Но ты же не вспомнишь..?

Как вёл машину, как добрался до квартиры, снял обувь, зашёл в спальню — не помнит. Очнулся на коленях в собственной спальне. Стоял, согнувшись напополам, пряча лицо в холодных ладонях. Не плакал. Просто не мог. Внутри зияла дырой пустота, распространяясь по телу. Она захватывала каждую клеточку, пытаясь превратить сердце в холодный кусок льда. Но не могла. Сердце жгло огнём, оно горело, сжигая Арсения, тлело в мыслях, выжигая его сущность, но никак не хотело потухать. Причиняло неописуемую боль, но не отпускало, прокручивая снова и снова в этом бесконечном круговороте его собственного "я", где только он один. Наедине с собой и тем, кого любит. Его образом. Антон сделал предложение Ире. Арсений глухо заскулил, закусывая ладонь. Сейчас он почувствовал, как никогда остро одиночество. Полностью осознал реальность того, что остался один. Нет, Антон больше не вернётся; нет, он больше не обнимет; нет, больше не полюбит. Он остался один в своём выдуманном реальном мире. Собирая осколки, изрезал руки в кровь. Мужчина давит крик в лёгких, сдавленно хрипя, а затем чувствует, как кто-то касается его плеча. Зажмуривается, представляя, как Шастун обнимет со спины, прижав к себе, нежно поцелует, шепча какие-то слова утешения, скажет, что это только сон. Но ничего не происходит. Кто-то настойчиво трётся о плечо. Брюнет, разлепив мокрые веки, с трудом поворачивает голову, встречаясь с внимательными зелёными глазами кота. Булка мягко подходит, утыкаясь носом в щёку мужчины, и он не сдерживается, громко всхлипывая. — Он не вернётся, малыш, не вернётся... — дрожащим голосом шепчет Арс, выпрямляясь. Кот мурчит, когда брюнет берёт его на руки, прижимая к себе, трётся о шею, тыкается мокрым носом в лицо, словно утешая. Но от этого не легче. — У него всё хорошо, знаешь... Он оставил меня... Забыл. Взял обещание, что мы справимся с этим вместе, но... — Арсений замолкает, последние слова так и застревают в горле. Шастун отпустил, сам не зная того. И Арсений летит в бездну, отчаянно цепляя пальцами воздух. Падает на дно, разбиваясь об острые осколки сломанного сердца. В ту ночь он не может уснуть.

***

Антон раздражённо наблюдает за суетящейся на кухне Ирой. Девушка ходит по комнате, протирая несуществующую пыль со стола, шкафов, плиты. Девушка что-то бормочет под нос, не смотря на него. И Шасту всё же придётся начать первым, если он не хочет спать сегодня на диване. Да, блять, всё же хорошо было! — Почему ты каждый раз так остро реагируешь, когда я упоминаю Арсения? Кузнецова с громким стуком ставит на стол сахарницу, устремляя на него взгляд прищуренных карих глаз. Она смотрит, пытаясь узнать, с чего вдруг мужчина задал этот вопрос. И Антону кажется, что она вот-вот взорвётся, но девушка неожиданно сдувается, садясь на стул: опускает голову, складывая руки в замок, и это бы прокатило в другой ситуации, но Шаста заебало, поэтому он продолжает стоять на месте, сверля Иру тяжёлым взглядом. — Тош, — мягко начинает она, и Шаст морщится. Как же его бесят все эти Тоши, Антоши и Шастики, но он терпит. Это же Ира, — давай не будем ссориться, ладно? — Конечно, не будем. Но ты ответь, — Ира хмурится, поднимая на него взгляд. Уставшая, нервная — Антон никак не может понять причины. Может быть, сейчас бы и обнимались, если бы девушка была посговорчивее, хотя... Едва ли. Шаста бесит. Всё. Всю неделю. — Почему, стоит мне начать спрашивать о Попове, так ты сразу взрываешься? А ведь я, блять, только хочу узнать его. Чем он тебе не нравится? — Нет, он мне не не нравится, — она закусывает губу, бегая глазами по комнате, только бы не смотреть на него, и Шасту приходится подойти ближе, сесть напротив, чтобы поймать её взгляд. — Просто... Ты так одержим им всю эту неделю. — Ира, я забыл одного из дорогих мне людей. Конечно, я буду пытаться вспомнить его, постараюсь сблизиться и... — Вот именно! Ты только о нём и говоришь. Арсений то, Арсений сё! — обвиняюще вскрикивает девушка, поджимая губы. Её лицо мгновенно становится пунцовым от злости, и ей сложнее держать всё в себе. — Ты вообще помнишь, что у тебя, на секунду, есть девушка?! Ты постоянно где-то пропадаешь, а когда приходишь домой, то только и