Но ты же не вспомнишь..?

— Чёрт! — Арсений одёргивает руку, прижимая к груди. Вода из перевёрнутой кружки растекается по столу, грозясь сбежать на пол, и мужчина успевает за секунду до катастрофы схватить кота на руки, спасая от кипятка. Руку жжёт, и брюнет морщится, прижимая к себе Булку. Чай, блять, решил выпить. — Да не страшно, — улыбается Попов на вопросительный "мяк" кота. — Посиди пока в зале, я сейчас уберусь и приду, хорошо? Мужчина сажает кота на диван, тыкая в нос, и тот жмурится, собираясь последовать за хозяином, но Арс останавливает. Не хватало ещё намочить эти пушистые тапки. — Вот, посиди пока, — кладёт рядом кожаный браслет, сразу отворачиваясь, чтобы не видеть и не слышать, как он начнёт громко мурлыкать, тыкаясь мордочкой в украшение. Кот очень любил играть с браслетами и кольцами Антона, когда тот ещё жил с ним. И спустя время привычка не ушла. Может быть, Булка так чувствует Шаста. Он скучает по хозяину. Он всегда любил Антона больше и первое время с утра до вечера бегал по дому, громко мяукая, ведь нигде не мог найти его, сидел у двери, внимательно ожидая прихода Антона, но каждый раз засыпал там же, так и не дождавшись. Спустя полтора месяца перестал ждать ночью, тихо приходя к Арсению, который в очередной раз мучился от бессонницы. Не только коту не спалось без Антона. Булка бесшумно проскальзывал на кухню и садился под столом, наблюдая, как Арсений, бесконечно долго глядя в окно, затягивается никотином. Запаха сигарет также стало слишком мало. Арсу не нравилось курить, но это напоминало о Шасте. Каждая затяжка горечью оседала на языке, заставляя прочувствовать тошнотворную действительность. Но в каждом вдохе он ощущал его. Антон залазит под одеяло, поджимая к телу замёрзшие ноги, секунд тридцать ворочается, пытаясь устроиться поудобнее, а когда слышит тяжёлый вздох со стороны, замирает, прислушиваясь к дыханию: — Арс, ты не спишь, что ли? — От такого слонотопа даже Аврора бы проснулась, — фыркает Попов, поправляя подушку. Шастун расплывается в весёлой улыбке, придвигаясь ближе к брюнету, чтобы обнять, но тот не позволяет, засовывая между ними подушку. — От тебя воняет, — сонно морщится, и это кажется Антону настолько милым, что он не может сдержаться, чтобы не чмокнуть любимого в щёку, вызывая в нём ещё большую наигранную неприязнь. — Шастун, блять, сколько раз я тебе говорил не лезть целоваться, после того как накурился? — Арс пытается оттолкнуть охуевшего Антона, но тот не даёт, обхватывая холодными руками тёплого мужчину. — Прости-прости, просто ты такой комфортный, что я не сдержался. Обещаю, больше никаких поцелуев! — Ты хотел сказать сигарет? — вопросительно вздёргивает бровь, бросая попытки выбраться. От этого длиннорукого чудовища всё равно не сбежать. — Ой, — Антон хихикает, снова предпринимая попытку поцеловать Попова, но тот отворачивается, недовольно пыхтя. — А-арс, — тянет светловолосый, тыкаясь носом в горячую шею, — ну всё, спящая красавица, не дуйся, я больше не буду. Антон прикусывает кожу на шее Попова, и Арсений ойкает, вновь стараясь выпутаться, но Шастун не даёт, покрывая поцелуями шею брюнета, и тот прекрасно знает, чем это закончится, поэтому, тяжело вздохнув, тем самым пряча стон, расслабляется, откидывая голову назад. Шаст победно усмехается, прижимая плечи мужчины к кровати, чтобы забраться на него сверху. От Антона пахнет сигаретами и зелёным чаем. Это странное сочетание, но Арсений настолько привык, что, откажись от этого, начал бы скучать. Антон ведёт кончиком носа по линии челюсти, не переставая