Но ты же не вспомнишь..?

Жизнь засасывает Арсения в какой-то невообразимый водоворот, вталкивая всё глубже и глубже в повседневность. С утра до вечера мужчина улыбается, шутит, смеётся, выкидывает какую-то глупость, получая на это едкие комментарии Серёжи, улыбку Димы, одобрение Стаса и хмурый взгляд Шастуна. Тот всё ещё читает Попова как открытую книгу, но вслух не говорит, лишь распознаёт эту фальшивую улыбку и напущенную весёлость. Все видят, как Арс загорелся, словно вновь вернул себе стремление к жизни, вот только... На руке два кольца. Его и Антона. И это не даёт забыть ни на секунду. Но Арс улыбается, втаптывая в грязь собственные чувства. Кому теперь какая разница? На чаше весов приоритет, конечно же, Антону и его друзьям. Арсений не смотрит на Шаста, говорит с ним только по делу, старается не оставаться наедине, ведь неловкость можно резать ножом. Он не хочет больше задерживаться в жизни Антона. Не хочет, чтобы Кузнецова смотрела косо, когда Шаст пытается завязать разговор. Не хочет после тяжёлого дня возвращаться домой, на каждом шагу натыкаясь на вещи Антона. Не хочет видеть в интернете шипперские посты. Не хочет. Поэтому уходит сразу, как только встречается взглядом с зелёными глазами. Поэтому сложил все вещи мужчины в коробку, убрав под кровать. Поэтому практически не сидит в социальных сетях. Поэтому он ещё жив. Кажется, становится немного легче. Может быть, когда-нибудь его полностью оставит это мерзкое чувство одиночества. Может быть. — Время лечит, — повторяет сам себе, завернувшись в тёплый плед. На коленях, тихо мурлыкая, спит кот, в руках — кружка горячего чая. Разве его не устраивает такая жизнь? — Всё хорошо, — повторяет сам себе, собирая осколки разбитой кружки. Всего лишь мелкие неудачи. Сейчас он свободен, может делать что пожелает. — Я справлюсь, — повторяет сам себе, отбрасывая телефон в сторону, ведь не хочет видеть обсуждения фанатов на тему скорой свадьбы Шастуна, ведь, блять, девушка Антона в одном из постов намекнула на это, и теперь все в фандоме посходили с ума. Вместе с ним. Но Шаст же не сделает этого?.. — Да какой, к чёрту, не сделает, Арс? — утыкается лицом в раскрытые ладони, пытаясь привести себя в чувство, но ни хрена. — Просто дай ему жить спокойно, оставь. Любишь же. Любит. Как же он любит Антона. И эта любовь причиняет бесконечную боль. Ну, когда же настанет тот момент, когда он полностью выгорит, лишившись эмоций?! Рядом слышится звук уведомления на телефоне, и Арсений отвлекается, с тяжёлым вздохом беря его в руки. И кому он нужен в такое время? Может, Матвиенко, правда, зачем? Смотрит в экран: "солнце". Антон?.. Тыкает на сообщение, в пару секунд пробегаясь по длинному смс, с каждым словом которого в горле образуется ком, а грудь сдавливается кислородом. Первый, второй, третий... Читает в четвёртый раз, но смысл никак не хочет закладываться в голове, продолжая бегать отдельными словами. Арсений не понимает. Антон же не мог такое написать?.. Только не ему, да?.. Не мог же? Он не мог написать, что Попов отравляет ему жизнь, не даёт спокойствия этой никому не нужной любовью, не позволяет жить дальше, хотя у него с Ирой сейчас всё хорошо. Не мог попросить оставить в покое. Не мог. Почему? Арсений же как мог старался не мешать его счастью, пытался собственноручно задушить в себе эту горькую, отчаянную любовь, но как все обернулось тем, что любимый человек втаптывает в грязь, прогоняя из своей жизни?.. Черт, как же мучительно больно. Но что ему сделать ещё, чтобы дать понять, что не держит, что принял? "Только, прошу, позволь быть рядом, в стороне, в тени, не касаясь тебя. Позволь просто наблюдать издалека. И одна твоя улыбка, адресованная не мне, заставит сердце биться