Но ты же не вспомнишь..?

Антон притягивает ладонь Арсения к губам, целуя костяшки пальцев, смотрит так нежно, что у мужчины сердце, кажется, сжимается от непередаваемых чувств. Боже, как же он его любит... — Ты даже не представляешь, как я счастлив, — шепчет Шастун, разглядывая кольцо на пальце любимого, которое сам надел минутой ранее. Но Арсений представляет. Самого так топит, что не может сказать и слова, закусывая губу. Только бы не заплакать. Смотрит на Антона, сдерживая слёзы счастья. Он сказал, что хочет провести с ним всю оставшуюся жизнь. Парные кольца с надписью "навсегда" запечатывают это обещание, скрепляя невидимой клятвой. Антон уверен. И лишь один такой поступок, совершенно несвойственный Шасту, подтверждает это. Антон любит. До безумия, до беспамятства. Любит. — Бля, Арс, ты так смотришь, — Антон отпускает его руку, забираясь на кровати ближе к Арсению, а тот никак не может справиться с нахлынувшими чувствами, только смотрит-смотрит-смотрит... — Что хочется целовать тебя, пока губы не заболят. Обнять и больше никогда не отпускать. Шастун улыбается, прижимая к себе Арса в объятиях, и целует, мягко прихватывая нижнюю губу. Блять, как же он влюблён... — Вместе? — поддавшись этой болезненной теме с розовой романтикой, шепчет Арсений в губы Антона, и тот, отстранившись, но не выпуская его из объятий, смотрит в глаза, чтобы Арсений знал, насколько он серьёзен. Проводит руками по его плечам, касается шеи, оглаживает щёку. Любит. — Навсегда. Арсений сильно жмурится от вспыхнувшей головной боли, а в следующую секунду открывает глаза, первое время видя перед собой лишь белое расплывающееся пространство. Моргает, чувствуя, как по щекам скатываются слёзы, и пытается подняться, но тело отзывается слабостью. Протирает глаза и только тогда может осмотреться. Больничная палата, это точно она. Но что он здесь делает? Почему он оказался здесь? Антон. Имя и образ всплывают прежде, чем он успевает перебрать хоть какие-то варианты. Что с Шастом? Он в порядке? Где? — Арс! — слышит громкий голос Матвиенко и оборачивается, приподнимаясь на локтях. Сергей стоит у дверей, улыбаясь, как будто Попов вот собирался умирать, а тут вдруг передумал. — Серёг, что... — голос хрипит, и он прокашливается, пока Матвиенко выглядывает в коридор, крича кому-то что-то вроде "очнулся". — Какого чёрта произошло? Армянин проходит ближе, садясь на стул у кровати. На нём больничный халат поверх одежды. — Это я хотел у тебя спросить, придурок конченый, — с ходу налетает с претензиями, оставляя Попова вопросительно хлопать глазами. — Какого хуя ты не жрал несколько дней?! Ты, блять, подохнуть решил? — хмурится, сжимая губы в тонкую линию. Пытается успокоиться, видя такого растерянного друга, но никак не получается. Бесит лишь сильнее. Раздражает это отношение Арса к самому себе. Для Антона, сука, готов сделать всё что угодно, а для себя не может тупо жить нормально. — Страдалец ты хуев! — Серёж, — начинает Арсений, но его прерывают вошедшие в палату Дима и Стас. — Мы уж боялись, что не проснёшься, — улыбается Шеминов, так и садясь на край кровати, на что Попов отмахивается, заставляя себя улыбнуться. Он, блять, помнит. Помнит, как оказался здесь. Этот налёт Матвиенко заставил связать события. Мужчина тупо упал в обморок, собрав в одну кучу голодовку, бессонницу и сдавшие нервы. Блять. Он вывалил на Антона всё это. Разом рассказал обо всём, обвинив в том, что Шаст заставляет его мучиться. Придурок, блять. Знает же, что сделает лишь хуже, но просто не смог удержать чёртов