Страж | Усмиритель душ | Guardian | 镇魂

Скелетик, внезапно крякнув, легонько дотронулся острыми кончиками пальцев до чужого лица и ткнул рукой в сторону стены. И вновь крякнул. Направив луч фонаря к стене, Чжао Юньлань увидел какие-то линии. — Хм… Глаз нет, а видишь превосходно… Ханьганьская письменность. — Чжао Юньлань осторожно провёл пальцами по линиям. — Хотя, нет. У ханьганьцев не было своей письменности. Должно быть, какое-то заклинание. Скелетик крякнул. — Ой, не спрашивай. Шут его знает, что это значит. Я же не ходячий словарь-переводчик. — Чжао Юньлань, наклонившись ближе, проговорил скорее сам себе: — Знаю, что у ханьганьцев круглые и гладкие черты значили нечто доброе и мирное, тогда как резкие и угловатые — злое. Например, в треугольник они запирали души убитых. А в октагон, который я изучил мельком… Палец застыл. — И который, конечно, здесь нарисован, — невозмутимо продолжил Чжао Юньлань. — А вот теперь стало страшно. Едва слова затихли, как что-то громыхнуло. Пещера содрогнулась. Чжао Юньлань чуть не упал. Скелетик, без умолку треща, повис на нём, крепко ухватившись за воротник и волосы. Чжао Юньлань, сощурившись, посмотрел вперёд — на них неслась волна огня. Одной рукой он обнял скелетик, а другой опёрся о стену. Лицо его покраснело от близкого жара, блики пламени танцевали в чёрных как ночь глазах, но взгляд был обжигающе холоден. — Хватить рвать на мне одежду. — Скелетик отчаянно пытался зарыться в подмышку. Чжао Юньлань потрепал его по макушке. — Если боишься, полезай в часы. От страха позабыв приказ хозяина, скелетик молча признал своё поражение и, обратившись в пепельное облачко, нырнул в циферблат. Едва он исчез, как пламя поглотило Чжао Юньланя. Ему-то прятаться было негде. Он сжал в руке талисман, но… Бумага не вспыхнула. Он ничего не почувствовал. Чжао Юньлань, на мгновение остолбенев, медленно убрал талисман обратно. Запрокинув голову, он присмотрелся к огню. Пламя плясало повсюду и полностью захватило пещеру. А затем — исчезло. Столь же внезапно, как и появилось. Едва оно пропало, как кусок глинобитной стены с нарисованным восьмиугольником осыпался со стены. Чжао Юньлань инстинктивно поймал его, затолкал в пустую пачку сигарет и спрятал в карман. Штукатурка же всё обваливалась и обваливалась большими кусками. Чжао Юньлань, посветив фонариком на стену, увидел полустёртый рисунок. Время не пощадило его: линии были почти неразличимы. Да и нарисован он был как-то бестолково — чистый поток сознания. Возможно, археолог бы и разобрался, что к чему, но Чжао Юньлань археологом не был и, даже спустя битый час пристального изучения, ничего из рисунка не вынес. Он быстро потерял интерес и было пошёл дальше, но вдруг, кое-что вспомнив, замер. Он отошёл на пять шагов вперёд, развернулся и вновь окинул стену оценивающим взглядом. Луч фонарика скользнул сверху вниз, затем под углом в сорок пять градусов вверх к трём часам, потом под углом в сорок пять градусов вниз… На стене был начерчен гигантский восьмиугольник. Каждая вершина сама по себе была крошечным, с ноготок, октагоном. Чжао Юньлань, похлопывая себя по карманам, внимательно смотрел на скрытый в рисунке многоугольник. Наконец во внутреннем кармане пальто он нащупал бумажник. Из кучи мелочи, банковских карточек и чеков он извлёк мятый пожелтевший лист бумаги. Один край был неровным, будто оторванным. Он в самом деле выдрал страницу с описанием техники «Запрета над пеленой» из «Руководства по древнему тёмному искусству» и всё это время носил с собой, но по некоторым причинам не стал показывать Чу Шучжи. На ней был нарисован свирепый монстр с шестью руками и одной парой ног — по одной конечности на каждую вершину восьмиугольника. Морда искажена яростью, пасть широко распахнута. В зубах гора, на груди слева — непроницаемо-чёрный октагон. — Гора во рту, восьмиугольник в сердце… — задумчиво пробормотал Чжао Юньлань. Он расправил карту, которую таскал с собой, приложил к стене и сверху наложил страницу, затем перевернул карту вверх ногами, поменяв местами юг и север. Он ногтем провёл линию от горы до октагона и продолжил её дальше. Пальцы застыли над впадиной между скалами. Призрачное пламя в ущелье, черепа на вершине горы, древние тёмные ритуалы вымершего племени — судя по всему, здесь таится нечто куда более тайное и опасное, чем он думал. Почему Ван Чжэн бросила их и помчалась сюда одна? Почему так одержима своими костями? Чжао Юньланя охватило дурное предчувствие. Как