улыбаться, ведь с Арсом так тепло и до безумия хорошо, а затем уверенно касается его губ своими, вовлекая в лёгкий поцелуй. — От тебя, — тихо шепчет в губы в перерывах между поцелуями, — сигаретами несёт. — А у меня от тебя несёт и сносит крышу, Арс, — невпопад произносит Антон, забираясь холодными пальцами под футболку мужчины. Попов такой горячий, такой желанный, что Шаст задыхается от одной мысли об Арсении, который лежит под ним, позволяя выцеловывать каждый миллиметр своего тела, который тяжело дышит, постанывая от удовольствия, которого он любит до безумия... И будет любить всегда. Он точно знает. Ничего на свете не разрушит это прекрасное чувство, что Антон с уверенностью зовёт любовью. Он знает, что это она. Уверен на все сто. — Антон... — М? — светловолосый отрывается от шеи, припадая к плоскому животу, но Арсений прикрывается руками, недовольно шикая. — Там твой кот пришёл, — вздыхает, отстраняя от себя Антона, который продолжает тянуться к нему. Так и хочет сказать, мол, ничего, подождёт, но красноречивый взгляд Попова заставляет сдаться, обиженно дуя губы. Он смотрит в сторону, где у кровати, жалобно смотря большими зелёными глазами, сидит котёнок. Он ещё слишком маленький, чтобы забираться на кровать, поэтому обитает на полу. — Булка, — осуждающе качает головой, слезая с Арсения, чтобы поднять мелкого, — ты мне такой секс обломал! — Дурак, — смеётся брюнет, поворачиваясь к Шасту, который укладывает котёнка на кровать между ними. — Если бы ты не бегал курить, то он бы спал. Он же за тобой, как за мамочкой. Антон смеётся, почёсывая белый животик Булки, а сам смотрит в голубые глаза напротив. — Если я мамочка, то ты папочка. И у нас целая семья, — радостно выдаёт Шастун, быстро чмокая Арса в губы, пока тот не успел отстраниться. — Ты сам ещё ребёнок, — закатывает глаза Попов, пытаясь сохранить серьёзное лицо, что получается примерно никак. Рядом с Антоном просто невозможно не улыбаться. Он как солнышко, но только его. — Тогда будешь моим папочкой? — хитро прищуривается Шаст, продолжая гладить котёнка. Но на этом фронте, кажется, начинается кое-что поинтереснее. — Я с детьми не сплю, — так же хитро прищурив глаза, шепчет Попов в самые губы парня, а затем отворачивается, показывая, что разговор окончен. Антон разочарованно стонет, печально оглядывая котёнка, который играет с его пальцами. — Ну хоть кто-то из нас довольный, — бурчит Шастун, перекладывая мелкого на подушку, чтобы можно было обнять Арсения со спины. Так спится определённо лучше. Арсений тёплый и приятно пахнет морозным гелем для душа. А ещё домом и уютом. Парень утыкается носом в тёплую шею, вдыхая любимый запах. Антон пахнет сигаретами и зелёным чаем. Кажется, Арсений полюбил этот запах, ведь где он, там и Антон. Арсений закусывает губу, смотря на кота, который трётся о браслет Антона, громко мурлыкая. Просто не может отвести взгляд. Такой слабый... Они оба скучают по нему. Скучают по Антону. — Пожалуйста, Арс... Антон закрывает собой дверь, не позволяя мужчине уйти. Смотрит глазами полными отчаяния и страха, и это ломает Арсению сердце. Так больно, так больно... Но у них нет выбора. — Шаст, я обещаю, что мы съедемся вновь, как только ты поправишься, — мягко говорит он, прикладывая неимоверные усилия, чтобы голос не дрожал. Он должен быть сильным, ведь Антон нуждается в нём. — А сейчас так будет лучше для тебя. — Я не смогу без тебя, — одними губами шепчет светловолосый, и это рваной раной оседает на душе. Арсений задыхается, так и не ответив, приоткрывает рот, глотая сухой воздух, и