Остановись 2 — реинкарнация

Очнувшись спустя двое суток, Накахара ели как смог навести резкость, чтобы разглядеть место, где он находился. По общей картинке комната была похожа на медкабинет и поначалу ничем не примечательна. Однако стоило Чуе пошевелиться, из-за чего ощущение после столь продолжительного времени пребывания в бессознательном состоянии вернулись, хоть и не до конца, по большей мере из-за не прошедшего влияния транквилизатора Накахара понял, что был намертво прикован ремешками к креслу. Ноги, руки, туловище и шею удерживали чёрные ремешки, прикреплённые к креслу, напоминающее стоматологическое. Единственное, чем можно было пошевелить, так это головой, однако не без дискомфорта из-за кожаного ремешка, что плотно прилегал к шее и при движение сильно тёр кожу, оставляя красноту. Хоть свет в комнате и был несколько приглушённый, но, после возвращения всех ощущений, он начал резать глаза, отчего приходилось слегка прищуриваться. Развернув голову в сторону, Чуя увидел небольшой передвижной столик, что стоял рядом с креслом. На стоявшем там подносе были аккуратно сложены с десяток шприцов с жидкостями разных цветов и некоторые хирургические приспособления. Достаточно осмотрев помещение, по крайне мере настолько, насколько это можно было сделать, Накахара повернул голову в изначальное положение, затем переведя взгляд на своё тело, желая убедиться, что с ним пока ничего не сделали. Слегка удивившись от того, что одежда на нём присутствовала и была совершенно другой, ведь та наверняка вся перепачкалась в крови так, что её оставалось только выбросить или сжечь, Чуя облегчённо вздохнул. Также, что можно было судить с рук, его хорошенько отмыли и по всей видимости снова перебинтовали все раны или же заклеили мелкие порезы пластырем, о чём ясно говорили измотанные в нём пальцы рук Накахары. С неким отвращением смотря на аккуратно скрытые увечья под бинтами и свои искалеченные руки, что сильно дрожали от пережитого стресса, ненавидя бинты только за один антисептический запах и вид, что напоминал ему о шатене, Чуя прикрыл глаза. От ломящей боли, которую Накахара пытался игнорировать до этого момента, что была последствием применения способности, во время того, как организм полностью не восстановился, хотелось выть волком. Однако, что вой, что нет, а это вряд ли чем-то поможет, так ещё и Осаму может раньше времени прийти на его вопль. Стиснув зубы, терпя болевые ощущения, казалось раздававшиеся по всему телу и концентрировавшиеся в большей мере в местах ранений, Накахара так не кстати вспомнил о смерти мальчика. От мимолётных воспоминаний, и последнего прикосновения к маленькой ладошке, по щекам покатились слёзы, которые не удалось никак остановить, однако, что в какой-то мере облегчали груз утраты и душевную боль. Как только спустя минуту дверь в комнату открылась и в неё вошёл шатен, слёзы перестали течь, а грусть, сменилась злостью и ненавистью. Сделав освещение в помещение более ярким, с помощью небольшого пульта, Осаму, улыбаясь и положив руки в карманы чёрного пальто, всё ближе подходил к Чуе. — Чуечка плачет? Неужели воспоминаниям придался о смерти того щенка? Обидно знаешь ли. Ты не должен думать ни про кого, кроме меня. — Заткнись!!! Закрой свой рот!! Хватит осквернять и переводит в ничто мои чувства к тому мальчику!!! — заорал было Чуя, слова которого, по-началу, разносились эхом по комнате, однако под конец, голос казалось надломился, став звучать более грустно, а в уголках глаз снова защипало. Сжав руки в кулаки, Накахара продолжил: — Остановись, Осаму! Перестань творить всякую хрень! Почему..... Скажи, почему ты это сделал? Почему ты из раза в раз забираешь всё, что мне дорого? Разве я не такой же человек как и ты, разве у меня нет права любить кого-то и жить своей жизнью? Да и Мори-сану, можно было бы всё объяснить..... Так, ответь: "Почему, всё вышло именно так?". Подойдя совсем вплотную к Чуе и положив руку на его, Дазай просто какое-то время слушал безнадёжные вопросы рыжего, что не мог найти на них ответы. Смотря на него пустым взглядом, когда же во взгляде Накахары была куча эмоций, что нельзя было передать парой другой слов, шатен совсем не разделял его мнения о случившемся и понятие любви. Как только Накахара закончил, Осаму свободной рукой схватил его за рыжие пряди, отклоняя голову до упора в кресло и не давая возможности ей вертеть куда-либо. От такого жеста и силы, с которой его тянули за волосы, Чуя поневоле пискнул, на пару секунд зажмурившись. — Оу, Чуечка, нет, ты не человек... Ты всего лишь сосуд для ужасной силы, который создали в лаборатории, словно вырастили подопытную крысу. Или ты уже забыл где ты вырос? А как же память о друзьях, которую ты так бережно хранил? — продолжал Дазай, всё с большей силой начиная тянуть бедного Накахару за волосы, из-за чего Чуя успел пожалеть, что не обрезал их вовремя, и они отрасли до ненужной длинны. — Ведь они мертвы именно из-за тебя. Не появись ты на свет, Верлен бы за тобой не пришел и не поубивал их, и они бы жили ещё достаточно долго. Потому, слушай меня внимательно: ты всего лишь моя зверушка, которая больше никому не нужна, считай, когда захочу - выкину, захочу снова подберу. Ведь никому не нужен такой как ты, чудовище, с силой которую оно само не может контролировать. Только рядом со мной ты будешь нужным. Понял, Чуя? — П-понял... Пусти, пожалуйста, волосы, мне... мне больно. — Проговорил Накахара, что был готов дать волю слезам и эмоциям, из-за слов Осаму, что задели за живое, подняв ту тему, которую хотелось забыть и не вспоминать, словно это был всего лишь плохой сон. В свою очередь, отпустив Чую, Осаму подошёл к небольшому столику рядом с креслом, одевая медицинские перчатки. — Эх... а я ведь хотел тебя обрадовать тем, что Рюноске скоро потеряет то, что ему дорого. Если не уже. Прошло ведь два дня.....