делаешь, что говоришь об Арсении! — Ир... Антон подходит к девушке, протягивая руки для объятий, но Ира отмахивается, пряча лицо в ладонях. Её плечи дрожат — Антон начинает чувствовать вину. Наверное, она права, он и правда слишком увлёкся Арсением, который, вопреки всему происходящему, ни разу не появился в студии, прикрываясь тем, что занят. У них не было запланировано мероприятий, поэтому Попов не был обязан приходить, хоть Антон и звонил ему, предлагая встретиться. Арсений либо коротко отказывался, либо просто не отвечал, сбрасывая вызов. Это бесило, напрягало и вызывало смутное чувство тревоги. Он всё ещё не понимал этого мужчину. Воспоминания практически не возвращались, только мельком, короткие и незначительные: как они снимают выпуски, обрывки из концертов, Арсений на заднем плане. Но, что важнее, каждое, даже самое маленькое воспоминание, сопровождалось теплом, трепетно поселяясь в голове на следующие несколько часов. Объяснений этому не было тоже. И Антон плыл по течению, пытаясь найти ответы. Но друзья молчали. И Арсений молчал. — Я устала, Антон, — всхлипывает девушка, обнимая себя руками. Смотрит на него покрасневшими мокрыми глазами, ожидая чего-то, но Шаст стоит на месте, с безумным рвением хватая неожиданно вспыхнувшее в голове воспоминание. — Антох, ну ты там по-большому, что ли, присел? — слышит знакомый голос, но не оборачивается — знает, что Арсений идёт к нему. — Ещё минута, и я с тобой в машине не еду: пешком побежишь. Хватит копаться в мусоре, ты и так уже... Он замолкает, становясь за спиной, и Антон вжимает голову в плечи, не зная, как на это отреагирует Попов, но оборачивается, держа в руках грязный, мокрый комок, который разрывается жалобным тихим писком. Парень, обхватив котёнка ладонями, в которых тот почти что теряется, прижимает к себе, поднимая взгляд на Арса. — Что это? — спрашивает мужчина, хмурясь. Не понять такую реакцию было бы откровенно глупо, но Шаст помнит, как брюнет бегал по коридорам за собакой Марины, скидывал ему видео про толстых котов и вообще... — Он в луже сидел, — тихо произносит парень, прижимая комок ближе, как будто это поможет. Котёнок слабо цепляется лапками за белую толстовку Шастуна, безвозвратно портя. Вряд ли получится отстирать. Плевать. — Ему и месяца нет... Арсений молчит, поджав губы, и смотрит на котёнка, явно что-то обдумывая. Обычно они вызывают у того приступ умиления, но этот худой, мокрый, облезлый, с гнойными едва видящими глазами — только приступ жалости. И зная, какой Арсений брезгливый чистоплюй, Антон начинает переживать. — Арс, пожалуйста... Я обещаю, что он не доставит тебе проблем. Я знаю, что ты против, но... — закусывает губу, ругая себя за то, что мямлит, ведь может тупо поставить Попова перед фактом. Но он хочет, чтобы Арсений сам решил, иначе малышу будет плохо у них. Арсений, оторвавшись от созерцания мокрого котёнка, поднимает взгляд на Антона, удивлённо вскидывая брови. — Против? С чего ты вообще это взял? — он осторожно тянет руку в сторону комочка, и Антон раскрывает ладони, позволяя Арсу ткнуть в мокрый холодный нос кончиком пальца. Парень с облегчением улыбается, замечая мягкую улыбку Попова. — Мы же не оставим его здесь. — А ты... — Нет, Шаст, — тихо смеётся брюнет, хитро прищуривая глаза, — я не против второго кота. — Второго..? — недоумевает Антон, но, когда Арсений, хмыкнув, разворачивается, шагая к машине, заливается краской, чувствуя, как сильно бьётся сердце. Он стоит в луже, прижимая к себе грязный комочек шерсти, и улыбается, глядя на спину Арса. — Если не пошевелишься, то оба останетесь здесь, — громко говорит Попов, взмахивая рукой, и Антон, очнувшись, бежит за ним, стараясь не навредить малышу. Перед лицом щёлкают пальцы, приводя в чувство, и Антон резко выныривает из себя, ошалело моргая глазами. Воспоминание. Настоящее. Полное. Оно связано с Арсением. Эта мысль проходится по телу, вызывая необъяснимое чувство лёгкости, словно он только что сорвал джекпот, хотя не играл в лотерею. Он особо не вдумывается в смысл воспоминания, обещая разобраться с этим позже, а только глупо улыбается, прокручивая в голове момент тихого смеха Арсения, которого он видел два раза в жизни. По крайней