Так ли плохо быть злым духом?

Полгода - немалый срок, но не тогда, когда ты бессмертен. Время пролетело стремительно быстро: сперва окрасились жёлтым листья, танцуя с ветром и собираясь у корней деревьев в мягкие кучи – Вэй Усянь водил А-Юаня искать грибы и прыгать в кучи этих самых листьев, а потом они смотрели за белками, прячущими свои запасы то в одно дупло, то в другое; затем лесную тишь припорошило снегом, не так сильно, как это бывало в северных горах, но достаточно, чтобы выйти во двор и слепить парочку снеговиков, чтобы наблюдать за лисами, радостно прыгающими мордочкой в снег. Пейзажи, привлекающие несмотря ни на что, словно окрасились чем-то новым, когда было с кем их разделить. Мальчик был спокойным и послушным, но это не значило, что ему не хотелось играть и баловаться, как всем детям его возраста. Вэй Усяню, на самом деле, тоже хотелось играть, так что его дом часто наполнялся искренним смехом, забивался им до краёв. Но было очень мало времени, когда бы он не думал о том охотнике, который больше не появлялся в лесу. Отчасти, Вэй Усянь был даже этому рад, потому что та ситуация всё ещё вызывала у него смутные чувства отчаяния и разочарования, будто его уверенность до сих пор пытались поколебать, расшатывая из стороны в сторону. И всё же, он хотел бы поговорить с ним. Спросить. Весна расцвела постепенно, разморив промёрзшую землю оттепелью, а затем смутив первыми солнечными лучами. Воздух был ещё слишком свеж, чтобы его можно было назвать приятным, но всё вокруг уже зеленело, возвращая жизнь в оживлённое русло. Со снегом оттаивала и нечисть, а ещё охотники, приходящие по её душу. Когда-то в этом месте и его окрестностях нельзя было уловить даже человеческий запах, потому что люди не появлялись здесь годами, даже десятилетиями, а сейчас складывалось впечатление, что его уютный уголок собирались сделать охотничьими угодьями. Это вообще не вызывало радости, только раздражение. Но они приносили с собой слухи о внешнем мире, которые Вэй Усянь против воли осторожно впитывал и потом бережно хранил, в надежде однажды услышать что-нибудь... Что-нибудь о своём прошлом. Он ничего не мог с собой сделать. И ничего он не мог поделать с бродячими охотниками, неизбежно попадающими в передряги на его территории. Толпа юнцов, на вид не старше шестнадцати лет, впечатлилась рассказами жителей деревни внизу по склону, якобы тут завелась особая тварь, которая раз в несколько лет обращает и животных, и птиц в зловещую нечисть, а потом пускает их во все стороны, чтобы кошмарить местных. Вэй Усянь слушал их перешёптывания, сидя почти на самой верхушке высокого клёна, и тихонько посмеивался. В целом им говорили правду – здесь и правда частенько случались скопления тварей, но он думал что причиной им служили вещи вроде плохого фен-шуя. А ещё он ни разу не видел бешеных кабанов или оленей, порабощённых тёмной энергией. Тут водились только мертвецы и навки. Решив, что ребятушки сами справятся с несколькими мертвецами, вампир поспешил их оставить. На одном юноше были золотые одежды с вышитым на груди пионом, которые выглядели смутно знакомыми и будто принадлежали именитому ордену, но Вэй Усянь не мог вспомнить точно, такой уж дырявой была его голова. Он выбрал себе для безделья другое дерево. Этот дуб был самым старым в округе, его ветви раскидывались в стороны так широко, что внизу всегда собирался клубами влажный туман, приятно холодящий кожу. Вэй Усянь любил приводить сюда А-Юаня в особенно жаркие дни, чтобы провести уроки. Смена места для занятий только шла на пользу, совмещая в себе и прогулку, и лекцию, подстрекая детскую тягу к знаниям. Ко всему новому. Неприятный рык резанул по ушам и Вэй Усянь нахмурился, повернув голову в ту сторону, откуда ушёл. Это не было звуками, которые издавались нечистью, терпящей поражение. И точно, следом послышались крики самих подростков. Неужели разворошили чьё-то гнездо? Вэй Усянь драматично вздохнул, расправляя сморщенные лёгкие, посетовав на свою тяжёлую ношу, которая не даёт ему провести вечность в безделии, и сразу рванул туда. Лютые мертвецы, словно вылезшие прямиком из земли, потому что ещё совсем недавно их здесь не было, остервенело набрасывались на молодняк, заставляя отступать к выходу из леса. Вэй Усянь бросил в одного из них камень, пытаясь переключить внимание, но тот никак не хотел отворачиваться. Только тогда вампир обнаружил небольшой овраг, так и пышущий тёмной энергией, к тому же к