живым ритмом. Но ты прогоняешь. За что? Я же только хотел быть рядом". Наверное, именно поэтому Арсений выскакивает из квартиры, громко хлопая дверью, словно это поможет заглушить ураган в его груди. Помимо отчаяния и беспросветной печали, ощущает, как в груди зарождается ядовитая злость, отравляющая здравый смысл. Но сейчас уже плевать. Он теряет последний кусочек мира, позволяющий не сойти с ума вконец. Чувствует, как сильно бьётся сердце, когда вжимает педаль газа в пол, хотя для осторожного Арсения это совсем несвойственно. Он мог бы плюнуть на это, взять и забыть — так просто. Но, сука, нет, это была последняя капля. Шастун, чтоб его, разве не видит, как его хуярит? Так какого чёрта добивает, вытирая об него ноги напоследок? Даже для Антона это уже слишком. Арсений это не заслужил. Только не от него. Поэтому он почти что врезается в бордюр, паркуясь, не замечает, как преодолевает все шесть этажей, игнорируя лифт, — ключи всё ещё при нём. Злобным отчаянием вжимает звонок в стену, практически выдавливая его. Но как-то похуй. Хочется посмотреть в лицо этому... Какого чёрта он творит? — Да какого хуя?! — едва открыв дверь, вопит Антон, но осекается, стоит ему увидеть Попова. — Арс, что ты здесь делаешь? Ну всё. Арсений буквально перелетает точку невозврата, грубо толкая Шастуна в грудь, заталкивая в квартиру, а сам заходит следом, даже не закрывая за собой дверь. Антон порывается что-то сказать, но не находит слов, так и смотря на Арсения ошалелыми глазами. — Что я здесь делаю? — мужчина подходит практически вплотную, хватая Шастуна за ткань футболки, и вздёргивает, заставляя задохнуться подступившим вопросом. — Тебе мало, да? Мало?! Скрипит зубами, пытаясь не сорваться, но уже поздно — в его квартире. — Что, решил побольнее задеть? — плюёт ядом в лицо, не позволяя вставить и слово. — Так почему не сразу?! Почему так долго тянул?! — Арс, я не понимаю, что происходит, — Шастун перехватывает его руки, хмурится, глядя в тёмные голубые глаза напротив, смотрит на яростно поджатые губы, желваки, проступившие на скулах, бледный цвет кожи, и ему становится не по себе, но всё же берёт себя в руки. — С хуя ли ты набрасываешься на меня с порога? Антон сжимает руки Попова, делая шаг вперёд, и Арсений отступает, кривя неприязнью лицо. Не понимает он, блять. Не понимает! — О чём ты думал, когда писал мне то смс? — в отчаянной злобе шипит Арсений, резко отпуская Антона, но тот твёрдо стоит на месте, не отходя. Смотрит в синие глаза, пытаясь вычитать в них что-то, но видит только безумный шторм и что-то колет в груди. Как же давно он не видел таких эмоций мужчины. Вечная апатия, наигранное веселье — всё, что он мог себе позволить. Не признавался, но хотел сорвать эту чёртову маску потому что... винил себя? Нет, не то. Он не хотел видеть Арсения таким. Только не его. Но сейчас... Какого чёрта происходит? — Антон, что такое? — в прихожую заглядывает Ира и тут же замирает на месте, окидывая взглядом Арсения, который даже и не косится в её сторону, продолжая смотреть на Антона. — Арсений? Ты ничего не попутал? — сразу же набрасывается, ограждая их с Антоном от Попова, но тому похуй на девушку. А вот Антону нет. — Ир, мы с Арсом поговорим, хорошо? Вернись в комнату, — звучит устало, настолько заёбано, что Арсений на секунду отступает в собственной агрессии, бросая короткий взгляд на девушку, и с далёким удивлением замечает потёкшую тушь. Плакала? Понимание злорадно греет внутри, но он тут же одёргивает себя — не его дело. Ира же понимает без слов: и эту едва заметную усмешку, и короткий блеск в глазах — поэтому мгновенно выпускает иголки, складывая руки на груди. — Тебе здесь не рады, — смотрит прямо в глаза, давая понять, что не отпустит, и