мере, той, которую помнит. Эта частичка пазла невероятно греет, и мужчине кажется, что он дорвался до чего-то бесценного, но в то же время и понимает, что дальше — больше. — Шастун! — выкрикивает Ирина, в мгновение руша иллюзию призрачного спокойствия, которого Антон не чувствовал слишком давно. Он хмурится, смотря на девушку, и Ира, растеряв весь запал от тяжёлого взгляда своего парня, только приоткрывает рот, обнимая себя руками. Это не её Антон. Не тот, который всегда улыбается, соглашается с ней, уступает и не перечит. Не тот Антон, который нежно целует, укрывает ночью одеялом и звонко смеётся, когда они вместе смотрят комедию. Всё не так. Не то. И в этом виноват он. Наверное, Ира ненавидит Арсения, но ничего не может сделать. Да, ей жаль его, но... Девушка хочет быть счастливой. И хочет счастья рядом с Антоном, с самым любимым человеком на планете. Она его любит, действительно любит. Знаете, а ведь человек готов опустить на дно другого в попытке спасти себя. И Ира готова пожертвовать Арсом, чтобы быть счастливой. Это справедливо. Если бы не Попов, то Антон бы не ушёл от неё. Сколько ночей она провела в пустой квартире, до побеления пальцев сжимая подушку, как громко выкрикивала оскорбления в адрес брюнета, как до крови закусывала губу, смотря на Шастуна, как сильно хотела вернуть его. Он её, только её. Антон принадлежит Ире, и она это знает, поэтому сделает всё, чтобы Антон не вспомнил Арсения. Это неправильно. Парень должен быть с девушкой, никак не с другим мужчиной. Лишь одно известие об этом поставит карьеру обоих под сомнение. И это ещё один повод удержать Шастуна от необдуманного поступка. Ира знает как лучше. Она пойдёт по головам, только бы сильнее затянуть узел на шее Антона. Ему так будет лучше. Она знает. Только с Ирой Антон будет дома. Она знает. — Мне больно видеть, как ты мучаешься, — тихо, практически шепчет, не глядя на мужчину. — Каждый раз это ломает меня на части. Антон, — она поднимает карие глаза полные непролитых слёз, и внутри Шаста зарождается чувство вины. Она не должна страдать вместе с ним. Ира не виновата. Это всё он. Это Антон делает больно, не хочет, но заставляет путаться в мыслях. — Я так хочу помочь, — губы дрожат, и первые капли слёз скатываются по щекам, падая на пол. У Антона всё внутри стягивает. Он не хотел делать больно, — так хочу, но... Я не знаю как, — Кузнецова закрывает лицо руками, тихо всхлипывая. — Ты отталкиваешь меня... — Ир... Он стоит на месте, неловко вытягивая руки вперёд, чтобы притянуть к себе девушку. Да, это правильно. Он виноват. Виноват в том, что... Что не позволял помочь? Антону нужна помощь..? Там ли он её ищет? Ира не сопротивляется, но не обнимает в ответ, продолжая всхлипывать. Девушка дрожит всем телом, обхватывая себя руками. Антон должен почувствовать свою вину. Он виноват. И эта вина не позволит совершить опрометчивый поступок. Он слишком много ей должен. Шастун прикрывает глаза — только бы не видеть плачущую девушку. Не слышать. Не здесь он должен быть. Это не его. Разве? Нет, всё верно, просто он не помнит, так? Он любит Иру. Точно любит. Так почему комната давит на него, заставляя повторять, что ему здесь не место. Нет, блять, это его дом. Но почему сейчас так паршиво? Почему в груди болезненно тянет, не давая вдохнуть? Мужчина задыхается, крупицы кислорода обжигают лёгкие, и он внезапно понимает, где было легко. Отпускает, только сердце не чувствует. Как будто бы не бьётся совсем. С ней не бьётся. — Прости меня, — шепчет светловолосый, невесомо целуя в макушку. — Прости... Ира цепляется пальцами за футболку Антона, прижимаясь к его груди, наполняет собственным запахом его лёгкие, вжимается всем телом, словно пытается слиться с ним. Сильнее, ближе, больше... Этого мало. Он всё ещё его. Но она знает, что сейчас Антон не сможет уйти. Он верный парень. — Антош, я люблю тебя, — со всей возможной нежностью шепчет Ира, желая взглянуть в зелёные глаза, но Антон не даёт, крепче обнимая, и снова целует в макушку. — Всё будет хорошо, — сам не замечает, как обещает ей, мыслями находясь совершенно в другом месте. Там, стоя в грязной подворотне, осторожно удерживая в руках пищащий комочек, смотря в голубые глаза, дышалось легче.