этому оврагу прижимался мальчишка, отбившийся от остальной группы. Он уже почти свалился в него, значит нужно было действовать быстро. Ну, он мог это сделать, верно? – Скорее, убегайте! – Приказал он, спрыгивая на спину особенно буйного мертвеца, чтобы утихомирить его. Ребята, перепуганные донельзя, огромными глазами смотрели на своего товарища, оказавшегося в ловушке. – Я помогу ему! Не мешайте мне! Наконец, они отмерли и двинулись прочь с такими выражениями на лицах, будто прямо сейчас собирались оплакивать ещё живого мальчишку. Юнец был храбр, он изо всех сил отбивался от двух мертвецов, навалившихся на него своим весом, но всё равно проигрывал. Он был ранен, его волосы взмокли от пота, а меч в руках становился всё более неуправляемым, намекая на упадок сил. Вэй Усянь отшвырнул от него этих двоих, с хрустом раздавливая их головы, и почти без такого же неуважения, принимаясь за остальных. За свою жизнь он перебил такое количество лютых мертвецов, что мог бы сделать это с закрытыми глазами и без рук. Когда вампир закончил, мальчишка уже тяжело сидел на земле, опираясь на меч. У него явно была сломана нога, но он был жив, значит и поправиться сможет. – Сможешь встать? – Спросил Вэй Усянь, стараясь не поднимать голову, чтобы случайно не блеснуть клыками на всеобщее обозрение. Юнец был напуган и дезориентирован, ему было больно и его одолевала усталость, так что он мог не заметить некоторых... Внешних особенностей своего спасителя. А вот если заметил бы, ситуация приобрела бы неприятный оборот. Мальчик отрицательно покачал головой. – Тогда забирайся, я понесу тебя, – то ли из-за пережитого ужаса, то ли из-за благодарности за спасение, но мальчишка послушно забрался ему на спину, тяжело вздыхая из-за острой боли в повреждённой ноге. Он не спрашивал ни почему у его благодетеля такое холодное тело, ни почему его вздохи как-то искусственно чередуются с каждым шагом, словно он пытается имитировать дыхание, а не дышит по-настоящему, ни откуда его благодетель знает куда идти. Вэй Усянь потихоньку бежал, стараясь не сильно трясти своего пассажира, чтобы не тревожить лишний раз его рану и не сделать хуже. Он слышал на окраине леса возбуждённые голоса его группы, которые слишком боялись возвращаться обратно, но не могли оставить своего друга в беде, поэтому просто мялись на входе, суетливо переругиваясь. Некоторые уже предлагали позвать на подмогу "взрослых", а это означало бы ещё больше мороки на бедную голову Вэй Усяня, так что он ускорился, чтобы доставить юношу раньше, чем его друзья успеют подать сигнал. Перед последним деревом, Вэй Усянь немного занервничал, впервые за долгое время выбираясь из привычной глуши, поэтому не стал покидать территорию полностью. Он осторожно опустил мальчишку на землю так, чтобы остальные его заметили, и развернулся обратно, чтобы исследовать яму. Такая ли она, как о ней говорят? – С-с-спасибо, молодой господин! – Выкрикнул юноша, пытаясь ему вежливо поклониться из своего затруднительного положения. Вэй Усянь хихикнул в рукав, как девица, прикрывая рот, поклонился в ответ и, запрыгнув на дерево чуть поотдаль, решив дождаться, пока ребятки не добегут до своего потеряшки. Когда Вэй Усянь убедился, что юнец был благополучно замечен своей группой, то вернулся обратно к яме. Он удивился, увидев возле неё знакомую широкую спину, обтянутую белыми одеяниями. Их прошлая встреча закончилась не самым приятным образом, хотя бы потому что Вэй Усянь не смог сдержать гнева по поводу неправильно предложенной помощи от, очевидно, несведущего в таких делах охотника. Было ясно как день, что мужчина, посвятивший всю жизнь изучению способов борьбы с нечистью, понятия не имел как делать обратное, поэтому Вэй Усянь теперь испытывал стыд за своё резкое поведение. Всё же, в этом мире Господин охотник сейчас являлся для него единственным собеседником и такую редкость следовало бережно хранить, а не выбрасывать. Но как перед ним правильно извиниться – не было ни единой мысли. Он уже подумывал просто обойти его стороной, ведь не было сомнений в том, что такой одарённый человек найдёт способ справиться с проблемой, как его глаза уловили странное движение, будто тот собирается прыгнуть прямо в этот проклятый овраг, кажущийся бездонным. – Стой! – Выкрикнул Вэй Усянь, спрыгивая с дерева и мчась к нему со всей скоростью, чтобы успеть подхватить за локоть. Светлые глаза выглядели удивлёнными, словно меньше всего рассчитывали его здесь