Страж | Усмиритель душ | Guardian | 镇魂

Палача будто окружал сгусток плотной живой тьмы. Полы его одеяния клубились угольно-чёрным туманом. Тьма вдруг взметнулась высоко вверх и окружила их дымчатой пеленой. Спрятала от мира и солнечного света. Крепко обняв Чжао Юньланя, Палач поднял его руку, нажал часы и глухо, но властно произнёс: — Вылезай! Скелетик медленно выплыл наружу. Несоразмерно большая голова была низко опущена. Он не осмеливался ни приблизиться, ни даже поднять взгляд. Палач бросил на него короткий взгляд и, кивнув на рукав, приказал: — Возвращайся. Скелетик повиновался без возражений. Он обратился в серую дымку и, сжавшись в комочек, послушно нырнул в рукав. Ван Чжэн тоже выбралась наружу. Отступив на полшага, она обеспокоенно уставилась на Чжао Юньланя. Палач так холодно и угрюмо на неё посмотрел, что Ван Чжэн испуганно задрожала. Спустя какое-то время Палач отвёл взгляд. Сев на землю, он поудобнее устроил Чжао Юньланя у себя в руках. — Ты принадлежишь ему, и не мне тебя судить. Да не стой ты, садись рядом. Ван Чжэн не осмелилась приблизиться. Помедлив, она отошла как можно дальше и села почти вплотную к дымчатой пелене. Палач, кажется, боялся запачкать Чжао Юньланя — хотя это надо было постараться, тот отлично над собой поработал, — поэтому бережно отложил в сторону разящий души меч. Ван Чжэн заметила, что рукоять клинка потемнела от крови. Из рукава — глубокого и тёмного, словно чёрная дыра, — показалась безжизненно-белая кисть. Палач мягко, даже как-то нежно стёр кровь с уголка чужого рта. Едва коснувшись губ, кончик пальца застыл. Палач, казалось, вот-вот прильнёт к нему — и жадно поцелует. Он будто держал в руках некую хрупкую драгоценность, а не грубого и язвительного Стража. Ван Чжэн изумлённо распахнула глаза. ~*~ Когда спустя долгое время Чжао Юньлань очнулся, то обнаружил свою голову на чьём-то плече. Он нахмурился. Он чувствовал сильную слабость, внутри всё горело — его будто недавно рвало. С трудом открыв глаза, он увидел Палача. — Ты… Палач прижал ледяной палец к его губам, заставив умолкнуть на полуслове. — Не спеши, — прошептал он, положив ладонь ему на сердце. — Сосредоточься. В грудь потекла мягкая ледяная энергия, и Чжао Юньлань задрожал от холода. Он не стал сопротивляться и, закрыв глаза, послушно доверился чужой силе. Холод чужой ладони унял жар и боль. А ведь считалось, что сила у Палача ледяная и злая, ибо сам он жесток и безжалостен. Чжао Юньлань же искренне им восхищался. С тех пор как он принял Указ стража, Палач в каждом кровожадном и немыслимом преступлении разбирался самолично. Они годами сотрудничали напрямую, и Чжао Юньлань ни разу не видел его в ярости. Палач никогда и никому не грубил, да и в целом выглядел удивительно спокойным, скромным и мягким. Он был нечеловечески сдержанным и ни словом, ни делом не позволял проявиться присущей ему жестокости. Иногда удивительная выдержка — это признак поиска свободы. Если кто-то на протяжении тысячелетий безжалостно подавлял свою сущность, то, без сомнений, жил в муках. Однако, безусловно, был чрезвычайно необыкновенным созданием. Вскоре боль, рвавшая ему душу, утихла. Чжао Юньлань открыл глаза. — Спасибо, — выпрямившись, поблагодарил он. — Как же мне повезло тебя здесь встретить. Кажется, удача вновь повернулась ко мне лицом. Палач, казалось, не хотел его отпускать. С видимым усилием он убрал руки — и отошёл. — Пустяки, что ты, — учтиво ответил он. — Однако линчжу не стоило игнорировать моё предупреждение. — Всё из-за этой дурной девчонки, — открыто признался Чжао Юньлань, кивнув на застывшую неподалёку Ван Чжэн, которая низко опустила голову. — Я боялся, что она в беде. Любой, кто на меня работает, мой человек. Я