***

Антон уходит до того момента, как проснется Ира. И даже не потому, что нужно на работу — в студии он должен появиться только к часу дня. Мужчина просто не хочет разговаривать с девушкой, ведь если скажет не то, то она снова может обидеться, пустить в ход свои женские чары, надавить на жалость и так до бесконечности, пока Шаст не признает свою вину и не останется дома. Ему не до этого. Да, это отвратительно — отдавать предпочтение коллеге, оставляя свою любимую одну, но ему сейчас это надо. До скрежета зубов нужен этот разговор с чёртовым Арсением, нужна, блять, полная картина того, что произошло между ними. Почему Попов не берёт трубку, почему избегает, почему не говорит, что не так? Поз же сказал, что они близки, так какого чёрта?! У Антона внутри свербит непонятное чувство. Оно поселяется глубоко, не оставляя даже ночью, и Антон думает о незнакомом ему друге больше, чем этого позволяет ситуация. Он думает о причинах: почему Шаст забыл именно его? Почему Арсений так смотрел на него в тот день? Почему единственное воспоминание о мужчине отдаёт таким теплом, словно Антон всё это время жил в промёрзлом, сыром подвале, заполняя лёгкие затхлым запахом гнилых досок, но всё было по-другому. Там он дышал свежестью. И это, блять, совсем не смешно. Его разрывает изнутри от неизвестности. Это же самое страшное — не знать. Но даже если между ними произошел конфликт, то этот Антон постарается всеми силами его замять, ведь к Арсению тянет. Ему до пугающего нужно узнать его, вспомнить, вновь стать его другом. Ему нужно. Поэтому Шастун нервно курит перед входом, надеясь встретиться с Поповым до того, как оба войдут в студию. Он хочет выяснить всё до. И спустя полтора часа, когда стрелка метафоричных часов близится к двенадцати, появляется тот, о ком мужчина думал всю последнюю неделю: Арсений выходит из такси, поправляет тёмные очки на глазах, проводит пятернёй по взлахмоченным волосам и идёт к нему. Шастун весь выпрямляется, туша окурок, и впервые не знает, куда деть руки: просто стоит, пялясь на подходящего Попова. Сейчас они поговорят. Сейчас всё встанет на свои места. — Почему ты не отвечал на звонки? — это совсем не то, что хочет спросить Антон. И он думает "какого чёрта?", но слов не вернуть, поэтому, поджав губы, смотрит на растерянного Арсения, который как будто бы только что замечает его, совсем не понимая смысла сказанных слов. И у Антона внутри загорается огонёк. Непонятный, но он греет изнутри, стоит Попову только остановиться в паре шагов от него. — Шаст? — непонимающе вопрошает брюнет, хмурясь: Антон не видит его глаз, но брови сдвигаются к переносице, выдавая его. — Что ты... Впрочем, неважно, — отрезает Арс, встряхивая головой, а затем просто проходит мимо так быстро, что Антон не успевает вставить и слова. Слишком, мать его, быстро. Сбегает. — Ну охуеть, — красноречиво выдаёт Шастун, вздёргивая брови. Он смотрит на закрытую дверь и нихуя не понимает, по какой это грёбаной причине его проигнорировали. Да что не так..? Шастун обходит почти все комнаты, даже те, в которых Арсения и быть не должно, но не находит. Раздражается всё больше, поэтому уже через пятнадцать минут вновь стоит у входа, втягивая в лёгкие никотин. В кармане вибрирует телефон, и светловолосый, махнув Матвиенко и Позу, которые только-только встретились в метрах тридцати от здания, в приветственном жесте, разблокировал экран, нажимая на оповещение. Ира: Тош, ты чего ушёл, ничего не сказав? Следом за ним второе: Ира: Ты надолго? И третье: Ира: Давай сегодня куда-нибудь сходим — Здарова, Шаст, — как всегда, бодро начинает Матвиенко, и Антон готов поклясться, что у кого-то выдалась бурная ночка. Он убирает телефон, решая не отвечать. Скажет, что был занят. — Чё такой