ничего не может сказать, ведь... Он сам не сможет без Антона. Ни одной ёбаной секунды. Ведь Антон его воздух, жизнь, его всё. Блять, как же это сопливо. Так не бывает. Это всё романтизировано, пишется в тупых фанфиках про страдание и любовь. А это жизнь. Здесь все могут друг без друга. Правда. Неправда. Они стоят друг на против друга и чувствуют это без слов. Им друг без друга никак. Но это же не навсегда. Нет же? — Я говорил, что не смогу жить без тебя, — в пустоту шепчет Арсений, лишь бы больше не слышать ненавистное одиночество. Он проходит на кухню, ставя кружку ровно, смотрит на пролитый чай, прикрывает глаза, вслушиваясь в еле уловимые звуки. На улице темнеет. Ещё один блядский день без чёртового Шастуна. — Но я живу. Арсений вздрагивает всем телом, слыша дверной звонок. Моргает, понимая, что залитая солнцем комната утонула во тьме. Как долго он был в собственных мыслях? И так постоянно: уходит в воспоминания, забывая о времени. Реальность не то чтобы особо прельщала. Он вздыхает, кидая тряпку на пролитый чай, а затем медленно плетётся в прихожую. Наверное, снова та девушка. Арсений неосторожно вышел в подъезд без маски и капюшона, и теперь его 25-летняя соседка каждую неделю звонит в дверь, а когда он открывает, рассыпается в извинениях, мол, снова перепутала квартиры! Зачем звонить, если живёт одна, а ключи есть? То у неё соль закончилась, то пирог приготовила, то ещё чего. Это начало порядком раздражать, особенно когда Попов в очередной раз смотрит на яркий макияж и вызывающий вырез майки. Ну, блять, за столько времени могла понять, что ничего не светит. Спасибо только за то, что пообещала не распространяться о том, что один из актёров шоу "Импровизация" живёт в этом доме, пришлось включить обаяние, иначе искал бы новое место жительства. Если честно, в голове пару раз проскакивала мысль пригласить Аню — так звали соседку — домой. Может быть, так стало бы легче. Арсений знает, что Антон спит с Ирой. Спит, ест, живёт, гуляет, целует, разговаривает, обнимает, смотрит, любит... Но сам не может. Каждый раз, стоит подумать о другом человеке в своей постели, начинает тошнить. Это похоже на какую-то зависимость. Как же глупо. Бросает взгляд на спящего кота, проходит в коридор, приглаживая растрёпанные волосы, поправляет мятую безразмерную толстовку Шастуна. Едва ли его вид хотя бы отдалённо похож на посты в Инстаграме. Спасибо гримёрам, которые постарались сегодня на славу, и тёмным очкам, скрывающим красные глаза и огромные мешки под ними. Даже не смотрит в глазок, сразу открывая дверь, ведь зачем, если кроме Серёги, Оксаны и Ани к нему никто не заходит? Матвиенко звал его в клуб, но, получив отказ, поехал один, Оксана сейчас точно дома с мужем, значит, это Аня. Брюнет так и застывает на месте, смотря на Антона, стоящего перед ним. Первые пять секунд ему кажется, что ему... ну, кажется, но нет, Шастун реален: мрачно оглядывает его с ног до головы, с каждой секундой хмуря брови лишь сильнее. Ну, конечно, это в студии Попов был таким распрекрасным под слоем грима, а теперь такой, какой есть всю последнюю неделю. И, наверное, это заставляет Антона растерять всю накопленную агрессию, ведь Арс выглядит уставшим, заёбанным жизнью, помятым, сильно исхудавшим и вообще... Как будто бы только встал после месяца комы. Но в то же время Антон чувствует, как такой Попов вызывает внутри тревогу, хочется обнять это хрупкое создание, усадить на диван, обернув одеялом и накормить. Сам же хмурится от мыслей и, поняв, что молчание затянулось, открывает рот для банального