Арсению становится физически противно. Смотрит на Шастуна, а тот и слова против не скажет. — Да я вижу, — горько усмехается, стараясь передать взглядом весь яд, и Антон вздрагивает, чувствуя его всем живым. Глубоко вдыхает, приоткрывая рот. Но это растерянно-наивное выражение лица мужчины делает лишь хуже: Арсений морщится, ощущая, как к горлу подкатывает ком. — Хотел лишь убедиться, что человека, которого я любил, уже нет. Антон вздрагивает во второй раз от холодно-болезненного "любил". — Убедился? — не отстаёт Кузнецова, готовая собственными руками вытолкать его за дверь, но ждёт. Знает, что Антон будет за неё. В другом случае не был бы, но только не после её недавних слёз — Антон всегда был слаб к этому: терялся, извинялся, но никогда не злился. Девушка могла закрутить всё так, чтобы оставить Шастуна виноватым. Арсений несколько бесконечно долгих секунд смотрит в зелёные глаза, как будто ещё пытается выловить в них нужное, но пора бы уже отпустить. После этого пора. — Убедился, — бесцветно обращается к Антону, но тот только молчит. Как обычно. Арсений кисло улыбается. Как могло всё обернуться вот так? В какой момент они ошиблись? Кто теперь платит по счетам? А Антон всё такой же. Но другой. Слабая улыбка — единственное, на что хватает Арсения. Слишком устал. Что дальше — не знает. Но знает лишь, что в одиночку. — Дверь перед тобой, — безжалостно закапывает Ира. — Пока, Арсений. Арс даже не одаряет её напоследок неприязнью, а сразу выходит, не хлопая дверью. Пусто смотрит в стену, а затем без лишней эмоциональности нажимает на кнопку лифта. Вся злость улетучивается, и он уже не понимает собственного порыва. Это всё кажется таким глупым, и он жалеет. Но по-другому, может быть, и не смог бы отпустить. Он и сейчас не отпустил, но понимает, что на верном пути. Заходит в лифт. Упасть бы на колени, закрыть лицо руками, но он слишком устал страдать. Усмехается, когда почти физически ощущает неотвратимый исход: выйдет из лифта пустым. На первом этаже прикрывает глаза — дверь открывается, и он шагает вперёд. Резко выдыхает, когда его заталкивают обратно, распахивает глаза — Антон. Заходит следом, сжимая его плечи в своих руках, и смотрит уверенно в глаза, как будто прямо сейчас собирается устроить допрос с пристрастиями. — Арс, дай мне свой телефон. — А нихуя больше не надо? — встряхивает плечами, пытаясь скинуть руки Шастуна, но тот перехватывает сильнее, уже полноценно прижимая мужчину спиной к стене лифта. — Я не писал тебе никакого смс, — поясняет, сам заводит руку за спину Арса, пальцами выуживая телефон. Арсений непонимающе хмурится, собираясь выдать что-то вроде: "Пошёл к черту, там пароль". Но всё, что остаётся — смотреть, как Шастун в пару движений снимает блокировку. — Я помню, — улыбается уголками губ, и Арсений отводит взгляд, прикусывая язык. Помнит он, блять. Попов молча ждёт, опустив голову, пока Антон зайдёт в мессенджер, тыкнет в переписку с "солнцем" и пробежится глазами по информативному сообщению. Спустя пару секунд бросает испытывающий взгляд на Арса, но тот вскидывает голову, готовый отразить в любой момент. Но Антон только вздыхает, пряча телефон в собственный карман, чтобы Арсений, даже если бы и захотел, не сбежал. — Арс, — обращение режет по ушам, — ты серьёзно думаешь, что я мог написать тебе вот это? Что мне твоя дружба нахуй не сдалась, что ты отравляешь мне жизнь, чтоб держался от меня подальше? Попов пожимает плечами: он уже давно ничего не знает. Только то, что Антон старается держаться от него подальше, каждый ебаный раз смотря своим растерянным взглядом. Хочет что-то сказать, но не знает. Так почему же он не мог написать это смс? Мог. Ведь это уже не тот Шастун, который нежно целовал