язык. Антон был так близко, смотрел своими невозможно зелёными глазами, требовал сказать правду... И Арс сдался под напором. Сдался, сука. Снова. Теперь всё пойдёт по пизде. У Шаста девушка, с которой он хочет сыграть свадьбу в ближайшее время, а у Арсения огромная дыра в сердце. Знает. Понимает. Болит. Собственные мысли больно сковывают внутренности, и он через силу заставляет себя ответить Диме, который интересуется его самочувствием. Смотрит на Серёжу, который уже остыл и просто сидел рядом с недовольным лицом. Волнуется. Все они волнуются за него, но Попов взрослый, поэтому не лезут в его жизнь, только дают понять, что всегда рядом, стоит только сказать. Но Арс молчит. Ему не нужна помощь. В своей выворачивающей наизнанку любви он хочет потонуть в одиночку. Просто не готов тащить за собой кого-то ещё. Особенно Антона. Слишком любит. Но теперь, блять, сам всё испортил. Не смог оставить. Был готов отпустить, но Шаст полез к нему, царапая своими словами болезненно ноющие раны. Расковырял, кинув соль, и бросил умирать. Жестоко. И сейчас его нет. Когда Антон попал в аварию, Арсений не отходил от его кровати, пусть тот и отделался легко. Был рядом каждую грёбаную секунду. Был рядом, когда мужчина очнулся, был рядом, когда тот взглянул на него растерянным взглядом, был рядом все остальные дни до сегодняшнего. Всегда рядом. Пусть и не нужен. Только вот, Антон не с ним. Не сейчас. И больше не будет. Арсений самолично подписал приговор, разрушив надежду на нормальное общение в виде, хотя бы друзей. Сам, блять, всё испортил. Вот и оставайся один, ебаный придурок! Сжимает до побеления пальцев одеяло, задерживая дыхание. Только бы справиться с эмоциями. Только бы... — Арс, — Стас вздыхает, когда брюнет не реагирует на его слова. Видит состояние друга и с лёгкостью связывает с одним человеком. Да все они знают. Прекрасно. Своими глазами видели, как Арсения всё это ломало. Особенно в первое время, когда тот побитой собакой смотрел на Антона, бегал за ним, пытался что-то сделать, так боялся остаться один. А теперь вот, оставил. Но только на такого Попова смотреть куда больнее, ведь тот больше не живёт, а лишь существует в тени прошлого себя. Выживает. — Если это повторится ещё хотя бы раз, мне придётся принять меры. Арсений фыркает. Конечно, Шеминову нахуй не нужно это его разбитое состояние. У них, блять, контракты, хоть жопой жуй. Попова боготворят по всей стране, видят его весёлым и жизнерадостным, не зная, что он почти что готов вскрыть себе вены. Если бы не Булка, точно бы свёл счёты с жизнью. Они этого всего не знают, продолжают написывать в директ, постить эдиты с Артоном, а Арсений видеть их не может. У него болит. Так сильно, что в глазах темнеет. И, что самое ужасное, никому не понять. Просто потому что единственный человек, разделявший когда-то его чувства, забыл. Вот так просто оборвал связь. Не нужен. — Извини, — бормочет Арсений, пытаясь совладать с собой. Никому нахуй не сдались его истерики. Один Серёга чего стоит: терпеливо выслушивал лучшего друга, вытаскивая из очередной пьянки, заставлял делиться, ведь Попов едва ли не задыхался в молчании — становилось в миллионы раз легче. И Арсений невозможно благодарен ему. Дима, молча курящий рядом, когда Арсу так необходим был никотин. Позов не доёбывался, не спрашивал. Просто был рядом. Стас, строящий из себя начальника-друга, сдерживал Антона, не позволяя тому слишком часто контактировать с Арсом, не ставил их в одну игру, ограничивал по максимуму. Стас не лез в их дела, но Арс знал, что