приветствия. — Пока, — бросает Арс, собираясь захлопнуть дверь, но Антон, охуев от такого гостеприимства, вцепляется в дверь, не позволяя закрыть её. — Какой, нахуй, пока, Попов?! — тянет на себя, но Арсений не готов сдаваться. Только Шастуна сейчас ему не хватало. А, ну, то есть, да, очень не хватало, но, блять, как любимого человека, а не как двойную порцию боли. — Сегодня гостей не принимаю, — шипит брюнет, понимая, что проигрывает. Нет, нет, нет, Антон не войдёт в квартиру! Если это произойдет, то всё начнётся по-новой, а мужчина никак не может отойти от новости о свадьбе. В рот он ебал эти страдания. Заебался. — Сделаешь исключение, — напирает Шаст, выставляя ногу вперёд, чтобы Арс точно не смог закрыть дверь, но тот только хмыкает, мол, удачи, если ногу не жалко. — Я болею. — Вылечим! — У меня бардак. — Сам уберу. — Я не один. — Пиздишь. И на последнем слове резко дёргает на себя дверь, отчего брюнет по инерции шагает вперёд, едва ли не впечатываясь носом в подбородок Шастуна. — Арс, — Антон вздыхает, когда молчание затягивается: Арсений стоит у стены, опустив взгляд, ведь знает, что Шастуна теперь не выгнать, если тот вошёл. — Я же не требую от тебя чего-то запредельного. Просто, блять, хочу поговорить. Арсений поднимает голубые глаза, закусывая щёку изнутри. Поговорить... Сколько они уже говорили? Десять раз? Двадцать? А что сейчас должно измениться? Да нихуя не должно. Антон так и останется в другом мире, так далеко от него. — Сука, — Шастун прикрывает глаза, мысленно считая до десяти. Не так он представлял это. Ох, как не так. — Какой ты, блять, несговорчивый. Шаст сам закрывает за собой дверь, снимая обувь, и Попов не противится, молча наблюдая за ним. Внутри неприятно колет ожиданием чего-то плохого, болезненного для него самого, но он держится, обещая себе, что сможет удержать контроль. Нужно просто придумать хорошую ложь. Да. Антон не задержится надолго: посидит здесь пару минут, а потом уйдёт в их квартиру, где его наверняка ждёт Кузнецова. А Арсений останется здесь. Как и всегда. — Будем говорить по-хорошему? — разогнувшись, спрашивает светловолосый, облизывая губы, и Попову ничего не остаётся, кроме как молча уйти вглубь квартиры, кивком приглашая Антона пройти за ним. Шастун, пусть и не показывает этого, но рад такой маленькой победе в войне с упрямым другом. Ну пиздец все скрытные. И вот сегодня он наконец разберётся со всем этим дерьмом, что происходит вокруг него. — У тебя кот? — Антон останавливается в гостиной, замечая на диване спящего кота. Блять. Булка! — Шаст, это не... — Блять. Булка! — Антон растягивает губы в счастливой улыбке, в два шага оказываясь у дивана, на котором кот, узнав голос хозяина, просыпается, суматошно топая лапками на месте, чтобы в следующую секунду ткнуться мордочкой в протянутую ладонь, громко мурлыча и в перерывах между мяукая. Как будто бы ругает за долгое отсутствие. Антон смеётся, беря Булку на руки. Кот активно трётся об него, даже лижет в нос, и Шастун, смеясь, матерится, только и успевая свободной рукой гладить животное. — Ебать, Булка, ну ты как всегда! Нет бы Арса... — замолкает на середине фразы, только осознавая, что ляпнул. Он вспомнил! Это же, сука, тот котёнок из воспоминаний! И сейчас мозг Антона выдал привычную фразу, отреагировав на ласку кота. Только что он вёл себя так, говорил то, что сказал бы в прошлом! Всё встаёт на свои места! И это осознание ударяет в мозг, заставляя буквально светиться от счастья. Он всё вспомнит! — Бля, Арс, я, кажется, вспоминать начинаю, — улыбаясь, поворачивается