увидеть. – Что ты задумал? Это же опасно! Мужчина с безразличным лицом выслушивал Вэй Усяня, как если бы сварливая мать отчитывала ребёнка, уверенного в своей невиновности. И вампир продолжил бы причитать, если бы не тихое: – Что ты предлагаешь? Вэй Усянь замолчал. На самом деле, было множество вариантов, которые он мог предложить, например, позвать хотя бы несколько человек из его ордена, а не лезть самому, потому что если тот клубок тёмной энергии внутри окажется сильным, у него хотя бы будет возможность отбиться, а если нет, то дополнительная страховка всё равно не окажется лишней. Нужно быть на чеку, особенно когда не знаешь вот что ввязываешься. Тело вдруг пробрало мурашками. Да уж, и когда он успел стать таким занудой? – Я пойду, – в конце концов, после короткого мозгового штурма, предложил Вэй Усянь. – Я не могу умереть и не чувствую боли, мои глаза видят в темноте много лучше, чем при дневном свете, слух острее и обоняние тоже. К тому же, некоторые твари меня не трогают, пока я к ним сам не полезу – Ты- – Как ни посмотри, это лучший вариант, – перебил охотника вампир. – Мы не знаем, что там внизу, а если судить по рассказам местных, то оно раз в несколько лет обращает целые толпы живности и нечести в агрессивных тварей, охотящихся за людьми, значит представляет серьёзную опасность. Если ты пострадаешь там, я не смогу доставить тебя к лекарю, потому что не могу выйти к людям, и не смогу оказать помощь самостоятельно, потому что у меня нет лекарств. Охотник дослушал его и чуть нахмурился, будто бы тщательно взвешивая выдвинутое предложение. Вэй Усянь очень надеялся, что он согласится. – Мгм, – всё же одобрительно кивнул мужчина. – Будь осторожен, – добавил он. – Конечно-конечно, Господин охотник, у меня же есть сын, как я могу подвергнуть себя опасности! Я не хочу ставить тебя в неловкое положение, умоляя ухаживать за ним вместо меня, – довольно прощебетал Вэй Усянь и, подмигнув, склонился над ямой. – Лань Чжань, – вдруг сказал охотник, впиваясь в него взглядом с какой-то труднодоступной эмоцией. – Имя в быту — Ванцзи. – Вэй Ин! – радостно выкрикнул вампир, вспененный счастьем от такого события. Конечно же он радовался! Они наконец-то познакомились по-настоящему! Значит ли это, что охотник не обижается на него за прошлую грубость? – Вэй Усянь! – Представился он до конца и скрылся во тьме. Яма действительно оказалась почти бездонной, потому что в свободном падении Вэй Усянь пребывал с целую минуту, в конце тяжело приземлившись на ноги и оставляя вмятину в земле. Запах здесь был отвратительный – едкая смесь гниющей плоти, оседающая железной кислотой на языке и в носу, смешанная с сыростью и плесенью, налипающими на кожу. Снаружи это место казалось меньше, скорее походило на лисий лаз, но теперь растягивалось до полноценной пещеры, забитой доверху мерзотнейшим смрадом. Вэй Усяню даже не пришлось пригибаться, чтобы пройти, а ведь по росту он уступал охотнику всего пару сантиметров. Тонкий, будто бы вырубленный в земле, туннель вёл внутрь, извиваясь и не внушая доверия. Из, так называемых, стен торчали корни деревьев, обломки костей и какой-то липкий мусор, норовящий зацепиться за волосы и одежду. Тьма была почти кромешной, свет с поверхности едва ли проникал сюда, прокладывая путь почти вслепую, несмотря на его чувствительные глаза. Лань Ванцзи бы не смог здесь разобрать совсем ничего, если бы не воспользовался огненным талисманом, хотя по сырости и вязкости воздуха становилось понятно, что тот стал бы здесь бесполезным клочком бумаги. Вэй Усянь шёл достаточно долго, чтобы перестать волноваться, прежде чем заметил в десяти шагах от себя белую точку. Которая шевелилась. Что-то нехорошее застучало под кожей, если бы его сердце всё ещё могло биться, оно бы сейчас пинало грудную клетку изо всех сил, пытаясь вырваться из рёбер. Он давно ничего не боялся, потому что ему казалось, что он уже испытал на себе всё худшее, но сейчас это липкое чувство страха поднималось в нём из глубины просачивалось в мысли. Та белая точка неотрывно следила за ним. Это был глаз. И он был здесь не один. Множество глаз разных размеров раскрылось почти одновременно и уставилось на него, волосы Вэй Усяня встали дыбом и тело само двинулось обратно. Чёрные твари! Это логово чёрных тварей! Они были концентрированным сгустком тёмной энергии с примитивным сознанием, не имеющими определённой формы, отличающимися множеством пронзительных глаз и бездонными