просто не мог остаться в стороне. Он вдруг помрачнел и рявкнул Ван Чжэн: — А ну иди сюда! Ван Чжэн молча к нему приблизилась. Чжао Юньлань взмахнул кнутом, и она инстинктивно зажмурилась. Однако кнут лишь краем задел её — скользнул мимо и, оставив позади себя яркий белый след, свернулся кольцами в воздухе. — Зачем глаза закрыла? Я не бью женщин. Иди сюда. — Кнут обратился в талисман и упал в руки Чжао Юньланя. На краях отчётливо выделялись пятна крови. Скользнув по ним взглядом, Чжао Юньлань вновь посмотрел на Ван Чжэн. — Значит, больше мы не подчиняемся приказам? Ван Чжэн, не сказав ни слова, опустилась на колени. — Чего на колени упала? — не повёлся Чжао Юньлань. — Вставай. На кой чёрт мне твоё преклонение? Я оставил бумажник в машине, нет у меня для тебя денег. Ван Чжэн поджала губы. Чжао Юньлань мрачно смотрел на неё какое-то время, затем достал сигарету и сунул в рот. Но едва он полез за зажигалкой, как сигарету у него выхватили. Чжао Юньлань потерял дар речи. Такое чувство, что подобное уже случалось. Он задумчиво почесал нос. — Я читал твоё досье. — Чжао Юньлань досадливо потёр друг о друга непривычно пустые пальцы. — Ты умерла в тысяче семьсот тринадцатом году, через год после упомянутого тобой бунта. Как это случилось? Где ты хотела найти свои кости? Это ты принесла жертву у подножия того гигантского столба? Что это за хрень вообще? — Тот гигантский столб, — внезапно подал голос стоящий чуть в стороне Палач, — это Клин гор и рек. Чжао Юньланю название показалось знакомым. Он задумался — и мгновенно нахмурился. — Один из четырёх Даров?.. — Линчжу прекрасно эрудирован, — кивнул Палач. Сначала Часы перерождения, теперь Клин гор и рек. Дары давным-давно пропали в мире людей, а он за последние полгода столкнулся уже с двумя. Это ведь не полкило капусты с рынка за два мао. Будь он настолько удачлив, давно бы стоило бросить работу и жить на доход от выигрышей в лотерею. Он невольно подумал, что за всеми событиями скрывается чья-то воля. Всё случившееся было как-то взаимосвязано — и необъяснимо чистенький к повторному приходу административный корпус Лунчэнского университета, и охотящийся за Ли Цянь голодный дух, и безвестно пропавшие Часы перерождения, и ордер на убийство ючу, и… внезапное предупреждение Палача. Чжао Юньлань враз посерьёзнел и, немного подумав, вычленил из запутанных мыслей самый важный вопрос: — Что такое Клин гор и рек? — Говорят, что «демоны и божества властвуют над жизнью и смертью», однако это не так. Понятие добродетели и порока существовало, когда сущее только зародилось, с первых дней сотворения мира, и было высечено на Клине гор и рек. Клин гор и рек был сотворён из энергии тысячи духов гор и рек и пронзал миры от девятого неба к недрам загробного мира. На нём вырезаны восемнадцать степеней наказаний, которые впоследствии стали основой оценки поступков из Книги жизни и смерти. С тех и пошло верование, что у гор и рек есть душа. — Палач немного помолчал и продолжил: — Изначально Клин гор и рек был призван усмирять зло, поэтому с течением времени в нем оказались заточены тысячи злых духов. Неожиданно то, что после пропажи в мире людей он попал в руки тех, кто из поколения в поколение навечно запирал в нём собственных соплеменников. Людям обычно безопасно приближаться к нему, но… — В голосе Палача чувствовалась несвойственная ему нерешительность. Помолчав и помявшись, он небрежно пояснил: — У тебя душа нестабильна. Естественно, что рядом с любыми подавителями душ ты чувствуешь себя хуже, чем другие. — Моя душа нестабильна?! — впервые услышав подобное, изумился Чжао Юньлань. — Все три мои души, все семь моих духов в порядке! С чего бы им быть нестабильными? Палач ответил не сразу. — На