***День назад***

После того как увезли Накахару, а вскоре забрали и мальчишку, просто пустив в дом паралитический газ, прошло чуть больше суток. По-прежнему остававшиеся в доме Накаджима с Рюноске, что пришли в себя спустя несколько часов после происшествия с мальчишкой, до сих пор строили догадки о том, кто мог подобное сделать, однако так казалось только Накаджиме. Рюноске, что уже успел обыскать всю квартиру в поисках подсказок, сразу после того как пришёл в себя, нашёл записку оставленную Дазаем и немалые пятна крови в коридоре, находившиеся на стене и полу, вместе с пулями в этих местах. Хоть и не сразу, но, примерно догадавшись, кто сделал подобное, Акутагава никак не мог уложить в голове написанный почерком Осаму текст в записке. Несмотря на мысли о том, что настоящий Дазай, скорей всего, жив и казались Рюноске бредовыми, однако, другого оправдания найти не удавалось, ведь вряд ли это мог устроить ребёнок десяти лет. Чтобы не тревожить и не заставлять переживать по этому поводу и так находившегося на нервах Ацуши, ещё и из-за размазанного по стене пятна крови и красной лужицы в коридоре на полу, Акутагава решил умолчать об этом факте, делая вид, что и сам без понятия, кто до этого додумался, спрятав записку в карман плаща. Поскольку при виде пятен крови и следов от выстрелов Накаджима, не выдержав и осев на пол, сорвался, что вылилось ему нервным срывом и слезами, отчего Акутагаве, что не мог теперь его успокаивать словами, прижимая вырывающегося Ацуши в успокоительном жесте к себе, пришлось вколоть тому успокоительное. Стараясь успокоить Ацуши, Рюноске заверял его в том, что всё будет в порядке, хотя самому и мало в это верилось, особенно что касалось маленькой версии Осаму, впрочем как и Накахары. Накаджима же, что выпил после укола уже не одну таблетку от нервов по настоятельству Акутагавы, так как несмотря на то, что он и не помирился с ним, однако всё же переживал за своего тигрёнка, обеспокоенно, время от времени, поглядывая в его сторону. Ацуши, что сидел теперь на кухне напротив Рюноске с опущенной головой, совсем поник, так и не проронив ни слова с момента, когда сюда пришёл, наверняка обвиняя во всём случившемся себя, упрекая за собственную никчёмность и слабость. Просидев в молчании около получаса, каждый пытался совладать с самим собой, чтобы не наделать глупостей в порыве эмоций. Рюноске, что хотел было завести уже разговор, однако, как только часы показали два часа дня, в квартиру, с оглушительным грохотом слетевшей с петель двери ворвались вооруженные до зубов люди, не дав сказать и слова. Вставшие сразу из-за стола Акутагава с Накаджимой стали подальше от рядовых, держа дистанцию. Человек в чёрном костюме, что стоял впереди выстроившейся позади него стены солдат, не раздумывая и секунды, выстрелил, с целью попасть в Рюноске, обезвредив таким образом главную помеху на пути к цели. Накаджима, что хоть и стоял чуть дальше Акутагавы, однако, у которого была больше развитая реакция ещё и благодаря способности, отчего казалось, что капсула с иглой летела сравнительно медленно, однако времени, чтобы оттолкнуть Рюноске, тем самым не попав и самому под удар, не было. Не колеблясь больше ни секунды, Накаджима заслонил Акутагаву собой. Капсула, что с бешенной скоростью вонзилась в шею Ацуши, тут же активировалась, а её содержимое попало в вену. От действия жидкости, что до недавнего была в капсуле, Накаджима стал на глазах бледнеть, по-прежнему как и рядовые оставаясь на месте, с зрачками, что сузились до крупицы зерна и от страха бегали в разные стороны, желая глянуть на Рюноске, казалось, в последний раз, чтобы уловить образ любимого, и извиниться за всё перед концом. Вытащив с усилием капсулу, откинув её куда подальше, Ацуши отшатнулся в сторону, чуть не упав. Завидев, в каком состоянии Накаджима, что еле стоял на ногах, Рюноске, который был теперь позади, схватил того за руку, быстро оттягивая назад и прижимая его к своей груди так, словно сейчас его потеряет. Тихо матерясь, догадавшись по состоянию Ацуши, что был еле в сознании и теперь мало что различал и понимал из происходящего, о составе жидкости в капсуле, одним из составляющих которой являлся, наверняка, транквилизатор, Рюноске не на шутку разозлился. Не контролируя свой дар в порыве ярости, Акутагава без предупреждения выпустил ленты Расёмона, предварительно создав пожирающие пространство, между ними и шестёрками. Покромсав рядовых, что могли лишь отстреливаться, выпуская очереди из автоматов, на мелкие неаккуратные куски, с которых струями текла тёплая жидкость, Рюноске вместе с Накаджимой осел на пол, по прежнему прижимая небольшое тельце