в губы, притягивая к себе. Мужчина горько усмехается, ведь понимает, что Антон тот же, только его любовь прошла. — Мог, — поднимает глаза на Шастуна, выдавливая из себя кислую усмешку. — Я знаю, что в рот ебал ты мою... — морщится. Каким же жалким он себя чувствует, говоря о своих чувствах, — любовь. — Я бы никогда так не поступил с тобой. Это жестоко. — Жаль меня? Антон качает головой, и ему хочется заткнуть Арсения, только бы он не говорил эти глупости. — Не переживай, Шаст, я не собираюсь лезть в ваши отношения с Кузнецовой. И вообще ни в какие. Можешь считать, что я исчез из твоей жизни. — А если я не хочу этого? — мгновенно отвечает Антон, делая шаг вперёд, и Попов отступает, уже в который раз упираясь спиной в стену. Выставляет руки вперёд, не позволяя приблизиться, но Шастун игнорирует жест, утыкаясь грудью в раскрытые ладони. — Ты мне ясно дал понять, что... — Блять, Попов, ты чем слушаешь, вытащи бананы из ушей! Я не писал то сообщение, — мужчина закатывает глаза на желание Арсения гнуть свою линию и продолжает: — Это Ира. Я был в душе, и она, наверное, взяла мой телефон. Сейчас Антон даже не злится на девушку, ведь, вот Арсений рядом, перед ним, и он только хочет убедить в этом мужчину. Всё, о чём сейчас думает — это Арсений. — Арс, — Антон не даёт сбежать, когда мужчина вздрагивает, бегая глазами по лифту в поисках спасения, выставляет руки вперёд у его головы, создавая ловушку, и наклоняется, заставляя заглянуть в глаза. — Я хочу, чтобы у нас всё было как раньше. Да, я не помню, но знаю лишь, что ты мне очень важен. Но, хоть ты и согласился остаться друзьями, я чувствую, как ты с каждым днём отдаляешься, сбегая от меня. Антон скользит взглядом по бледному лицу, останавливаясь на потерянных голубых глазах, в которых с лёгкостью считывает немую мольбу. Но к чему? — Даже для тебя это слишком жестоко, Шаст, — едва слышно произносит, прикованный взглядом к любимым зелёным глазам. — Жестоко требовать от меня быть рядом, когда ты выбрал не меня. Хотеть, чтобы я был твоей послушной собачкой в то время, когда у тебя самого прекрасная жизнь, в которой я лишь тот, кто по первому зову готов броситься в ноги, уничтожая свою же гордость. Ты этого от меня просишь? Арсений кривит губы в подобие улыбки, когда Шаст не находит, что сказать, ведь, по сути, всё так. Антон хочет, чтобы Арсений оставался рядом, но не выбирает его. Думает об этом, и в животе крутит, заставляя почувствовать себя последним уродом, что, в принципе, правда. И Арс видит, что прав. Он всё видит по глазам. Это выше него, поэтому мужчина ныряет под руку Шастуна, намереваясь сбежать, но тот перехватывает его запястье, несильно дёрнув на себя. — Антон, хватит! — практически выкрикивает Попов, оборачиваясь. — Я не твоя вещь, чтобы бесконечно долго ждать. Да, я мог бы, но слишком устал. Два чёртовых года ждал, перепробовал всё, — сглатывает, только чудом заставляя себя отбросить воспоминания. Хотя самое главное из них стоит прямо напротив, — но ты не вспомнил. А сейчас... Да и не нужны мы друг другу. Точнее, я не нужен тебе, поэтому дай уйти, просто забей, живи дальше. И я попробую. Начать жить. Антон смотрит блестящими глазами, не перебивая, хотя каждое слово приходится точно в сердце, заставляя чувствовать боль Арсения, пусть лишь жалкую сотую часть её. Но он чувствует. Даже если отчаяние, непонимание, печаль, злость, волнение, томительное ожидание — он, блять, чувствует всё это. Арсений заставляет сердце биться сильнее, и Антон буквально тонет в долгожданных эмоциях, падает прямиком в преисподнюю, следом за Арсом. Шаст смотрит на руку Арса в своей, снова в глаза. — Что мне сделать, чтобы ты остался? — наверное, готов на всё: извиняться, стоять на