к брюнету, чтобы наткнуться на пустой взгляд холодных голубых глаз. Арсений стоит, прислонившись плечом на косяк двери, и молча наблюдает за ним, опустив плечи. И его глаза, лицо, всё в нём выражает такую усталость и печаль, что улыбка Шаста гаснет, уступая место дискомфорту. Только что пришедшие эмоции сменяются волнением и привычной тревогой, он словно перенимает часть чувств Попова, сглатывая. — Арс?.. Что такое? — Ты хотел поговорить. — Да, но... Я же вспомнил, — хмурится, не понимая, что с ним не так. Разве Арсений не должен радоваться? Всё же вернётся к началу. Но именно этого Арсений и боится больше всего. — Молодец, — тихо произносит Попов, а затем разворачивается, исчезая в дверях кухни. Булка на руках подаёт голос, вынуждая Антона отвлечься от терзающих голову мыслей и взглянуть на довольного кота. Кажется, тот рад его видеть. Очень. — И я скучал по тебе, — слабо улыбается Антон, опуская кота на пол, но тот и не думает отставать, потираясь о ноги, а Антон, стараясь не наступить, идёт на кухню за брюнетом. Арсений вытирает со стола, ставит две кружки, включает чайник... Антон молча наблюдает за этим, чувствуя давящую неловкость. Он буквально кожей ощущает гнетущую тишину. Она пропитала все комнаты этой тёмной квартиры, и только сейчас Шаст понимает, насколько здесь неуютно. Как Арсений здесь живёт?.. Ведь каждая комната этой блядской квартиры буквально кричит об одиночестве, и Шасту кажется, что он должен сейчас находиться совсем не здесь. Не его это дом. Не его. — Чего встал? — между делом бурчит Арсений. Он нормально не ел уже несколько дней, плохо спал, а теперь ещё и эмоционально истощающий разговор с любимым человеком, который не видит в нём того же. Это слишком сложно. — А что за кофта? — почему-то спрашивает Антон, и Арсений дёргается, едва ли не проливая воду из чайника на стол. Ставит в сторону, чтобы не дай бог, и смотрит на Антона, поджав губы. — Купил где-то... — Она моя, — отрезает Шастун, внимательно следя за Поповым, и тот закусывает губу, отводя взгляд. Проколоться на такой ерунде!.. Да, блять, кто знал, что Шастун заявится к нему домой? А Арсению как воздух нужен Антон, вот он и пытался заменить любимого чем угодно: его одеждой, запахом, украшениями, любимым чаем Шаста, музыкой. Это всё окутывало, создавая призрачное чувство спокойствия, и Попов мог уснуть. Не всегда, но это помогало. Помогало не сломаться окончательно. Смешно, если учесть тот факт, что он уже сломан. Но, видимо, не до конца. — Я не... — он сглатывает, не решаясь посмотреть в глаза мужчины. Судорожно придумывает отговорку, а внутри всё стягивается в узел. — Арс, — Антон делает шаг к нему, и брюнет резко дёргается в сторону, пугая этим и себя, и Антона, который останавливается в метре от него, непонимающе бегая взглядом по лицу. — Ты в порядке? — Я... Нет, то есть... Да, — встряхивает головой, мысленно заставляя себя собраться. Как же ему хочется закрыться в маленькой комнате, спрятавшись ото всех. Он может вынести всё что угодно, только не Антона. Перед Шастуном он слаб настолько, что становится смешно. — В одном из городов мы с пацанами гуляли и было холодно, вот ты и отдал её, сказав, что подарок, — не поднимая взгляда, произносит Арс на одном дыхании, и Шаст понимает, что пиздит. Арсений ему врёт, но мужчина не переубеждает, решая пока оставить эту тему, ведь, что важнее... — Почему ты всю неделю бегал от меня? — наконец спрашивает Антон, делая ещё шаг вперёд. Он видит, как под его взглядом сжимается Арсений, а у самого Шастуна сжимается сердце от такого