только он её найдёт, обязательно запрёт в чулане на месяц. Так рваться к собственной гибели. Дурная девчонка! Чжао Юньлань шёл всё дальше и дальше. Проход постепенно сужался, потолок опускался. Он уже не мог идти прямо, пришлось ссутулится. Когда ему начало казаться, что шея вот-вот отвалится, путь закончился обшарпанной дверью. На ней был нарисован шестирукий монстр — брат-близнец чудовища со страницы книги. С единственным отличием — выражение у него было не свирепым, а напуганным. Чжао Юньлань потянулся к двери. Едва он коснулся поверхности, как грудь сдавило. Он не остановился и без колебаний толчком распахнул дверь — и оказался с другой стороны горы. У его ног лежало то самое таинственное ущелье. Его вдруг словно окружило бушующее море. Со всех сторон будто сжала толща солёной воды. Грудь сдавило так, что стало невозможно дышать. Был ещё день, но облака заполонили небо: ни просвета, ни луча. Чжао Юньлань, помедлив, шагнул вперёд. И, кажется, тем самым что-то спровоцировал. Гора будто глубоко выдохнула, и выдох невидимой волной разошёлся кругами. Ущелье хранило какую-то тайну. Ужасную и поразительную. Чжао Юньлань продолжил спуск. Воздух постепенно истончался, а грудь давило всё ощутимее. Виски стянуло. В ушах бешено стучал пульс. Перед глазами всё расплывалось. Чжао Юньлань медленно и плавное выровнял дыхание. От частых вдохов и выдохов нет толку, они лишь изнуряют. Он ущипнул себя за ладонь. Интуиция говорила ему: если Ван Чжэн что-то и притянуло сюда, то это не давно истлевшие кости. Её притянуло именно то, что излучает этот ужас. Она не сумела забыть это даже после смерти. Скелетик вдруг высунул голову из часов. Челюсть его дрожала, зубы клацали. Он явно отчаянно трусил и боялся целиком выбраться наружу, но всё же хотел остановить его. Чжао Юньлань лишь пришлёпнул его ладонью к циферблату обратно. С враз посуровевшим лицом он вытащил из-за пазухи три бумажных талисмана. В отличие от прочих, в уголке каждого киноварью было мелко написано «Страж». Чёрный кот мигом бы распознал легендарные заклинания Приказа стража. Чжао Юньлань с трудом двинулся дальше. Казалось, он просто шёл, но через каждые три шага один из талисманов самопроизвольно воспламенялся. Едва последний догорел, как в воздухе словно трижды щёлкнул бич — и в руке из ниоткуда появился длинный кнут. Кончик его, будто живой, устремился вперёд, потянул за собой… Чжао Юньлань шёл за ним, пока не увидел впереди полупрозрачную, выцветающую на глазах белую тень. Враз потемнев лицом, он резко взмахнул кнутом. Ван Чжэн потеряла пластиковое тело и ослабела почти до полного истощения. Однако она всё ещё была в сознании. Взгляд её был полон смирения и какого-то фаталистического принятия. Как у человека на пороге смерти. — Блядь, да ты совсем рехнулась. — Злой до крайности, не переставая ругаться, Чжао Юньлань притянул её к себе кнутом и засунул в часы. Сердце, казалось, вот-вот разорвётся от боли. — Мерзкое ущелье! Он хотел было немедленно пойти обратно, но вдруг невольно, словно повинуясь неведомой силе, поднял голову и посмотрел вперёд — туда, где прежде стояла Ван Чжэн. И увидел огромную, угольно-чёрную каменную стелу. Она так высоко уходила вверх, что, казалось, подпирала небо. Стела напоминала гигантский клин, вбитый в землю: сверху она была толще, снизу тоньше. У подножия стоял полуразрушенный алтарь и стол для жертвоприношений. На алтаре были вырезаны ханьганьские символы заклинаний. Стол же выглядел так, будто на нём недавно кому-то пустили кровь. Едва Чжао Юньлань взглянул на стелу, как на её поверхности отразились бесчисленные истерзанные лица. Вопли боли пронзили слух. Оглушительный поток страдания и отчаяния — скорбных хор десятков тысяч обречённых. Чжао Юньланя повело вперёд. На грудь будто упал камень, в голове загудело, всё тело пронзила резкая боль. Его вырвало кровью. Он изо всех сил попытался выпрямиться, но боль ослепила и оглушила — он не чувствовал ни рук, ни ног. Колени подогнулись, и он упал навзничь. В груди горело, в ушах шумело. Единственная мысль билась в сознании: нельзя отключаться. Он вытащил окровавленными пальцами нож из крепления на щиколотке и нанёс удар в свою ладонь, но руку перехватили на полпути. Его приподняли и обняли со спины. Он почувствовал сквозь запах крови знакомый аромат — так пахло на той стороне последней дороги. Неужели… Палач? Нож выпал из ослабевших пальцев, клацнув о землю. Чжао Юньлань расслабился — и потерял сознание.