тот готов помочь в любую минуту. Оксана... Наверное, Арсений давно бы уже загнулся без девушки, которая первые месяцы его личного безумия почти что не отходила от него, наплевав на собственную жизнь. Лёша понимал и не устраивал скандалы, когда девушка в очередной раз задерживалась у Попова, занимаясь уборкой и готовкой. Она что-то говорила, улыбалась, обнимала — не давала почувствовать пустоту. Мужчина и не знает, как выразить свою благодарность. Но проблема была в том, что она внутри Арса. Пустота. Без Антона все попытки друзей были лишь бременем. Нет, он благодарен, просто... Не хочет создавать проблем. Ребята любят его, готовы дать помощь и поддержку бескорыстно, но... Все их слова и действия может с лёгкостью перекрыть одна улыбка Шаста, которую Арс больше не получит. Точно не в этот девятый чёртовый раз. Проебался. — Ладно, отдыхай. Надеюсь, ты поправишься скоро, — поняв, что и в этот раз замечание проигнорировано, Стас потёр переносицу, поднявшись. Арсений всё равно будет делать то, что хочет. Или не хочет. Но по своей воле. Он здесь уже не помощник. Попов сам должен пройти это и понять, что жизнь не закончена. Вот только... Жизнь Арсения запечатана в зелёных глазах и улыбке. Она больше не его и никогда ею не была. Всё просто. Антон — его жизнь. Стас уходит вместе с Серёгой, который не решается остаться, ведь боится не сдержаться, а у друга взгляд такой, что тот понимает, сейчас ему нахуй не нужны его нотации. Просто оставить в покое. Что Матвиенко и делает. Единственное, что он может дать ему сейчас. О том, почему Арсений оказался в больнице именно с подачки Шастуна, он узнает позже. Версию Антона слышал. Дима продолжает стоять в стороне, глядя куда-то в окно. Точно скажет сейчас что-нибудь вроде "Арс, тебе нужно поговорить с Шастом". Но нет, просто молчит, сложив руки на груди, и Арсений не выдерживает первым: — Ладно, давай, добивай. Дима смеряет его скептичным взглядом, видимо, думая над тем, стоит ли вообще в их ситуации что-то говорить. Позов умный. Слишком. И Арсений знает. Дима видит его насквозь. А что самое неприятное, Шастун точно делится с ним всем, ведь это Поз. Дима знает намного больше, вот только... Арсению знать это не полагается. Уже не его дело, но Дима всё равно иногда рассказывает, упуская болезненные темы, не давая надежды, но утешая. — Тебя даже добивать жалко, Арс, — вздыхает Дима, бросая короткий взгляд на дверь, и Арсений морщится от этой фразы. Жестоко. — Чтоб не мучился, — в тон ему отвечает Арсений. — Как Антон? Дима снова смотрит этим своим взглядом, но Попов выдерживает, ведь действительно хочет знать, и Дима хмыкает, подходя ближе на шаг. Наклоняется к нему, рассматривая тёмные круги под глазами, бледное лицо... Вздыхает, качая головой. — Точно хочешь знать? — смотрит прямо в душу. А что может увидеть? Разбитые осколки едва дышащей истории? — Арс, хватит. Ты сделал всё, что было в твоих силах. Отпусти. Но Арсений не хочет слышать, не хочет понимать. Как его насильно разлюбить? Закрывает глаза и видит его. Дышит им. Позов волнуется за обоих, но что делать, если любит лишь один? Хочет счастья лучшему другу с Ирой, но и Арсения не может бросить, пожелав справиться самому. Слишком сложно. Смотрит со стороны, не вмешиваясь как Сергей, но и не забив как Стас. Наблюдает, думает... Есть ли способ помочь обоим?.. Кажется, нет. Но, видя этот отчаянный блеск в глазах Попова при виде Антона, устало прикрывает глаза, понимая, что всё, это уже конец. — Он не вернётся к тебе, слышишь? Больно. Блять, как же больно. Не