тигрёнка к себе, что теперь слегка дрожало. Смотря на место побоища, что как и предполагалось не продлилось и пары минут, ведь все рядовые превратились просто в фарш из внутренних органов, плоти и крови, что нельзя было разобрать: были ли то, вообще люди. Тяжело дыша, готовый и дальше в порыве эмоций кромсать всё, что движется, Акутагава еле сдерживался, чтобы не навредить по своей неаккуратности и безрассудности Накаджиме. В свою очередь, Ацуши, что кое-как продержался до этого момента, прикоснулся легонько к щеке Рюноске, начиная слегка поглаживать её большим пальцем, через силу улыбаясь. Несмотря на то, что улыбка и казалась грустной и фальшивой, однако была бесценна для Рюноске, облегчая его душевные страдания. Начиная тихо говорить, хотя сказать всё, что не успел до этого, Ацуши продолжал поглаживать перепачканную в крови щеку любимого, пытаясь вернуть ему его человечность, напоминая о том, что он по прежнему ещё человек: — Аку, послушай меня, пожалуйста... Прости за то, что я боялся твоей способности и временами злился на тебя из-за мелочей. Сейчас мне кажется это так нелепо выглядело со стороны, особенно, бояться способности человека, с которым прожил шесть лет в браке... Хотя я временами и своего дара боялся, боялся навредить окружающим и тебе, однажды не сдержав собственного зверя, что, впрочем, живёт в каждом из нас. Не забывай прежде всего, что ты человек, не дай эмоциям и собственному дару взять над собой верх. Хотя про способности и говорят, что это дар природы, однако, как по мне, это же и наше проклятие, которое будет тянуть нас вниз до тех пор, пока мы не примем его как должное, ведь способность, это наше настоящее я, с которым порой не так легко совладать как хотелось бы... Кха-кха....кха... Кха... — зайдясь после своего монолога сильным кашлем с кровью, скрутившись почти в клубочек, когда откашливал застоявшуюся в горле красную жидкость, рука Накаджимы медленно сползла с щеки Рюноске, а тельце и вовсе обмякло. Акутагава, что тут же пришёл в себя после прикосновения Ацуши, дезактивировал свою способность, смотря теперь на бессознательную тушку испуганным и непонимающим взглядом. После сказанных Накаджимой слов, что заставили переосмыслить своё виденье на способности, Акутагава не хотел мириться с тем, что это были последние слова и улыбка Ацуши в его и без того наполненной тьмой жизни. Видя, что Накаджиме становиться всё хуже, о чём говорила сильно побледневшая кожа и прерывистое, тяжёлое дыхание Ацуши, Рюноске готов был запаниковать, от непонимания, что ему делать. Начиная теперь осознавать, что в состав транквилизатора входило и нечто иное, что напоминало действие яда, которое стремительно распространялось, и по-началу проявляясь на теле Накаджимы небольшими конвульсиями. Завидев затем на шее Ацуши, в месте от иглы, распространившееся непонятное фиолетовое пятно, отчего вены на шее становились виднее, будто расширяясь изнутри и пульсируя, Акутагава по-прежнему прижимал Ацуши к себе, больше не теряя времени на пустое бездействие и надежды, взял того под коленки, поднимаясь с пола. Держа Накаджиму на руках, Рюноске быстро вышел из дома направившись к своей машине, что, на удивление, была целой, ведь могло быть и наоборот. Положив бессознательное тело Ацуши на заднее сидение, которому становилось всё труднее дышать из-за места, от которого распространялось действие препарата, не давая нормально воздуху поступать в лёгкие. А, способность Накаджимы, по непонятным причинам, как на зло не регенерировала пораженные клетки, а лишь замедляла процесс распространения яда. Сев на водительское место, Акутагава на самой быстрой скорости выехал на дорогу, поставив за цель любым способом не дать Накаджиме умереть пока он жив. Направляясь в Агентство, где был врач, что мог помочь, так как это единственное, что пришло ему в голову во время паники, Рюноске отсчитывал секунды, молясь, чтобы Ацуши дожил до приезда. Коря себя за то, что не оказался на его месте и не смог защитить, замешкавшись на секунду, и что обернулось подобными последствиями, Рюноске почти не обращал внимания на светофоры и дорожные знаки. Осознавая теперь то, что шестёрки наверняка посланные настоящим Осаму были для того, чтобы прикончить Ацуши, так как после того, как в него попали, они ничего не предпринимали по отношению к нему, и вынуждены были открыть огонь только после того, как Рюноске первый на них напал и были только рады, что всё прошло так быстро, Акутагава чуть не впивался ногтями в руль. Доехав за какие-то три минуты к зданию Детективного Агентства, Рюноске буквально влетел через парадный вход не задумавшись даже о том, что вокруг него