потерянного и испуганного друга. Он же всегда такой самоуверенный, улыбается... — Ты, — сглатывает, боясь, что его предположение окажется верным, — боишься меня? Попов поднимает голову, заглядывая в зелёные глаза, и впервые за вечер улыбка трогает губы. — Боюсь? Тебя? — Арсений качает головой, потирая переносицу, ведь понимает, какой цирк тут устроил перед Антоном, который же нихуя не понимает в этом всём. Не понимает, какую боль и желание вызывает сейчас в нём. Не понимает. — Что за глупости? — Тогда что? — Ничего, — вздыхает. — Просто ничего. Ты каждый раз забываешь меня, и я... Просто устал каждый раз заново объяснять. Шаст, — Арсений прячет взгляд в кружке чая, размешивая сахар. Только бы не смотреть на Антона. Шастун всегда безошибочно определяет его ложь. — У нас всё нормально. Как с Серёжей или Димой, просто это сложно постоянно объяснять тебе всё. И я решил, что будет лучше, если мы... Блять. Да если мы обойдёмся без всех этих выяснений! Просто делай вид, как будто бы всё нормально. Арсений упирается ладонями в стол, опуская голову. Какая глупость. Но нужно продолжать. — Ничего не происходит, ясно? — наконец решается обернуться и замирает, вместе с этим теряя возможность дышать. Антон стоит слишком близко, почти вплотную, смотря на него сверху вниз. Смотрит своими большими зелёными глазами, заставляя сердце, блять, остановиться. — Не верю ни единому слову, — тихо произносит делая шаг вперёд, и Арсений отступает, упираясь лопатками в стену. Бежать некуда. Брюнет закусывает губу, пытаясь держаться, но, сука, не может. Антон в каждом уголке его квартиры, каждой клеточке его тела. Такой любимый и нужный, но только ему, и это убивает. Даже сейчас: стоит так близко, совсем не понимая, что Арсений перед ним сгорает, взрывается миллиардами искорок, потухая на глазах. Да, он горит, горит рядом с Шастуном, но точно знает, что пройдет время и он погаснет. Останется лишь пепел от когда-то живого человека. Он же и сейчас лишь тень самого себя, только вот... Антон такой родной, стоит так близко, смотря на него. Арсений сглатывает, вжимаясь в стену, а сам хочет ближе. Ближе, ближе, ближе... Антона так мало, так мало в нём, так мало рядом, что мужчина задыхается внезапными обстоятельствами. Только потянуться вперёд, до любимых губ всего ничего, но вот только... Ему это расстояние не преодолеть и в жизни. — Арсений, — зовёт Шастун, и Арсений сдаётся. Он, сука, так сильно пытался держаться, но не выдержал. Снова проебался. Маска трескается. — Хватит причинять мне боль, — губы дрожат, а внутри всё колет, пуская по венам раскалённый металл. — Хватит заявляться в мою жизнь так просто. Если ушёл, то не возвращайся больше, — тихо, одними губами. — Оставь меня одного. Перестань мучать. Ты же, блять, видишь, как мне хуёво! — выкрикивает последние слова в лицо, пытаясь оттолкнуть Антона, чтобы снова сбежать, но мужчина не позволяет, перехватывая его руки и прижимая к стене, тем самым оказываясь ещё ближе. Склоняется к его лицу, ловя взгляд голубых глаз, наполненных слезами. Антон понял. Впервые за эту грёбаную неделю, блять, понял собственные чувства. Он не хотел оставлять Арса одного. Может быть, забил бы, плюнув на это. Позволил бы, оставил так, как есть, но только не его. Видел, как Попов мучается, видел, как его разрывает от одного его взгляда, видел и не смог оставить. Тянулся, пытаясь помочь. И он, блять, здесь. Здесь, рядом, стоит вплотную к незнакомому, но до хруста рёбер родному человеку, всматриваясь в бесконечные голубые глаза, и это ломает изнутри. Его ломает. Ломает