слушай. Не смотри. Это ложь. — Я... — Оставь его. Арс, — касается плеча, но мужчина сбрасывает его руку, — ты делаешь больно обоим. Позволь ему жить дальше. — Уходи, — Арсений сжимает зубы, сдерживая рвущееся наружу отчаяние. — Я не могу видеть тебя таким. Эта хроническая боль сжирает тебя. Попов резко вздёргивает голову, смотря в его карие глаза, сглатывает, чувствуя ком в горле. Это же, блять, Дима! — Да, но это моя боль! Понимаешь, Дим, моя! И это единственное, что не даёт мне окончательно потеряться. Если я не буду чувствовать боль, то что мне останется?.. — закусывает язык. Никто не должен слышать эти слова. Никто не заслужил этого. И, да, как же чертовски прав Дима. Блять, Шаст должен быть счастлив! — Поз, я люблю его больше жизни. А Дима всё смотрит. Видит, как ломает друга. Видит. У самого внутри всё крутит так, что становится тошно. — Не отпустишь? — Не могу... — Ясно. — Прости. Позов утешающе улыбается, словно и не было этого разговора, а затем снова хлопает по плечу. Да, вот так, Арсений хочет остаться сейчас в одиночестве, но у судьбы, видимо, другие планы. — Шаст здесь, — тихо произносит, ловя на себе потерянный взгляд голубых глаз, и спешит пояснить. — Всю ночь сидел с тобой. Вот только сейчас отправили его за кофе. Наверное, стоит за дверью. — Почему? — Потому что волновался, — просто пожимает плечами, собираясь уходить, но, подумав, оборачивается. — Скажи ему. Самому станет легче, поверь. И уходит, не закрывая дверь. Арсений слышит, как Позов говорит с кем-то. Наверное, это и есть Антон. Но раз он здесь, почему не заходит? Самому не по себе от понимания ситуации? Неважно. Арсений не хочет объясняться. Ни сейчас, ни завтра, никогда. Но Шастун, видимо, думает иначе, поэтому спустя минуты две в дверях появляется светловолосая макушка, а затем и весь Антон, который встаёт в проходе, осматривая Арса, как будто бы тот не в обморок грохнулся, а, как минимум, попал в мясорубку. От этого взгляда начинает тошнить, но Попов не отворачивается. Антон здесь. Он был с ним всё это время. Осознание приятно греет душу, и мужчина, пусть и боится, но ощущает трепет возможности вновь стать Шастуну хотя бы другом. Хотя бы так быть рядом. — Привет, — первым нарушает тишину Антон, неловко топчась на месте. Видимо, понимает, что выглядит глупо, поэтому проходит в комнату, садясь на стул, где пятью минутами ранее сидел Серёжа. А Арсений задерживает дыхание, боясь моргать, ведь, если закроет глаза хотя бы на секунду, Антон наверняка пропадёт. Но он всё так же сидит рядом, кусая губу — этот жест Арс знает слишком хорошо. Антон нервничает. И не просто нервничает, а почти что в панике. — Привет, — запоздало отвечает Попов, непроизвольно выпрямляясь на месте. И снова молчат. Арс чувствует всю неловкость, которую испытывает Антон и от этого ему самому не по себе, но молчит, стараясь отстраниться от лишних мыслей, что получается не очень хорошо. Как и всегда. А Антон красивый. С растрёпанными кудряшками, в мятой рубашке, в которой и заявился к нему вчера, с расстерянным выражением лица и до одури прекрасными зелёными глазами, от которых мужчина никак не может оторваться, только смотрит бесконечно долго, краем сознания понимая, что и Шаст не отводит взгляд — смотрит. Арсения укутывает эта уютная атмосфера тепла и защищённости: так было раньше, когда Антон помнил его. Смотрел, словно мысленно обещал защитить, быть рядом, любить, и Арсений верил ему, верил его глазам. Сейчас похожее чувство согревает изнутри, ведь Шаст, возможно, не отдаёт себе отчёта, но