люди, которые могли увидеть его и Накаджиму, в перепачканной кровью одежде, что, по всей видимости, попала на неё, когда Акутагава в ярости кромсал пришедших без приглашения. Зайдя на нужный этаж, где располагался офис Агентства, Рюноске ворвался в помещение, открывая плечом дверь, что и так была приоткрыта. Зайдя в офис и отойдя пару шагов от двери, Акутагава осел на пол, почувствовав теперь в области живота жгучую боль, что не предвещала ничего хорошего. Прижимая дрожащими руками к себе Накаджиму, холодными пальцами поглаживая Ацуши по белоснежным прядям, которые в некоторых местах запачкались от крови, что попала на руки Рюноске, Акутагава старался игнорировать боль, ставля в приоритет состояние Ацуши. Прерывисто дыша и стиснув зубы, поморщившись от болевых ощущений, Рюноске только сейчас услышал звук приближающихся шагов. Ещё крепче прижав Накаджиму к себе, что тяжело дышал, простонав неосознанно от боли, когда Акутагава его сильно прижал к себе, однако услышав стон боли, тут же расслабил хватку. Подняв голову вверх, Рюноске слегка напрягся, увидев перед собой детектива, коим являлся Куникида, что направил на Акутагаву пистолет в качестве предохранения. — Эй, пёс Портовой мафии, что со шкетом? Не уж то ты не сдержал свой дар? — с серьёзным выражением лица говорил Куникада. — ...Тц. Я не за дракой сюда пришёл. Все подробности я расскажу после, только помогите Ацуши, он ведь ваш сотрудник, а со своими ранами я и сам разберусь. В него попали капсулой с транквилизатора, в состав которого входил, по всей видимости, яд. Он долго не протянет без медицинской помощи. Йосано сейчас ведь здесь? — смотря на сыщика слегка раздражённым и пустым взглядом, однако благодаря судьбу, что в Агентстве не было посторонних или посетителей в это время, тело Рюноске начинало тяжелеть, будто наливаясь свинцом. В свою очередь, видя, что Акутагаве и самому досталось, Куникида решил извлечь из этого выгоду для Агентства в обмен на их лечение и дальнейшую помощь. Дезактивировав свою способность, отчего оружие в его руке тут же исчезло, поскольку было плодом дара, детектив, поправляя одной рукой очки, проговорил: — Похвально, что даже такому как ты присущие чувство заботы о ком-то. Не думал, что ты на это способен. Однако тут тебе не больница и лечить сотрудников за даром, если он пострадал не вовремя миссии порученной Агентством, не обязаны. В обмен на помощь, заключим сделку. Тебе, как посмотрю тоже, по всей видимости, досталось, что не говори, а долго ты так же не протянешь. От тебя требуется помощь в одном деле, связанным с контрабандой и вывозом живого товара на чёрный рынок. — Однако же не думал, что вы так относитесь к ценным эсперам. Даже мафия ценить своих сотрудников больше... Хорошо. Сделка заключена. В противном случае, можете сдать меня полиции или застрелить если я не выполню уговор. — Понимая, что другого варианта сейчас, кроме как согласиться, нет, а в мафии помощи можно было не искать, иначе, в обмен на лечение, расплатой было бы примыкание Накаджимы к ним, поскольку он был ценным одарённым с мощным разрушительным даром, Акутагава тяжело вздохнул, слегка пошатнувшись в сторону, но пока не упав. — И это мне говорить человек без какой-либо цели и моральных ценностей, для которого жизнь подобного себе ничего не значит. На твоём счету сотни жестоких убийств, жертвы которых были найдены покромсанными на мелкие куски, так, что их нельзя было опознать, а места, где ты побывал, были похожи на побоище зверей, а не людей. Так же террористические действия и масса других не менее тяжёлых, даже по мерам преступного мира, преступлений, которые тебе спускались с рук из-за того, что не одна организация, бравшаяся за твоё дело, тут же его бросала, боясь связываться с тобой. И после этого, такой как ты, говоришь мне о ценности сотрудников? — Да как ты не понимаешь!!! — заорал было Акутагава. — Не от лучшей жизни примыкают к подобным организациям!! Всё моё детство я рос в трущобах, где каждый день, ложась спать, ты мог уже не проснуться, от холода или же был бы загрызенным голодными псинами!!! Что мне оставалось, бросить сестру и себя на произвол судьбы, когда была возможность иметь в кое-то веке крышу над головой и еду?! Пусть даже ценой других жизней, однако я не закончу так жалко как мои спутники из трущоб! В этом мире выживает сильнейший и не важно какими методами он к этому придёт. — Закончив своё высказывание, немного запыхавшись ещё и из-за полученного ранения, от которого он не смог уклониться, а пожирающие пространство оказалось не столь идеальное, Рюноске злобно смотрел на стоящего, с немного сменившимся выражением лица, детектива. — Как бы то ни было, не тебе решать у кого есть право жить, а у кого нет, какими б благими твои намерения ни были. Если ты считаешь, что ради достижения цели можно обесценить человеческую жизнь, то ты нечем не лучше любого отброса общества. Пусть ты и был ребёнком, что лишь хотел спасти себя и сестру, это не снимает с тебя ответственности за преступления. В любой ситуации есть оптимально-логический вариант её решения в лучшую сторону, а не наоборот, деградировать до уровня животного, которое следует лишь своим инстинктам, а не голосу разума.