боль Арсения, которая оказывается слишком тяжёлой. Антон знает, что их связывало что-то большее. И даже если его жизнь теперь другая, то он не готов бросить друга вот так. Да, именно друга. Брюнет набирает в грудь воздуха, собираясь продолжить, но Шастун не даёт, сильнее вжимая в стену, и Арсений давится воздухом. — Я не знаю, что между нами произошло, ведь ты не говоришь. Заставляешь догадываться самому, собирая картину по кусочкам. Но я же, блять, не дурак, Попов. Ты, сука, в моей кофте, в этой квартире наш кот, в зале наши общие фото и, — смотрит, как Арсений хватает ртом воздух, бледнея на глазах, но Шаст уже не в силах остановиться. Тянет к лицу его руку, сводя бровки к переносице. Он заметил. Не мог не заметить. Ведь у самого такое же. — У нас, блять, парные кольца! Арсений теряется, пытаясь вырвать руку, но это бесполезно. Антон смотрит на точно такое же кольцо на пальце Попова, что и у себя. Он знает, что там есть надпись. "Навсегда". Знает. — Почему? У Арсения дрожат руки, тело ватное, а голова тяжёлая. Снова, это повторяется снова. Он же больше не может, ещё немного и... Рвано выдыхает, сглатывая. Он же знает, что Антон не вернётся. Перероет воспоминания, вытащит правду, распотрошив внутренности Арсения, и оставит так же, уйдя. Он оставит Арсения с этим ебаным "навсегда", и всё. — Да потому что ты снова забудешь! — через силу выкрикивает в лицо Шастуну, впиваясь ногтями в свои же ладони. Скажи, так будет легче. — Ты... Ты забудешь! Сколько бы я не пытался, сколько бы не начинал заново, ты каждый ебаный раз забываешь меня, приходишь как ни в чём не бывало, знакомишься, а это ломает меня, понимаешь?! Ломает! Я так устал, — глотает воздух, чувствуя, как горячие слёзы обжигают щёки, и почти не видит Антона, только чувствует. Чувствует его всем своим существом. Чувствует себя живым. Плевать, что Антон уйдёт, забрав с собой остатки его души. Плевать. Сейчас он живёт. — Шаст, пожалуйста... Отпусти меня... Ты же не даёшь уйти, но и не принимаешь меня, — сглатывает, часто моргая, чтобы видеть Антона. Мужчина распахнутыми глазами смотрит на него, сжав губы. Антону больно видеть такого Арсения, но по-другому никак. Они должны закончить. Антон не отпустит. — Ты взял обещание справиться со всем этим вместе, а сам ушёл! Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу!.. Я, блять, так ненавижу тебя! Знаю, что ты не виноват, но... — голос ломается на последнем слове, его начинает мутить, голова взрывается болью, но мужчина продолжает, наступая себе на горло, — скажи, что мне делать с этой разрывающей изнутри любовью?.. Арсений моргает: перед глазами плывёт и совсем не от слёз. Блять. — Арс... — Заткнись, — шёпотом. Он не хочет слушать. Антон не даст ему того, что нужно. Не вернётся. — Я знаю. Я знаю, что нахуй тебе не нужен. И я не требую ничего от тебя, только прошу, — смотрит в глаза, но не видит Антона. Перед глазами мутно. — Позволь жить дальше. Я не смогу быть счастливым без тебя, но... — Ты что, придурок, что ли? — Антон хмурится, смотря в расфокусированные глаза Попова, и не сразу понимает, что тому пиздец как хуёво. Арсений хочет сказать ещё бесконечно много, хочет говорить, говорить и говорить, только бы Антон был рядом, но в глазах темнеет, в ушах звенит, и он не слышит, что ему говорит Шастун. Только чувствует тепло, исходящее от него. Запах зелёного чая и сигарет. Вот бы так было всегда. Пиздец, только бы в обморок не грохнуться. Вот будет эпично. Думает об этом, перед тем как отключиться. А ещё надеется, что больше не откроет глаза. Никогда.