взглядом передаёт всё беспокойство, испытанное им этой ночью, смотрит пристально, впитывая в себя каждую эмоцию, стараясь понять мужчину. И Арс неосознанно опускает взгляд на приоткрытые губы: всё также до невозможности желанные. Но всё имеет конец, поэтому Антон, заметив, на секунду прикрывает глаза, сглатывает, чтобы в следующую посмотреть слишком обыденно. — Арс, как ты? — В по... В порядке, — откашливается, приводя голос в порядок, и, наконец, отворачивается. — Спасибо, что пришёл. — Так я и не уходил никуда, — со смешком басит Шастун, в секунду обрывая неловкость, — сидел здесь с тобой, а то мало ли, решишь ласты склеить, а я не узнаю. Арсений улыбается, на мгновение перехватывая взгляд Антона, и тот смотрит в ответ, мило щурясь. — Стас мне потом эти ласты и оторвёт, так что не надейся, — отпустить, хотя бы на время, ведь ему так не хватало непринуждённой атмосферы рядом с Антоном, и вот, Шаст сам её создаёт. Друзья. Они только друзья. Да, Арс, всё верно. Кажется, у вас есть шанс ими стать. — Придётся ещё долго терпеть меня, — отводит взгляд, закусывая губу. Боже, Шаст, не смотри так! Но Антон не только не прекращает, но и подливает бензин в горящий костёр, который вспыхивает пламенем, сжигая кислород в лёгких Арсения. — Я не против, — облизывает губы — Попов замечает, — наклоняясь чуть ближе. — Арс, я хотел поговорить насчёт вчерашнего. И вся идиллия мгновенно рушится. Арсений хмурится, вжимая голову в плечи, как будто бы это поможет съехать от разговора, но нет, единственный выход — в окно, потому что через дверь его точно поймают. — Шаст, я всё сказал... — А я нет, — твёрдо обрывает, небрежно смахивая рукой чёлку с глаз. — Ты так и не выслушал меня. Арсений кусает губы, мысленно пробегаясь по прошлым подобным моментам: во всех, кроме одного, Антон предлагал им остаться друзьями. Вряд ли после истерики Попова Шастун засосёт его прямо в палате. Поэтому Арс боится. Поэтому Арс не хочет слышать. — Тох, я не хотел... В смысле, — прикрывает глаза, набирая в сдавшиеся лёгкие больше воздуха, — ты не должен был приходить и слышать всё это. Прости. Я сорвался, но больше такого... — Да, блять, подожди ты! Останавливает тот бред, который несёт Попов, касанием руки его пальцев. И Арс вздрагивает, резко открывая глаза: с ужасом смотрит на свою руку, поверх которой в осторожном касании лежит ладонь Шаста. Он хочет прижать руку к груди, но она словно приросла к кровати, придавленная неподъёмным весом пальцев Антона. Арсений сглатывает — кожа, где касается Антон, плавится, кажется, покрывается пузырями, горит огнём... — и поднимает свои голубые на Шаста, который продолжает удивлённо пялиться на их руки, как будто это Арсений сотворил, как будто не понимает, что происходит, как будто... — Шаст?.. — шёпотом, ведь до ужаса боится спугнуть. Голос прорезает тишину, и Антон поднимает глаза на друга. — Арс, я хотел сказать... — часто моргает, хмурится, приоткрывает рот, не в силах оторваться от бесконечных голубых глаз напротив. — Ты должен был рассказать мне всё с самого начала. Если мы с тобой и вправду были... — облизывает пересохшие губы, — блять. Смотрит, как Арсений медленно переворачивает руку ладонью вверх, осторожно переплетая их пальцы. На что надеется — сам не знает, но эти глаза Антона, его беспокойство, тупо нахождение рядом... Арсений срывается. Ему слишком мало Антона, слишком мало касаний. Боже, как же он скучал по прикосновениям к любимому человеку. Кажется, сердце разгоняется до запредельной скорости, когда он понимает, что Антон не уходит