— Подойдя ближе к Акутагаве, Куникида потянулся к Накаджиме, чтобы взять его на руки, ведь понимал, что Рюноске, находясь в таком состоянии, может не дойти с грузом на руках до лазарета, а, тем хуже, ещё и упасть. Акутагава, нехотя передав Ацуши Куникиде, оставаясь в прежнем положении, теперь улыбался, непонятной для детектива улыбкой. Сидя на полу и упираясь одной рукой о твёрдую поверхность, когда свободной взялся за рану на животе, что до сих пор пульсировала от боли и начала больше кровоточить от того, что сильно напрягся в последствии переноса Ацуши. Тяжело дыша, стараясь зажать рану рукой, чтобы оставаться в сознании, Рюноске кинул в след уходящему в лазарет сыщику: — У нас с тобой слишком разные взгляды на мир. Тот, кто с детства имел крышу над головой и еду, никогда не поймёт человека, что ради этого всего вынужден был идти по головам друзей и близких для того, чтобы тебе было место в обществе... Пусть я и отброс, однако забота о близких мне больше присуща, чем любому сыщику из вашого Агентства... Да, мне никогда не избавиться от своего тёмного прошлого, но не будь этого прошлого, моё настоящее могло и не существовать сейчас для меня... Кха-кха-кха... Кха... — зайдясь сильным кашлем с кровью, Акутагава не переставал улыбаться, потом и вовсе начав истерично смеяться, вытирая тыльной стороной ладони кровь со рта. — Я отнесу Накаджиму в больничное крыло и вернусь. Желательно не терять сознание до моего прихода. — Так и не услышав ответа, удаляясь по направлению к лазарету, Куникида где-то с половины пути начал звать Йосано. Несмотря на то, что лазарет и находился сравнительно недалеко, фразы детективов доносились до Рюноске лишь отрывками каких-то фраз. Не прошло после этого и минуты, как перед глазами всё начало плыть, а картинка переворачиваться боком. Находясь в предобморочном состоянии и лёжа на полу, от сильной слабости и немалой потери крови, последнее, что он услышал, это слова уже знакомого ему голоса Рампо: — Мда... не повезло же тебе с наставником. Не встреть ты его тогда, твоя судьба могла бы сложиться иначе.... Хорошо тебя так жизнь потрепала, судя по последней нашей встречи, когда ты привёл сюда мистера модную шляпку. Сказав всё, что требовалось, Рампо вскоре ушёл, о чём говорили отдаляющееся шаги в сторону входа. Когда же Куникида вернулся на место, где оставил Рюноске, который уже завалился на бок, лёжа без сознания на полу, а от раны на животе начала стремительно растекаться красная лужица, Рампо уже не было в офисе Агентства. Подбежав к Акутагаве и присев на корточки перед телом мафиози, Доппо проверил пульс, приложив два пальца к шее и удостоверившись в том, что он всё ещё жив начал того трясти, пытаясь привести в чувства. Смотря на спокойное лицо Рюноске и не видя больше другого выхода, как вытащить его с бессознательного состояния, Куникида со всей силы влепил тому пощёчину, отчего на щеке Акутагавы сразу проступил красный след. Очнувшись спустя мгновение после этого, разлепляя потяжелевшие веки, что казалось вот-вот снова закроются, Рюноске ели поднявшись на локтях злобно прошипел: — Если ещё раз притронешься ко мне с подобными намерениями, я разрублю тебя на кусочки прежде чем ты поймёшь это. Если я согласился на сделку, это не даёт тебе права.... Кха... кха... кха.. — не успев закончить начатое предложение, снова зайдясь сильным кашлем, однако на этот раз кашель был вызван туберкулёзом, взявшись за горло, Акутагава пытался откашлять застоявшиеся сгустки крови. Ели откашлявшись, буквально задыхаясь от нехватки воздуха, впоследствии тяжелого дыхания и приступов кашля, Рюноске вытер рукой кровь с рта, снова чувствуя неприятный металлический привкус. Смотря в пол, пытаясь сфокусировать зрение, мафиози перевёл взгляд на детектива, когда тот снова заговорил. — Хватит тут разлёживаться, и так весь пол кровью залил, теперь убирайся после тебя, а то сотрудников распугает эта непонятно откуда взявшаяся красная лужа крови. Помощь хоть примешь, а то не хотелось бы оттирать стены от твоей крови, после того как ты будешь на них опираться, что б дойти к лазарету. — ...