коленях, сходить на все парные фотосессии — и откуда такие мысли? — всё, только бы сейчас Арсений не уходил. Антон знает: если сейчас уйдёт, больше не вернётся. И он ни за что не отпустит. Уже облажался, но больше не хочет повторять ошибок. Да, он не может заставить себя полюбить вновь, но только потому, что эта любовь сидит в нём уже очень и очень давно, ни на секунду не покидая сердце. Антон не видит её, не слышит, но чувствует всем своим существом. Не понимает, что это, почему так тянет к мужчине, почему тонет в его глазах, но чувствует. — Поцелуй. — Что? — Шаст встряхивает головой, уверенный, что ослышался, но взгляд Арсения перечит мыслям. — Поцелуй меня, и я останусь. Арс знает, что Антон не сделает этого. Струсит, испугается, отпустит. И это условие лишь повод, чтобы отпустил, ведь он уже и сам хочет уйти. Нет сил быть рядом с Шастуном. Он и так забрал все, что было. Так пусть хотя бы тело и остатки души останутся при нём. Попов коротко усмехается, смотря на растерянность в глазах Антона, и сам осторожно вынимает свою руку из захвата, но замирает, когда растерянность в зелёных сменяется на уверенность. Антон молча наклоняется, не давая себе и секунды на раздумья, просто накрывает губы мужчины своими, прикрывая глаза. Губы Арсения сухие, искусанные, чуть солоноватые, с металлическим привкусом, но одновременно с этим такие нежные. Шастун проводит языком по нижней, как будто бы так сможет зализать все раны, что нанёс собственноручно. — Ну, я пошёл? — улыбается Арсений, но не выходит из машины, продолжая смотреть на парня, который так же неловко улыбается. Арсу не хочется уходить, но Шаст и так согласился подвезти его с работы. Они не так давно знакомы, но Антон каждый раз с присущим ему оптимизмом вызывается помочь, заставляя Попова смущённо улыбаться. Но, чёрт, как этот солнечный мальчик умудряется смущать мужчину? Это загадка и для самого Попова. Он только улыбается каждый раз, стоит Антону попасть в поле зрения. — Значит, увидимся завтра на съёмках? — Увидимся, — улыбается Антон, а затем наклоняется к Арсу и легко целует в губы, как будто бы делает это каждый раз. И только дрожь в пальцах, которыми находит руку мужчины, выдаёт его. Парень целует уверенно, но легко, не углубляя поцелуй, давая Арсу возможность послать его на хуй. Явно не на его. Но Арсений, даже если бы и хотел, не смог бы оторваться от парня. Не понимал, что это с ним происходит, но этот поцелуй сейчас кажется настолько правильным, что он подаётся вперёд в попытке продлить мгновение и чувствует, как Шаст улыбается, целуя смелее. Проводит языком по губе, вырывая из груди Арса тихий стон. Мужчина перехватывает его пальцы, а второй рукой зарывается в короткие светлые волосы, проводя по ним рукой. Наверное, он хотел это сделать уже давно, но сейчас может коснуться. Понимание этого приятным теплом проходится по телу, затягиваясь в низу живота, и Арсений кончиками пальцев проводит по щеке парня, спускается к шее, отрываясь на мгновение от желанных губ, чтобы заглянуть в тёмные зелёные глаза, подёрнутые дымкой. Антон смотрит сквозь пелену, хватая ртом воздух, а затем вновь тянется к губам, окончательно пропадая в осознанной любви к коллеге. Шаст ещё никогда не чувствовал подобное, но Арсений заставляет испытывать миллионы ярких эмоций, раскрашивает жизнь в ослепительно-яркие краски, и Антон, даже не загадывая, знает, что теперь просто физически не сможет оставить эти ощущения. По сравнению с ними остальной мир уныло-серый. Поэтому он целует легко, нежно, но так отчаянно, как будто бы в какой-то момент, в далёком будущем, кто-то захочет забрать его свет... Внезапное воспоминание приходит не мгновенной вспышкой, а лишь приятным теплом, разливающимся по