от касания, только замирает, продолжая смотреть в глаза. Весь мир сжимается до размеров чёртовой комнаты, и, кажется, Арсений впервые за долгое время чувствует фантомное счастье: Антон рядом, позволяет касаться его и, может быть, даст шанс... Нет, Арс, блять, нет! Только не думай об этом. Пожалуйста! Сколько ты пытался? Сколько?! Каждый раз это заканчивалось одинаково — ты умирал в одиночестве. Забравшись в собственном счастье слишком высоко, падал: так больно и жестоко. Поэтому не надо. Пожалуйста. Но Арсений не слышит, ведь, кажется, сердце вновь бьётся живо. — Арс... — Тише, — крепче сжимает пальцы Антона в руке, приподнимаясь на кровати, и тянет его на себя, одновременно с этим подаваясь вперёд. Смотрит в глаза, безумным рвением ища согласие, но видит лишь расстерянность и непонимание, может быть, немного страха. Не отступает. — Антон, можно я?.. Так и не договаривает, закрывая глаза, когда до желанных губ остаются считанные сантиметры. Наверное, если не коснётся, то сойдёт с ума, ведь как иначе?.. Как ему без Антона? Всего пара сантиметров, едва заметное движение, малейший шаг... Комнату прорезает негромкий стук в дверь, и Арсений шумно выдыхает в губы Шаста, в следующую секунду чувствуя его руки на своих плечах, которые отталкивают, заставляя упасть на кровать. Он разочарованно открывает глаза, а лучше бы вообще не смотрел, ведь в его глазах видит лишь сожаление. Антону жаль его. — Арс, не надо, — тихо просит, поджимая губы, и убирает руки, ведь почти в это же мгновение в дверях появляется тот человек, которого Попов хотел бы никогда не знать. — Привет, Арсений, — Ира дружелюбно улыбается, не заходя внутрь. Скользит по нему изучающим взглядом и удовлетворённо кивает, видимо, найдя в нём тысячу и один изъян. — Как ты? — Ир, я же просил подождать, — хмуро произносит Антон, не давая Арсу ответить, пусть тот и не собирался. — Прости, просто... — она закусывает губу, отводя взгляд — что за тупые приёмы? — и Арсений отворачивается, надеясь, что они оба просто исчезнут. Или он. Да, лучше он окажется подальше от этого места. Но ничего не происходит и Шастун всё также сидит рядом. — Тебя долго не было. Хах. Долго не было. А вообще-то всё правильно, Антон же не должен быть рядом. Он с Ирой, и его место с ней. Тогда если всё правильно, почему к горлу подкатывает тошнота, а руки сами собой сжимаются в кулаки? Шаст, словно почувствовав настроение друга, бросает на него извиняющийся взгляд, но Арсений не смотрит. Он вообще хочет сказать что-нибудь обидное, но факт того, что только что сам же пытался поцеловать Антона, останавливает, заставляя обиженно сопеть в сторону. — Я сейчас выйду. Странно, но привычной печали не чувствует. Может быть от того, что Шаст сейчас здесь, рядом, и этого достаточно, чтобы на минуту испытать чувство лёгкости. И плевать, что после будет во сто крат тяжелее. — Ты отдал ему? — Ира! Арсений заинтересованно косится в сторону Шаста, думая, какие ещё сюрпризы подкинул ему этот день. — Как закончишь — выходи, — требовательно. Вот же... Но у Попова нет права осуждать, поэтому он продолжает смотреть на Шастуна, ожидая, когда тот вновь обратится к нему. Ира выходит. — Отдать что? — заметно напрягается, когда Антон с виноватым видом смотрит в глаза, ныряя рукой в карман. Замирает на мгновение, как будто не решаясь. И Арсений понимает. — Нет, Антон... — сглатывает, резко перехватывая запястье руки, чтобы только не видеть. Антон поджимает губы, опуская взгляд в пол, ведь, сука, не может по-другому. Ему нужно сделать это. Чтобы не