Хорошо. Плеча будет достаточно. Услышав одобрение Рюноске, Куникида, закинув одну руку Акутагавы себе на плечо, держа, чтобы она не соскользнула, когда второй придерживал его за туловище, что б тот ненароком не упал. Поднявшись с Рюноске на ровные ноги, Доппо услышал стон боли со стороны мафиози, что немного согнулся, наклонившись всем телом вперёд, по-прежнему свободной рукой зажимая рану. — Потерпи немного, Йосано скоро освободиться и подлечит тебя. — Крепче сжав руку Рюноске, что была у него на плече, Доппо подстраиваясь под ходьбу Акутагавы вёл его в лазарет. Рюноске же, что казалось, снова отключиться, ели передвигал ногами, ни в какую не хотя, чтобы его несли на руках, несмотря на предложение Куникиды касаемо этого. Чем ближе они подходили к больничному крылу, тем запах антисептических средств, становился ощутимей, а тело только больше тяжелело. К приходу в лазарет, что при нормальном состоянии не заняло бы и минуты, конечности настолько потяжелели, что уже казалось не ощущались, а сознание витало между реальным миром и миром сна. Разворачивающиеся события, как и происходящее вокруг, что было расплывчатым и непонятным из-за предобморочного состояния и сильной боли, которая начала только усиливаться с момента прохождения шокового состояния, совсем выбили из колеи и так находившегося на пределе своих сил Акутагаву, которого пришлось остаток пути до койки, уже нести на руках...

***

— ...Ты, что, свихнулся?! Перестань лезть в их жизнь?! Тебе меня мало?! — продолжал не умолкая кричать Накахара, надежда в котором на лучший конец для всех постепенно угасала вместе с тёплыми чувствами к шатену. Будучи по своей натури очень эмоциональным человеком, которому стоит привязаться к одному раз и на всегда, сознание Накахары никак не могло переубедить своего владельца в том, что Осаму не станет больше прежнем. Держась за тонкую нить надежды, что с каждым разом становилась всё тоньше, Чуя смотрел на Дазая, глазами полными слёз и боли. Воспоминания, что нахлынули на рыжего, только больше усиливали чувство привязанности к садисту. Не хотя принимать услышанные слова касаемо игрушки и монстра, Накахаре до последнего хотелось верить в обратное, отчего казалось, что голос разума больше не властвует над ним, уступая место порыву чувств, что принесёт одну лишь боль.... Не слушая рыжего, что орал на него, Осаму одев медицинские перчатки, взял один из шприцов, подходя к Накахаре. — Это наркотик, что разработала фармацевтическая компания, которую я купил. Правда вот опробывать его пока не успели. А провинившейся зверушки как раз нужно наказание, потому, будь добр, не дёргаться, а то попаду не туда куда надо и подохнешь здесь раньше времени. — Улыбнувшись, Дазай поднёс иглу к вене на руке Чуи, что отчётливо виднелась сквозь бледную кожу, начиная вводить препарат. Как только первый шприц опустел, Осаму тут же взялся за второй, чтобы наверняка увидеть весь эффект наркотика. Поморщившись от неприятных ощущений во время ввода препарата, Накахара уже через пару минут начал тяжело дышать, а его лицо приобретать красный цвет. От действия наркотика в комнате стало до невозможного душно, а сердце так колотиться, что казалось выпрыгнет из груди. От сильного действия на сердце, где было слабое место Чуи, рыжий буквально впился в ручки кресла. Почти задыхаясь, уже и из-за удерживающего его шею ремешка, Накахара с полуприкрытыми глазами судорожно глотал воздух. Смотря в свою очередь на рыжего, даже и не думая, как-то облегчить его страдания, Осаму только наслаждался подобным зрелищем, с восторгом наблюдая за мучениями любимой зверушки. Решив не медлить, в предвкушении дальнейшего процесса, Дазай взял плётку с нижней полки столика, которую Чуя сразу не увидел из-за ограниченного кругозора, со всей силы хлёстнув ею Накахару по лицу, чтобы тот пришёл в себя и не потерял сознание раньше времени. Приняв решение не ограничиваться лишь этим хлестком, хотя как следует позабавиться со своей зверушкой, шатен ещё несколько раз ударил плёткой Накахару по шее и чувствительным ляшкам Чуи, не пожалев при этом силы. Оставив на теле Накахары парочку другую увечий, что наверняка были в виде красных полос по всему телу Чуи, Дазай отложил игрушку, смотря на тело Накахары, по которому стали проходить конвульсии. Не останавливаясь на этом, Осаму вколол Чуе половину лежащих на подносе шприцов, пару раз ударив того по лицу и в живот из-за сопротивления. Хоть удары по лицу и были ещё терпимы, однако, после сильного удара в живот, Накахару чуть не вывернуло наизнанку, заставив болезненно кашлять кровью. Чем дальше всё заходило, тем хуже становилось рыжему: голова уже шла кругом не хотя