кислый? Мужчина пожимает руки друзьям, думая, стоит ли говорить с ними об Арсении. Как-то он уже пробовал, но успехом не увенчалось, да и если смотреть на попытку выяснить что-то от Иры... Блять, да тут как будто бы все сговорились! — Зато ты весь прям светишься, — решает опустить это. Всё равно хотел выяснить от самого Арсения. Ему, блять, надоело слушать очередное "Тох, успокойся". Заебало. — Стас уже здесь? — Давно. Но про Арсения не спрашивают. Ни сейчас, ни потом, когда они заходят в зал, разговаривая со съёмочной командой, обсуждая намечающиеся истории, сидя в гримёрке. Попов не появляется. Ни когда актёры переодеваются, ни когда их гримируют, ни когда до съёмок остаётся всего десять минут. Все, блять, спокойные такие, как будто забыли о его существовании: Матвиенко залипает в телефон, Дима что-то обсуждает с Крапом, Оксана суетится, то и дело подбегая к Шеминову для обсуждения очередной мелкой детали. Девушка только пару раз мельком бросает на него взволнованный взгляд, и Антона бесит, ведь она, сука, знает что-то. То, чего не знает сам Шастун. Но мужчина только сильнее хмурит брови, получая на это виноватую улыбку. И на очередной такой улыбке не выдерживает, останавливая брюнетку. Смотрит на неё пристально, придерживая за плечи, и Суркова, не выдержав внимательного взгляда, опускает глаза, явно зная, о чём хочет спросить Антон. — Окс, я, блять... Прости, — резко исправляется, засовывая собственное раздражение подальше. Оксана не виновата, что со вчерашнего дня, да даже всю неделю, у Шаста отвратное настроение. — Не знаешь, где Арс? — наконец задаёт интересующий вопрос, ловя в карих глазах облегчение. Кажется, она ожидала другого. — Он сейчас придёт, не беспокойся, — снова эта улыбка. — У вас же съёмки. — Почему его нет здесь сейчас? И только девушка приоткрывает рот, чтобы ответить, как рядом возникает Стас, выхватывая из рук Антона брюнетку. — Оксан, можешь сбегать за графиком? Он в приёмной, — просит мужчина и, не дожидаясь ответа, поворачивается к Шасту. — Антон, готов? Всё внутри буквально твердит о какой-то хуйне, которая сейчас происходит вокруг него. Словно попал в театр, где всем прекрасно знаком сценарий, и только самим Антоном управляют этими блядскими нитями, дёргая в нужную сторону. Он же не понимает, почему все ведут себя так, как будто ничего не происходит, но он, блять, чувствует, что всё не так. Чувствует, но... Не знает, что именно. Всё такое же, как и месяц назад. Такое, как в его воспоминаниях, вот только сам Антон не тот же. Не достаёт одного, сука, пазла, из-за которого вся картина катится к чертям. — Где Арс? — устало спрашивает Антон, прикрывая глаза. Наверное, он сойдёт с ума. Да, точно, окончательно свихнётся, если сейчас же не получит ответ. Начнёт крушить, ломать, кричать, а потом достанет Попова из-под земли и... И что? Блять. — Так, давайте начинать, — командует Шеминов, и Шаст только хочет возмутиться, как видит кивок в сторону. Арсений стоит с Матвиенко. Беззаботно общается с армянином, как будто бы был с ними всё это время. Но его точно там не было минуту назад. Так какого хера? — Арс, — резко зовёт Антон, широкими шагами направляясь к брюнету — он наконец может перекинуться с ним хотя бы парой слов, но тот, бросив на него короткий взгляд, под бодрое "Так, по местам!" Стаса устремляется на сцену, становясь за своей дверью, сбегая от медленно закипающего Шастуна. Музыка. Антон натягивает улыбку, выходя в зал, и краем взгляда замечает, как Арсений взмахивает рукой в приветственном жесте. — Здрасьте! Актёр, блять. Импровизаторы приветствуют зрителей, получают море аплодисментов, Дима разговаривает с залом, объясняя формат историй и правила. Истории, истории, истории... Антон старается поддерживать