывать силу и слушаться приказов, ты не нужен организации. — Обуздав себя и взяв в руки, вернувшись к изначальному плану действий, немного обеспокоенный состоянием Накахары, Осаму продолжил: — Вернёмся к нашей теме разговора… Прости, Чуя, но оставить его в живых я не могу. Альтернативная судьба этого мальчонки, теперь тесно связана с моей. Видишь ли, если Мори-сан узнает о нём, то предпочтёт завербовать его пока он маленький и его можно повернуть в нужное русло, вырастить достойного приемника, нежели вернуть меня в организацию. Ты же не думал, что у тебя получиться скрыть что-то от Портовой мафии?.. Хоть замкнутый процесс воспроизведения событий в этом мире, казалось, и можно было остановить с помощью броши-ожерелья, что ты хранил всё это время, и что являлась неотъемлемой частью хода событий своим чередом, однако это не так. Как ты наверное понял, судя по её свечению, это не просто обычная побрякушка, а мальчик пока не тот Осаму Дазай, который нужен Портовой мафии. В моменты свечения этой броши и, когда она нагревалась, этому мальчишке постепенно передавались воспоминания о его прошлой версии, то есть мои. До его одиннадцатилетия все бы они не успели вернуться, для этого потребовалось б как минимум года четыре, а этого вполне достаточно, чтобы успеть изменить его в нужную сторону, сделав идеальным приемником. Таким образом, Мори-сан, сделал бы из этого мальчика улучшенную версию меня, научившись на собственных ошибках прошлого. Потому, чтобы не допустить подобного, сначала стоит прикончить этого щенка, тогда брошь-ожерелье станет не больше, чем простым мусором. А учитывая то, что он сам хочет умереть, таким образом я избавлю его от, увы, не изменившегося с моим будущем. Так он никогда не вступит в Портовую мафию и исполнит своё желания умереть, найдя покой, а вселенная останется прежней, ведь я жив. Разве не прекрасно… Не дав договорить, шатена прервал Чуя, подняв голову, с подбородка которого теперь стекала густая красная жидкость: — Заткнись! Кха… кха… Конечно же нет! Думаешь, так всем легче будет? Кому? Тебе что ли? А ты подумал про меня?!!! Даже когда ты с инсценировал свою смерть, я два чертовых года не мог смириться с этим, храня эту чёртову брошь-ожерелье в память о тебе!!! Ты подумал, какого мне тогда было?! Отвечай, сволочь!!! — кричал Накахара в порыве эмоций, срываясь на Осаму и выплескивая всё то, что копилось долгие годы, переставая себя сдерживать. Смотря на Дазая с мокрыми глазами, на которых проступили слёзы, что Чуя хотел сдержать, при этом оскаливаясь на шатена, игнорируя боль в животе, Накахара по-прежнему оставался на месте не в силах, что либо сделать. Поняв, что толку от разговоров не будет, Осаму щёлкнул пальцами свободной руки, дав знак шестёркам. Мужчина, что стоял позади Накахары, также держа шприц с транквилизатором в одной руке, второй, взял его за подбородок, чтобы тот не смог опустить голову и смотрел прямо на Осаму. Не став больше ждать, схватив безразличного мальчика за волосы, что на прощание лишь искренне улыбнулся, несмотря на боль, когда его держали за каштановые пряди волос, проговорив два предложения, адресованных Чуе, тихим голосом, Дазай спустил курок, застрелив мальчика на глазах Чуи. От выстрела вплотную кровь немного разбрызгалась в стороны, попав на лицо шатена, что внушало страх и было таким же, как и в мафии, когда он убивал своих жертв. Безжизненное теперь тело мальчика обмякло в руках держащих его людей, с простреленной головой, с которой быстро текла кровь, капая с безвольно висящей головы на пол, а вскоре и вовсе упав на пол, так как его отпустили. Застывший на месте Накахара от звука выстрела, до последнего надеясь, что до этого не дойдёт, в котором смешался ком разных чувств и эмоций, будто стал пустышкой, из которой забрали все эмоции и силы, на какое-то мгновение также обмяк в руках удерживающих его людей. С дрожащими зрачками глаз, что метались по полу комнаты с лужицей красной и, наверняка, ещё тёплой жидкости, что всё больше растекалась по мраморной плитке, Чуя старался взять себя в руки, тяжело и прерывисто дыша. Не найдя в себе сил вымолвить ни слова, Накахарой руководило чувство отчаянья. Адреналин, что в нём появился, хоть и ненадолго, однако дал возможность забыть о боли во всех местах, придав силы действовать. Больше не сомневаясь, активировав свой дар, Накахара буквально в два счёта размазал по стене рядовых, что держали его, однако это не прошло гладко, так как тот, что стоял сзади, успел со всей дури, в последний момент, вколоть в шею Накахары немного транквилизатора. Не успев до конца ввести всю дозу препарата, став лишь лепёшкой из месива внутренних органов, крови и ошметков плоти, смешавшийся в кровавую кашу и стекающую по стене, показывая всю мощь манипулятора гравитации, говоря о том, что любого раздавит гравитацией, если он встанет на его пути. Такова была пугающая сторона Чуи, которою он, в отличии от шатена, старался прятать внутри себя и, что так же не щадила причинивших ему, близким людям или организации, вред. Выдернув шприц из шеи и бросив его на пол, находясь из-за действия транквилизатора на грани потери сознания, Чуя, поднявшись с колен