соображать, а тело кидало в дрожь. Впоследствии передозировки наркотиками, что ему вколол Дазай, Чуя вскоре почувствовал острую боль в сердце, а с носа начала капать кровь, скапывая и марая одежду, когда же виски казалось пульсировали и буквально разрывались от боли. Оказав сильное влияние на нервную систему и сердце, спровоцировав тем самым порок, наркотики всё больше оказывали влияние на истощённое тело Чуи. Кожа Накахары постепенно начала приобретать синеватый оттенок, покрываясь мелкой дрожью, а сердце не переставало ныть, отчего казалось, что оно в буквальном смысле скоро разорвётся на две половинки. Включив на какое-то время голос разума, завидев состояние Накахары, которое совершенно не входило в его планы, ведь подобный эффект уже был от прогрессирующего порока Чуи, Осаму отстегнул того от кресла, швырнув грубо на пол, затем сняв медицинские перчатки и выбросив их в мусорное ведро. Ударившись головой о твёрдую поверхность и скрутившись комочком, держась за одежду в области сердца, где боль, по сравнению с ранами и увечьями, была сейчас намного сильней, Чуя почувствовал ломящую боль во всём теле, что только ухудшало общее состояние. Посмотрев пару секунд на картину с корчащимся от невыносимой боли Накахарой, что был сейчас не в состоянии даже самостоятельно встать, Дазай, долго не думая, подойдя ближе и наклонившись, схватил Чую за одну из рук, которой он держался за одежду. Начиная тянуть его вверх, Осаму поднял его с пола на ровные ноги, хотя тащить за собой, однако, не простояв и пары секунд, Накахара упал на колени, упираясь свободной рукой о твёрдую поверхность, когда вторую Дазай удерживал за кисть, чуть не вывернув ему её, когда резко начал тянуть его за собой. От сильного влияния на организм препаратов, что оказался совершенно не подготовленным к подобному, Чую начало рвать кровью, отчего казалось, что он скоро выплюнет парочку другую органов на пол. Смотря на всё то, что выходило с Накахары наружу, Осаму подождав пока тот откашляет образовавшиеся сгустки крови, отпустил его запястье, тут же беря на руки и унося прочь с комнаты, что с кровью на полу, теперь ни чем не была хуже пыточной. Неся ели соображающего теперь Чую в свою комнату, голова которого безвольно повисла, а боль постоянно отдавалась то в одной части тела, то в другой, заставляя Накахару каждый раз содрогаться всем телом. Занеся Чую в комнату и положив рыжего на кровать, что тут же скрутился на постели комочком, сжимая в одной руке свою одежду в области грудной клетки, а в другой покрывало, корчась от неутихающей боли. Пока Осаму в спешке искал нужные Накахаре препараты для порока, Чуя от боли, что казалось уже пульсировала в висках, вскрикнул, взявшись за голову и выгнувшись дугой, после снова свернувшись калачиком, пытаясь заглушить болевые ощущения. Дазай, что к тому времени перерыв весь чемоданчик с лекарствами, всё таки нашёл необходимый препарат, что он вытащил с плаща Накахары и кинул туда. Взяв две таблетки из небольшой баночки и бросив их в стакан, Осаму подошёл к письменному столу, беря оттуда графин и поспешно наливая воду в ёмкость с таблетками. Подойдя к Накахаре, Осаму выпил содержимое стакана поставив его на прикроватную тумбочку. Сев на кровать рядом с Чуей, убирая руки Накахары свернувшегося в калачик от головы, вжимая их теперь в постель, Дазай склонился над рыжим, впиваясь в его тонкие и немного холодные губы, в попытке протолкнуть в него лекарство. Помучавшись так около десяти секунд, пытаясь обуздать вырывающегося Накахару, специально сильнее начиная сжимать его запястья, чтобы тот перестал сопротивляться и принял препарат. В конечном итоге, перестав отталкивать от себя Дазая, понимая, что ему не вырваться, а воздуха стало критически не хватать, Чуя принял лекарство. После того как дело было сделано, напоследок слегка прикусив тоненькую губу Накахары, Осаму отстранился, положив руку на щеку Чуи, что стал на глазах расслабляться, переставая корчиться в агонии, поглаживая её по повреждённым участкам. Убрав затем спадавшую на лицо Накахары прядь, что не сопротивлялся, так как на это и не было сил, шатен увидел красные следы от плётки, что наверняка ныли. Поддавшись мимолётному порыву чувств, аккуратно подняв Чую с постели, Осаму прижал его к себе, поглаживая по спине и голове. От подобного жеста со стороны Осаму, Накахара боясь Дазая ещё больше прежнего из-за того, что он с ним делал до этого, начал весь дрожать, а зрачки глаз сузились от страха, забегав по комнате, не понимая, что он сделал не так. Боясь подобных внезапных прикосновений шатена к нему, Накахара ели слышно проговорил: — О... Осаму... п-пусти.... Не трогай