парней, пытаясь включиться в игру, но внезапно Арсений перебивает, смотря прямо на него. — А что вы сказали? Кажется, истории? — История, — хмуро поясняет Шастун, делая полшага к нему, и Попов, словно осознав собственную ошибку, резко прячется за Позова, отводя взгляд. Арсений смеётся. Впервые с того момента, как Антон увидел его. Так легко и просто улыбается, что-то говоря, и Шастун совсем не понимает, к чему такая реакция, не слышит слов, только смотрит, и этот смех заражает, заставляя смеяться и его. Но он же тоже актёр шоу. Тема выбрана. Измены. Должно выйти интересно. В постановке нужна некоторая драма, и Антон думает о том, кто же будет Алиной. Ему не хочется сегодня влезать в центр событий. Мужчина хочет просто отыграть роль, чтобы в конце не обливаться потом. Выбор сделан. — Привет, — резко вздыхает Арсений, и Шастун мгновенно отрывается от Серёги, не успев дослушать конец фразы. Он смотрит на Попова, который предстаёт перед ним в совершенно другом образе. Актёр, блять. Брюнет не смотрит на Антона, скользя взглядом по полу, зрителям, цепляясь за Серёжу, совсем отворачивается, а затем возвращается. И сам не знает почему, но Шастун начинает улыбаться. Он посмотрел за эту неделю кучу выпусков, в каждом внимательно следя за Арсом, и понял две вещи. Первая — Арсений потрясающий актёр с невероятными шутками, которые заставляют Шаста взрываться смехом не только на экране, но и за его пределами. Вторая — они с Арсом больше, чем просто коллеги, больше, чем друзья, но... Антон, наплевав на игру, подходит к Арсу, смотря прямо в глаза, и тот отвечает: улыбка исчезает с лица, уступая растерянности. Но Арсений же актёр..? Мужчина потирает плечо, обхватывая себя рукой, и хочет отстраниться, но замирает на месте, протягивая руку. — Алина, — отлично. Антону становится смешно. Спровоцировать, блять, он хотел. — Я по записи, — продолжает Арс, поднимая глаза и бегая взглядом по лицу. — Тимофей. Барбер, — слышатся смешки, но Антона волнует только ладонь в его руке. Арсений держит лишь пальцы, словно нехотя, даже не сжимает, практически не касаясь его, поэтому Шастун уверенно хватает его за руку, заставляя брюнета мгновенно среагировать. — Какое крепкое рукопожатие, — подаётся вперёд, задирая рукав кофты. И Антон теряется. — Какие татуировки. Попов заходит за спину, приподнимая одежду, едва ощутимо касается поясницы, и мужчину прошибает током. Он не понимает такой бурной реакции собственного тела, но пошевелиться не может, продолжая истуканом стоять на месте, пока Арс отстраняется, отходя на шаг. Кажется, он понимает, что совершил глупость, но это правильно: зал громко хохочет. — Т-только на руке? — сглатывает, поджимая губы. Антон, загипнотизировано наблюдая за ним, встряхивает головой, возвращаясь в реальность. Он обходит Попова, на секунду касаясь его лопаток. Здесь не место для эмоций. Шастун, блять, прийди в себя! Что за хуйню ты здесь устроил? А что устроил Арсений? Брюнет не отрывает взгляда от Антона, пока тот занимается Матвиенко: говорит с ним, кивает в сторону двери, на секунду цепляет взглядом Попова, вновь поворачивается к Сергею. Мужчина смотрит, ловит секунды возможности побыть рядом. Он не собирается говорить, только смотрит, не отрываясь, и Антон теряется, не понимая смысла. Может быть, там его и нет совсем, но он хочет видеть. Растерянно крутит в голове фразы, понимая, что молчание затянулось, спасибо Серёге — тот ещё что-то бормочет, прежде чем уйти. — Алина, присаживайтесь, — предлагает Шастун, указывая на стул. И тут начинается безумие. Арсений плавно подходит к стулу, выгибает спину, опускаясь на него — не смотрит в глаза — буквально растекаясь на месте, откидывает голову, чуть щурясь... Шаст, блять, себя не понимает. Его не понимает. Что