и прихрамывая, направился к маленькой, и наверняка остывшей, тушке Осаму. Сделав перед эти тоже самое и со стоявшими рядом с шатеном людьми, что и с предыдущими шестёрками, раздавив их гравитацией, Накахара подошёл к десятилетнему Дазаю, присев на дрожащих ногах рядом с безжизненным телом, начиная всем телом содрогаться от плача, перестав контролировать себя. Потянувшись ещё больше дрожащими и покрытыми чужой кровью руками, Чуя поднял мальчика с пола, аккуратно, словно заботливый родитель, что потерял самое ценное в своей жизни, прижимая его к себе. Придерживая мальчика одной рукой за голову, гладя по каштановым прядям, что были теперь в красной жидкости, когда другой прижимал, как и предполагалось, уже начинающие остывать тело мальчишки к себе. Для Накахары, который не имел детей из-за своей работы, чтобы не подвергать дорогих людей опасности, время проведённое с десятилетнем мальчиком было бесценно, дав ценный опыт родительской заботы о ком-то. Несмотря на то, что Чуя и зарёкся не привязываться к кому-то, волей не волей, родительский инстинкт дал о себе знать, как только появился мальчишка. Стоявший рядом Осаму, что пока лишь наблюдал за кричащим от моральной и душевной боли Накахарой, которую, увы, уже никак и ничем не залечить, а пустоту в сердце не заполнить, ждал дальнейших действий Чуи, ничего не предпринимая. Просидев так с пять минут, рыдая взахлёб, Чуя немного успокоился, аккуратно ложа тельце мальчика подальше от лужи крови, напоследок нежно поцеловав в лоб, убрав с лица каштановые пряди волос. — Прости, я даже не смог защитить то, что мне было так дорого… Спи спокойно. После этих слов, не выдержав, что его любимый уделяет внимание какому-то мальчишке, так нежно и заботливо целуя, Осаму начал говорить с весёлым выражением лица, будто валявшиеся вокруг трупы всего лишь муляж: — Оу, Чуечка, ты сделал за меня всю работу. Я ведь и так планировал их прикончить, уж слишком много они узнали, так ещё и в срок, данный им на выполнение миссии не вложились. Однако, как всегда всё неаккуратно. Любишь же ты сделать месиво из места побоища. Впрочем, что и следовало ожидать от исполнителя и повелителя гравитации… Кха… кха… — вдруг закашлявшись из-за того, что в два счёта оказавшийся рядом Накахара, сильно сжал горло Дазая, душа его двумя руками, препятствуя тем самым попаданию воздуха, Осаму вынужден был взять Чую за запястья рук, чтобы не дать себя окончательно задушить — Смотрю… зверушка… снова распустила ручки… Ты ничем не лучше… меня. Какой же нормальный человек… кха… кха… кха, размажет по стенам обычных людей? — издав в конце короткий смешок, смотря на Чую будто свысока, продолжил Дазай. — Я не такой, как ты!!! С чего ты смеёшься?! Что в этом смешного?! В отличии от тебя, я не получаю кайф от убийства невинных людей!!! Когда же ты — поехавший ублюдок, с окончательно свихнувшейся психикой!!! Жаль тебя Мори-сан не прикончил окончательно! Ты хоть понимаешь, что творишь или у тебя мозг совсем атрофировался?! А я ещё и любил, такую скотину как… — Извини, Чуечка… но сегодня… я не планирую помирать от твоих рук. — Ответил Осаму на монолог Чуи, лишь до этого выжидая момента, чтоб незаметно достать из кармана брюк и вколоть Накахаре запасной транквилизатор, так как знал, что происходящему сулилось быть, потому подготовил план на экстренный случай. Тут же оборвавший себя на половине предложения Накахара отшатнулся в сторону, вскоре упав на пол, рядом с мальчиком, ощупывая свою шею, что до жути стала болеть. Не издав больше ни звука, из-за конской дозы транквилизатора, что ему ввели, действие которого лишь усилилось, учитывая предыдущую часть шприца, что ему успел ввести рядовой. Ели двигаясь, не имея уже ни сил, ни желания скалиться на шатена, Накахара потянулся к, казалось, совсем маленькой, по сравнению с его рукой, ладошке десятилетнего Осаму, взяв мальчика за холодную ручку, понимая, что это прикосновение, не смотря на то, что Дазай наверняка и оставит его в живых, чтобы в очередной раз оттрахать, может быть для него последнем. Стараясь как можно дольше оставаться в сознании и запомнить это прикосновения вместе с последними минутами проведённым с маленьким Дазаем, Накахара вскоре отключился, даже так не отпуская руки мальчика. — Тц… Что, моторчик отказал? Наверное больно осознавать то, что ты не смог ничего сделать из-за собственной никчёмности. Не переживай, я хорошенько тебя починю и исправлю твои изъяны, а пока отдыхай.... А, ещё говорил, что не будет не о чём просить.— Проговорив это, стоя рядом с бессознательным Накахарой, смотря на него с мальчишкой презрительным взглядом, Осаму вскоре отвёл взгляд, уйдя на кухню с раздражённым выражением лица. Оставив Чую среди этого побоища, ведь больше он был неопасен и пробудет в отключке, по меньшей мере, два дня, после такой дозы транквилизатора. Зайдя на кухню и положив окровавленный пистолет на стол, что он подобрал с пола по пути на кухню, Осаму набрал чей-то номер, коротко изложив причину звонка, а по окончанию кинул телефон на тот же стол, рядом со стволом, оперевшись на него руками. — Одасаку, скажи, что мне делать? Почему всё так обернулось? Как, мне теперь быть?..