телу, и, как в тот раз, Шаст чувствует, что делает всё правильно. Он не думает, что будет после, только знает, что не должен отпускать, а поцелуй лишь предлог, ведь, кого он обманывает, ему чертовски это нужно прямо сейчас. Если ещё хотя бы минуту смотрел в разочарованные голубые глаза, точно бы свихнулся. Поэтому не сомневается, углубляя поцелуй. Но Арсений, отошедший от секундного шока, тихо всхлипывает, отстраняется, подаваясь назад. Антон не готов отпустить — шагает вперёд, буквально припечатывая мужчину к стене своим телом, и перехватывает запястья, когда Попов пытается оттолкнуть. — Расслабься, — низко шепчет Шаст на ухо, вызывая мурашки в теле. И Арсений отпускает себя. Забывает о том, что произошло пять минут назад, что происходило все эти недели, да даже, сука, месяцы. Все эти мучения стоят короткого мгновения, в которое Арсений ныряет с головой, позволяя Шасту управлять ситуацией. Он буквально плавится в его руках, теряя голову. Подаётся вперёд, приоткрывая рот, цепляется пальцами за кофту Антона, притягивая к себе, тихо стонет, когда Шастун прикусывает его губу, а затем зализывает укус. Краем сознания понимает, что снова проиграл эту чёртову игру, но не в силах остановить себя, когда любимый человек целует впервые за такое долгое время. Не может понять, как вообще выжил без касаний губ Антона. Словно всё то время медленно умирал от жажды, а сейчас дорвался до живительной влаги и теперь жадно пил. Шастун отстраняется так же внезапно, как и целует, но не отходит на шаг назад, чтобы дать личное пространство, а так же стоит, прижавшись всем телом к Попову, и заглядывает в глаза, пытаясь уловить мельчайшие проявления эмоций в голубых глазах. — Зачем? — Чтобы ты не ушёл, — со слабой улыбкой поясняет Антон, и этого достаточно, чтобы Арс закусил губу, пытаясь не отвести взгляд. — Заебали твои перепады настроения. Арс, ты можешь пиздеть остальным, что всё просто зашибись, но не мне. Попов хочет ответить что-то едкое, чтобы сбить спесь с Антона и его беззлобной ухмылки, но просто не может подобрать слов, чувствуя, как губы до сих пор горят от поцелуя. Внутри словно ожили все погибшие бабочки. — Я всё вижу по глазам, — слишком серьёзно для момента шепчет Антон и отстраняется, давая Арсению наконец возможность дышать. Он выходит из лифта, вытаскивая за собой Попова, держась за ткань кофты, и чувствует себя максимально странно, но правильно. Нет больше тяготящей вины, которую он ощущает каждую секунду рядом со своей девушкой; нет чувства упущения, словно теряет нечто важное. Ничего такого, только знание того, что всё верно, что он делает всё правильно. Оправдывает себя тем, что это нормально, ведь они с Арсением встречались. А, судя по парным кольцам, собственным обрывочным — но не менее тёплым — воспоминаниям, учащённому ритму сердцебиения и постоянным мыслям об Арсении, они были счастливы вместе. От этого колет в груди. Антон понимает, что теряет его, теряет некогда принадлежащее ему, им, счастье, но не может заставить себя обернуться, ведь это слишком сложно для него. Он боится. Кажется, страх потерять Арсения сильнее, поэтому Антон открывает пассажирскую дверь машины Попова, заставляя того сесть, а сам располагается за рулём, молча заводит машину. — Я не понимаю, что всё это значит, — тихо произносит Арсений, не отрываясь от профиля мужчины. Когда-то видеть так Антона было чем-то само собой разумеющимся и правильным, но за последние годы потерянным. — Разве ты не должен был послать меня куда подальше, оставшись с Ирой? Шастун бросает на него короткий взгляд, качая головой. — Никогда бы не подумал, что она может так поступить с... тобой. Кажется, за всеми стремлениями стать "прежним" собой, я забыл самое главное, — мягко