за..? Но роль играет, обхаживая вокруг мужчины, улыбается, потому что, блять, не может не улыбаться. Кажется, у него сдают нервы. Ещё немного, и точно свихнётся. Он проводит пальцами по плечам Попова, и тот вздрагивает, выпрямляясь, весь напрягается и, кажется, пытается уйти от касания. Или же, наоборот, потянуться к его рукам? Нет, глупость. А если..? Приходит Дима, и оба вздрагивают, отвлекаясь. Хватит. Достаточно. Не хватало ещё всё испортить. Шаст идёт к Позу, но на ходу ловит взгляд голубых глаз, в которых видит грусть. Арсению нихуя не весело. Арсению не смешно. Ему хочется приложиться головой о что-нибудь тяжёлое, только бы не видеть больше эту улыбку, эти проклятые зелёные глаза, с интересом разглядывающие его, не слышать его низкий голос, не чувствовать касаний его рук. Блять, как же он устал. Продолжает играть, как будто бы всё хорошо, а у самого внутри раскалённым металлом выжигают лёгкие, наполняя вены ядом. Весь мир сжимается до одного единственного человека, чьё имя навсегда вбито в мозг, вшито под кожу, и не избавиться. Он у него, блять, под кожей. Но Антон продолжает играть на сцене, следуя собственному сценарию в голове. И мужчина знает, что стоит только им снять маски, как придётся бежать, не оглядываясь от очередной порции боли, ведь где Шастун, там и боль. Он привык чувствовать её постоянно. Кажется, теперь эти два понятия неразделимы. Его мнимое счастье перекрыто страданиями эмоционального плана, и, кажется, он больше не может терпеть. Каждый раз, когда Антон смотрит на него, он сгорает: медленно и безвозвратно, покрывается слоем жирного пепла, оставаясь отпечатком в этом сером мире некогда яркого человека. Бежать, бежать, бежать... Нет, никак не выходит. Даже если сбежит от Шаста, то от себя уйти не получается. Он вновь и вновь оказывается в пустой тёмной одинокой квартире, наполненной воспоминаниями о нём. Но... Он тянется к Антону. Тянется всем своим существом, пытаясь ухватиться за него. Хочет обхватить руками, прижать к себе и больше никогда не отпускать, ведь... Ну, без него никак. Не жизнь, а блядское выживание. Иногда кажется, что лучше бы им никогда не встречаться, но, смотря на эти горящие зелёные глаза, понимает — готов умирать каждую секунду, лишь бы видеть его таким: счастливым и живым. Плевать. Плевать на себя, плевать на всех окружающих. Только, пожалуйста, не плачь. Арс готов молчать до конца жизни, лишь бы подарить Антону то, чего он так хотел. И, нет, это не он. Как бы сильно не хотел — Антону не нужен. У него Ира, а Арсений... Остался один в своих мыслях, и это, блять, реально, правдивее некуда. И уйти никак, и остаться сложно. Арс не может без него, но и рядом с ним никак. Скоро сгорит. Без остатка. Он больше не вывозит. Сам не понимает, как может продолжать делать вид, как будто всё в порядке, когда в действительности сердце крошится на кусочки, а горло схватывает болезненный спазм, не позволяя сказать. Но он держится. Он, блять, должен. Ради Антона. Антон от слов Димы чуть теряется, судорожно придумывая продолжение. Меж двух, блять, огней. Но Арсений, как всегда(?), приходит на помощь, вставая перед Позовым. Опускает железные рольставни, удивляя обоих, и поднимается, вставая вплотную к Антону. Почему-то это кажется забавным, и светловолосый поджимает губы, но улыбку сдержать не может. Арсений же больше не улыбается. Он снова сломан. Утонул, потух, закопал сам себя так, что не выбраться. Слишком тяжело. Серьёзно смотрит своими голубыми несколько долгих секунд, а затем произносит то, что вводит в замешательство. Играй свою роль. Это всё, что тебе осталось. — В этой парикмахерской, — останавливается, прищуриваясь. Старается отстраниться, но, блять, произносит так проникновенно, что нихуя не