мучить Арса. Чтобы не мучить себя. Но Арсений смотрит так жалостливо, с толикой страха, что рука сама собой замирает в кармане, сжимая в пальцах злосчастное кольцо. Он хочет вернуть его. — Пожалуйста, скажи, что это шутка, — в голосе столько неприкрытой мольбы, что у Антона ком подступает к горлу, хочется сказать, что нет, он не сделает этого, не вернёт кольцо, но, чёрт, кого он обманывает, если обещал своей невесте. Через её слёзы, истерику и заплаканные глаза. Обещал. Только вот не думал, что будет так сложно. Блять. — Арс, ты пойми, что я не тот человек, которого ты любишь, — осторожно перехватывает чужую руку, высвобождая запястье, и вынимает сжатую в кулак ладонь. Арсений вздрагивает, не отрывая взгляда от него. — Мне очень жаль, что из-за меня тебе приходится туго, но у меня другая жизнь. Я не он. Вкладывает в руку кольцо, с которым до этого никогда не расставался, и Арсений понимает, что всё. Финал. Роли отыграны. Смотрит на Антона: здесь, сейчас, а на самом деле сыпется рваными частями, переставая чувствовать тело. Молчит. А ведь сказать и нечего. Словно не было всех тех лет вместе. Словно Шаст улыбался совсем не ему. Словно кусочки картины, собранной воедино, с нежностью созданной когда-то давным-давно ими. А теперь Арсений может лишь смотреть на неё издалека, едва узнавая светящиеся голубые глаза. Потух. — Пожалуйста, не молчи, — просяще тянет Антон, не выпуская его руки из своей, но Арс чувствует обжигающе-гладкую поверхность металла. Больно. Попов криво ухмыляется, пряча эмоции так глубоко, что перестаёт чувствовать совсем. Он же актёр, да? Обещал, что счастье Шастуна будет всегда на первом месте, но как же он?.. Вдох. — Да, ты прав, — смотрит прямо, не позволяя себе быть слабым. Не сейчас. Терпи. — У тебя своя жизнь, а я... — запинается, — не могу тебя заставить. Шаст, — улыбается, вкладывая в эту улыбку всю хранящуюся в нём любовь. А внутри гаснет свет. Чувствует тёплую руку Антона. Это последний шанс показать, насколько этот парень ему дорог. И, кажется, Антон понимает, задерживая дыхание. Помнит. На каком-то ином уровне, но эта улыбка принадлежала только ему и, уходя, Шастун забирает её, ведь, кажется, Арсений больше не сможет улыбаться. Без него не сможет. Но нужно жить дальше, так?.. Ради Антона. А для себя уже не хочется. Он, блять, обещал, что всегда будет рядом. Сука, обещал! Так исполняй. — Надеюсь, ты будешь счастлив. Антон грустно улыбается, как будто бы через себя, но руки убирает, оставляя кольцо. Как иронично: парные кольца у одного человека. Потерял свою пару. Остался один. Нет, не так. Его оставили одного. — И ты, — плевать. Он актёр. Но, чёрт, как же болит! — Надеюсь, вы будете счастливы. Я этого хочу. С тобой! С тобой! Я хочу быть счастливым с тобой! Но больше не произнесёт. Никогда. Арсений только улыбается, когда Шаст что-то неловко бормочет, ёрзая на стуле, рассеянно прощается, пожимая руку, Арс молчит, когда тот желает скорейшего выздоровления, ведь знает, что сердце не починить. Больше никак. Можно только спрятать. Что он и делает. Он не позволит Антону страдать. Только не его Шастуну. Улыбается, последний раз смотря в зелёные глаза, а затем дверь закрывается, выдавая приговор. Тишина опускается на его плечи, вдавливая в больничную кровать. Становится внезапно холодно, и Арсений растерянно смотрит на кольцо в своей руке. Улыбка никак не уходит с лица. Кажется, он целую вечность думает о нём, прогоняя в голове снова и снова все моменты, связанные с Антоном. Помнит каждую деталь, вот только... Глаза пустые.