макушке и плечах у человека горит истинный огонь. Тебя, как говорится, злой дух похлопал по руке, — ты родился без пламени на левом плече. Именно из-за этого твоя душа нестабильна. Прошу линчжу быть осторожнее. Чжао Юньлань хмуро покосился на левое плечо, но быстро выбросил из головы и вернулся к первоначальному обсуждению. — Получается, ханьганцы «Запретом над пеленой» заточали души в Клине гор и рек? Палач кивнул. — На вершине горы они сжигали обезглавленные тела, затем техникой «Три тёмных звезды» притягивали иньскую энергию и насильно удерживали души в ущелье. Клин гор и рек их, конечно, поглощал. Черепа же оставляли, чтобы управлять запертыми душами. — А её? — кивнув на Ван Чжэн, спросил Чжао Юньлань. Палач посмотрел на девушку, и та испуганно затрепетала. Его взгляд будто пронзил её насквозь, увидел всю её жизнь до и после смерти. — Её обезглавили, — медленно сказал Палач. — Видимо, кто-то сберёг голову и тело, поэтому она избежала иньской ловушки и не попала в Клин гор и рек. Ван Чжэн горько улыбнулась. — Я была наивной, во мне кипела обида. Я заняла чужое тело, и меня поймал прежний линчжу. Так я оказалась в Приказе стража. «Ван Чжэн» — имя девушки, чьё тело я заняла… Меня же звали иначе — Гэ Лань. Я была дочерью убитого во время бунта главы. Чжао Юньлань был недоволен: оказывается, его Особое бюро расследований — это просто сборище детей высокопоставленных чиновников. — Главу мятежников звали Сан Цзань, — продолжила Ван Чжэн. — Он был сыном рабыни. Его матушка служила при моей матушке, следила за её волосам. В моём племени не было простолюдинов. Были вождь, знать и рабы. Когда Сан Цзань вырос, он тоже стал рабом. Он был смелым, решительным и способным. Заметно выделялся среди других. В итоге батюшка сделал его своим конюхом… Наверное, сейчас бы Сан Цзанем восхищались, считали бы незаурядным и талантливым. — Губы её скривились в едкую улыбку. — К сожалению, в нашем племени было неважно насколько раб был талантлив — он всё равно оставался рабом. Рабы были, как домашний скот. Ими распоряжались как имуществом. Сань Цзань был красив и богат. У него было всё, кроме достоинства. Батюшке приглянулась одна юная рабыня. Когда она забеременела, матушка разъярилась. Рабыня была младшей сестрой Сан Цзаня, и матушка выместила злость на матушке Сань Цзаня — обезглавила её по надуманному поводу. Батюшку же его мой старший брат забил кнутом до смерти. А сестрица… Батюшка взял её силой. Когда обо всём стало известно, она повесилась на хлысте. Чжао Юньлань нащупал в кармане последнюю упаковку вяленой говядины и, откусив кусочек, прокомментировал: — Папаня у тебя был редкостным мерзавцем. Ван Чжэн в ответ промолчала. Палач заметил, что настроение у Чжао Юньланя всё ещё мрачное. Сухо кашлянув, он попытался разрядить обстановку: — Я так понимаю, на плите за алтарём у подножия Клина гор и рек писали имена пленённых жертв. Плита осталась, но список стёрт. Это ведь тоже связано с мятежом? Ван Чжэн кивнула. — Когда Сан Цзань и его люди победили, они наконец добрались до запретного ущелья и Клина гор и рек. Он сказал, что с этого дня все в племени равны перед друг другом, все возведены в достоинство. Он взял крупнозернистый напильник и сточил все надписи. Главу же… Батюшку, матушку, старшего брата и прочую знать, а также все их воинов убили в том доме на горе: повесили, а затем отрубили головы. С тех пор у ханьганцев не было ни рабов, ни знати. — А тебя? — спросил Чжао Юньлань. — Тебя же в тот год не убили, ведь ты тайно помогала Сань Цзаню? Ван Чжэн опустила голову. — Мы… Мы росли вместе. Когда батюшка отправил за ним людей, я спрятала его. Я просто не хотела, чтобы он умер. Я не… Я не представляла, к чему это приведёт.