смешно, — либо я, либо больше никого, — заканчивает твёрдо, бросая взгляд за спину. И Антон точно знает, что ответить. Знает. — Алина, не переживайте. Присаживайтесь... — легко произносит светловолосый, собираясь успокоить, может быть, не только на сцене, протягивая руки к Попову, но тот в мгновение мрачнеет, не давая Шасту разобраться в причинах. Он сказал что-то не то..? — Пойдёмте в подсобку. Там, что ли, помоем волосы, — тараторит, не позволяя Антону продолжить. Шаст ведёт бровью, пытаясь передать этим вопрос, но Арс едва слышно хмыкает. Он перехватывает запястье Антона и тянет в сторону последней двери так, что ему остаётся лишь непонимающе пялиться перед собой, ведь, действительно, какого хуя происходит? То улыбается, то мрачнеет, то отстраняется, то тянется сам. Антон перестал понимать его. А разве когда-то мог? Может быть, до того, как потерял воспоминания. И поэтому он так хочет их вернуть. Он хочет получить каждое, даже самое маленькое воспоминание об Арсении, ведь... Так хочет узнать его... Дверь захлопывается, и Антон решает, что это идеальный момент перекинуться парой слов, но... — Нормально, пацаны, хорошо идём, — ободряюще хлопает по плечу Арса Серёга, кивая Антону. Светловолосый думает всего секунду, прежде чем вытолкнуть охуевшего от такой наглости Матвиенко за дверь, а тот даже и возмутиться не успевает. — Чего такое?! — восклицает армянин, мигом выдавая это за игру. Арсений снова хмыкает, собираясь уйти, но Шаст неожиданно хватает его за плечо, прижимая к выступу двери и перехватив вопросительный взгляд, бросает короткое "секунду". — В среду, в среду придёшь! — выкрикивает, выглянув за дверь, а затем, почувствовав, что Попов пытается ускользнуть, закрывает дверь, бросая напоследок конечную фразу. — В среду! — Шастун, тебе чего? — прищурившись, задаёт вопрос брюнет, прикрывая микрофон. Не хватало только, чтоб их слышали тупо все. — Мне чего?! — у него от удивления даже брови взлетают вверх. — Арс, блять, какого хуя ты от меня бегаешь?! Антон наклоняется ближе, всматриваясь в голубые глаза, как будто так сможет получить ответы. Брюнет держится, смотря прямо, но уже через пару секунд тушуется, отводя взгляд. И только на секунду Шасту кажется, что в них он видел страх. Но ему же показалось, так ведь..? — Что за бред? — Тогда давай поговорим. — Нам не о чём разговаривать, Шастун, — тихо выдыхает мужчина, обхватывая себя руками. — Ты бы с таким же энтузиазмом выступал. Это бесит. Как же он раздражает. Блять, до дрожи в руках. Хочется прижать Арса к стене, перехватив запястья, поднять над головой, сжав в своих руках, и заставить смотреть в глаза, чтобы, сука, больше не смог сбежать. А сейчас у них просто нет времени. Шастун до скрипа сжимает зубы, резко разворачиваясь, и выходит первым, а Арсений идёт за ним, держа расстояние. Он пусто смотрит в пол, вставая чуть в стороне. Поговорили, блять. Остальное время оба стараются контактировать по минимуму, не разговаривать и не делать глупостей. Но даже так Арсений играет восхитительно, так, что Антон не может оторвать взгляд, да и, что уж говорить, не хочет. Все четверо прощаются и уходят со сцены, собираясь обсудить, что вообще получилось и насколько успешно. Но Антон не хочет. То есть хочет, но на первом месте Попов, который... сбежал... — Я ж тебя, сука, поймаю, — сквозь зубы цедит Антон, смотря на то, как брюнет резво садится в такси. — К стене прижму, свяжу, блять, но заставлю поговорить со мной. Он достаёт телефон, быстро набирая текст. Сегодня не появится дома. Антон: Буду поздно. На работе задержусь. Ложись без меня. — Оксан, — окликает подругу, и та, улыбнувшись, подходит. — Мне нужен адрес Попова, — произносит твёрдо, получая на это неуверенный взгляд. Сегодня они точно поговорят.