улыбается, заставляя сердце Арса биться быстрее, — у каждого есть свой Антон Шастун, и все они разные. Но я знаю, что тот Антон Шастун, которого видишь и помнишь ты, намного ближе ко мне самому, поэтому я хочу узнать его. И понять. Антон говорит это всё спокойно, и только побелевшие от напряжения пальцы, сжимающие руль, выдают. — Разве ты не хочешь начать всё заново? — нет, Арсений очень этого не хочет, но месяцы попыток показали, что их прошлое давно запечатано замком. Антон просто физически не сможет вернуть его. Шаст пожимает плечами, смотря на дорогу. Не самый подходящий момент для откровенного разговора, но идеальных нет, тем более для них двоих. Поэтому Антон несколько минут думает, чтобы правильно сформулировать накопившиеся мысли. — Наверное, нет, — Арсений вздрагивает, не ожидавший хоть какого-то ответа. — То есть, я, конечно, пытался, но сейчас понимаю, что хуйня затея. Если прошлый я выбрал тебя и всё то, что у нас было: ну Булку там, рубашку эту ебаную, которую ты постоянно у меня отжимал, те голубые обои, которые мы клеили вместе, — то это то, что мне было нужно. И сейчас. Глупо отрицать, когда собственные мысли твердят, что всё не то, что не место мне в той квартире... Ну, блять, то есть, место то — я охуею ещё платить ипотеку, — но без тебя нет. Антон произносит это всё цельным текстом, не смотря на реакцию Арса, и только когда замолкает, коротко скользит взглядом по отражению Попова в зеркале. Арсений перехватывает его взгляд широко распахнутыми блестящими глазами и тут же отворачивается, вжимаясь в спинку сиденья. Ну охуеть теперь. Приплыли. — Знаю, что поступаю как мудак, давая тебе и себе ложную надежду, но... — Мы оба знаем, что ты не виноват, — севшим голосом произносит Арсений, вновь поворачиваясь к мужчине. — И ты даже представить не можешь, насколько мне важны эти слова. Насколько мне важен ты, но я знаю, что это исчезнет, что ты забудешь, что мне придётся начинать заново, поэтому, — сглатывает. Каждый раз ему тяжело признаваться в этом обоим, — я не хотел проходить это вновь. Антон закусывает губу, понимая, как же Арс прав. Антон только и хочет быть хотя бы просто рядом, пусть до конца и не определился с чувствами, но делать больно Арсению даже просто морально не способен. — Да, я понимаю, — останавливается у многоэтажки Попова, откидываясь на сиденье, — поэтому не буду навязывать что-то своё, да и сам не готов. Хочу быть честным с тобой: мне сложно всё это принять. Но я на интуитивном уровне чувствую: что да, это моё. Меня к тебе тянет пиздец. Ещё с первого дня. Но пытался отрицать, а когда начал вспоминать... — Шаст, я знаю. Я всё это знаю, — Арсений только сейчас понимает, насколько он заебался за этот день. — Мы это уже проходили, хоть ты и не помнишь. Тогда ты принял меня, но через пару месяцев мы просто вернулись в исходную точку. Начали заново. И я бы очень хотел сказать, что нам нужно постараться ещё, но сам понимаю, насколько безнадёжно. Смотрит, как Антон потирает кожу на пальце, где было кольцо. Нервничает. Арс вздыхает, открывая дверь машины, но замирает, прикидывая что-то в голове. — Что-то мне подсказывает, что домой ты сегодня не собираешься, — усмехается, ловя виноватую улыбку, а затем кивает в сторону дома, мол, идём. — Выделю тебе место на диване. Да и Булка рад будет. Антон пару секунд неверяще хлопает глазами, а когда до него доходит, радостно вскакивает с места, приспускаясь за уходящим Поповым. Кажется, уже разобрался с почти всеми чувствами, поэтому понимает, что желание побыть с Арсением как можно дольше вполне обосновано. Но никак не может понять, откуда эта тянущая грусть в глубине сердца, которая твердит ему о том, что нет, ничего и никогда не будет хорошо.