меня... прошу. — Проговорив это, Чуя начал содрогаться всем телом, от не до конца прошедшей боли, как от слёз, которые он не мог сдерживать и что сами собой катились с глаз из-за страха. Дазай же, что на какое-то время прикрыл глаза, предавшись воспоминаниям, которые ему выдало его сознание, переставая выдерживать беспрестанное подавление чувств и эмоций, о чём и говорило внезапное проявления заботы. Опомнившись, что он делает после слов Накахары, стараясь запихнуть в себя весь ком эмоций, что в нём образовался, далеко в себя, Дазай почувствовал насколько сильно Чуя дрожал. Отпустив рыжего, так ничего и не сказав и встав с кровати, Осаму пошёл к письменному столу, взяв оттуда пачку мокрых салфеток и кинув их на кровать рядом с Накахарой, затем беря аптечку с тумбочки и возвращаясь обратно к испуганному Чуе. Сев на край кровати и достав всё необходимое из аптечки, разложив на кровати, Дазай достал с пачки салфеток одну, потянувшись к лицу Накахары. Видя, что Осаму хочет к нему притронуться, рыжий тут же сдвинулся назад, не давая к себе прикоснуться. Смотря на реакцию Чуи, Дазай опустил руку, тяжело вздохнув, затем проговорив: — Я остановлю кровь и всё. Не будешь же ты ходить с капающей с носа кровью. — Потянувшись снова к лицу Накахары, что в этот раз отреагировал спокойней, не став отодвигаться, однако и в лице не поменявшись, больше не доверяя шатену, Осаму, взяв аккуратно Чую за подбородок, когда другой с мокрой салфеткой, вытер кровь с носа и рта рыжего. Слегка подняв рукой голову Накахары вверх, попросив так побыть в таком положении, чтобы кровь не текла снова по подбородку, Дазай, тем временем, нашёл в аптечке специальные капли. Закапав каплями нос Накахаре, отчего кровь спустя минуты две перестала больше течь, позволяя вернуть голову в прежнее положение, Осаму сложил всё на свои места и выкинув использованные материалы. Поставив аптечку на прикроватную тумбочку, Дазай, подойдя к шкафу с вещами, начал осматривать свой гардероб. Найдя там нужную вещь - чистую рубашку для Чуи - Осаму возвращаясь к Накахаре, положил одежду на край кровати, садясь затем в кресло напротив и обращаясь к Чуе более мягким голосом, чтобы тот окончательно не закрылся в себе, однако с по-прежнему безразличны лицом и пустым до ужаса взгляда, от которого становилось не по себе: — Переодень чистую рубашку и ляг поспи, сердце скоро перестань ныть. Позже расскажешь о своём пороке поподробней. Что касается наркотика, то его эффект: неуклюжесть в движениях, ломящая боль в той или иной части тела, пройдут часов через пять, однако учитывая, что это всё усилилось твоим пороком, а препарат от него ты уже принял, то действие наркотика не должны больше проявляться так явно, как это было вначале. — Сказав всё, что требовалось, теперь просто наблюдая за действиями Накахары, что неуклюже переодел чистую рубашку, положив ту, что была в крови на тумбочку рядом с постелью, однако не спеша ложиться. Видя, что Чуя замешкался, наверняка боясь, что Дазай с ним что-то сделает, пока он спит, Осаму вновь отозвался, решив его подогнать: — Мне тебя наручниками к кровати приковать, чтобы ты лёг? Или ты сам ляжешь?... Я не буду ничего делать с тобой, по крайне мере, ближайшие два дня. Хватит с тебя и этого. Не хватало ещё, чтобы ты ласты склеил в моей квартире. — Н-нет... Я... я сам лягу.... — опустив взгляд в постель и поджав губу, заикаясь из-за ни куда не девшегося страха, ответил Накахара, решив не провоцировать шатена и сделать то, как он сказал. Опустившись аккуратно на кровать, ложась на неповрежденный бок, как на зло лицом к Осаму, Чуя накрылся сверху одеялом, скрутившись под ним калачиком, борясь с желанием обнять самого себя, чтобы успокоиться и унять дрожь в теле, не обращая внимание и на боль в некоторых частях тела. Физическая боль, что чувствовал сейчас рыжий, у которого всё тело было в болючих засосах, синяках, порезах и других увечьях, не шла ни в какие сравнения, с моральными и душевными страданиями, что он каждый раз испытывал будучи с шатеном, а боль от недавней утраты и пришедшее теперь осознание, что он может больше не увидеться с Накаджимой и Рюноске, и вовсе было никак и ни чем не заполнить. Чувствуя себя подавленным, находясь на грани между полным отчаяньем, надеждой и верой в лучшее, Чуя словно ходил по тонкому льду, что в любой момент мог треснуть, не в лучшую сторону для Накахары. Прокручивая у себя в голове последние два предложения мальчика: "Спасибо, что попытался меня понять. Пожалуй, такая смерть и не самый худший расклад конца моей жизни.", — Чуя так и уснул с тревожными мыслями, погрузившись в беспокойный, однако так необходимый сейчас сон.