пастями, перемалываюшими свою жертву долго и тщательно, но до самого конца не убивая её, заставляя прочувствовать всю боль и ужас от того, что тебя пожирают живьём. Более того – они пожирали душу. От испытанных мучений душа человека разбивалась на осколки сразу же, как Гуаньинь всё же принимала несчастного в свои объятия, но те набрасывались и на них, забирая возможность перерождения, полностью стирая существование. Вот почему тёмная энергия в этом месте сходила с ума! Чтобы уничтожить одну такую тварь опытный охотник мог полностью опустошить своё золотое ядро, которое вскоре просто рассеялось бы, сделав его простым смертным, а здесь, прямо в этой яме, было их чёртово гнездо! Вэй Усянь не заметил их сразу, потому что никогда не сталкивался так близко и тёмной энергии здесь хватило бы, чтобы на несколько ли расширить территорию Луаньцзан, но они были повсюду: тянули сзади к нему свои щупальца, хватали зубами за ноги и руки, пока он мчался в сторону выхода, выползали из стен, оставляя за собой тот самый мерзко пахнущий влажный след. Стоило хоть на секунду замяться, случайно оступиться – всё будет кончено. Тупик, ведущий наружу, показался слишком не сразу, чтобы Вэй Усянь перестал паниковать. Он чувствовал их везде, ему казалось, что они уже забирались в него, откусывали, пережёвывали. Но он смог, напрягся и в несколько прыжков, почти на пределе своих возможностей, выбрался из злосчастной засады. Лань Ванцзи стоял у самого края и его глаза расширились, стоило их взглядам встретиться. Правая рука Вэй Усяня уже висела мёртвым грузом, держась на ошмётках кожи, не успевших попасть тварям в зубы, поэтому он подхватил мужчину левой за талию и понёсся прочь. Боковым зрением он видел, что тот выбросил несколько талисманов из рукава, наверное, чтобы сдержать их на время, хотя днём они выползали редко, больше предпочитая тёмное время суток. Вэй Усянь считал, что они ещё не отошли на безопасное расстояние, как его ноги подкосились так, что он едва не упал сам, к тому же чуть не уронил Лань Ванцзи. Вампир опустил голову, чтобы осмотреть своё тело и увидел в нём дыру – зияющую дыру, почти полностью совпадающую с диаметром и расположением его старого шрама. Ох, так его снова пробили насквозь. Позабытое чувство перманентного ужаса накатило как волны, оно врезалось в него, вгрызлось. Вэй Усянь совершенно спокойно относился к другим увечьям, получаемым его телом, даже то, что сейчас его рука практически отделилась от остальной плоти, не было для него трагедией. Но не это. Это всколыхнуло воспоминания, которые он всегда пытался забыть, которые яркой вспышкой взрывались по веками, стоило прикрыть на секунду глаза, которые всегда были с ним, с того самого дня, как он обратился в монстра. Мир перед глазами расплылся, разъехался, в ушах зазвенело так громко, слово кто-то рядом колотил мечом по коллекции металлических вёдер, ему не нужно было дышать, но он задыхался, пытаясь прикрыть одной рукой рану, уже начинающую сростаться уродливой сморщенной кожей. Боли не было, сейчас не было, но он отчётливо помнил её: кипящую и яростную, плавящую каждый сосуд в теле, скручивающую узлом каждый нерв, заставляющую захлебнуться в агонии собственной кровью! – Вэй Ин...– Слышал он где-то так близко, но так расплывчато, словно между ним и зовущим его находилось целое озеро. – Вэй Ин! – Уже оказалось громче и перед глазами появилась белая вспышка. Лань Ванцзи прижимал его к себе, сдерживая дрожь и не позволяя упасть на землю, безуспешно зовя по имени и пачкаясь вытекающей из него гнилой кровью. Вэй Усянь посмотрел на него затуманенным взглядом, на его размытый образ, находящийся перед ним, а потом потерял сознание. Его телу не нужно было спать, но он спал ради самого себя, а теперь его мозг, перегруженный стрессом и страхом, просто погас самостоятельно, предлагая ему блаженное забытье вместо суровой реальности. Приходил в себя он с трудом, всё ещё взволнованный режущими пережитками всколыхнувшейся травмы. Левая рука сама собой потянулась к дыре, но наткнулась не на влажные вывернутые наизнанку мышцы и кости, а на грубую ткань повязки. Серые глаза вампира, до конца сфокусировавшись, смогли, наконец, рассмотреть – он действительно был перебинтован, даже его рука, которая, как он думал, уже должна была окончательно оторваться, крепко-накрепко была затянута белой тканью и уже, кажется, исцелилась. Пейзаж вокруг был ему не знаком, но это несомненно был тот же лес, Господин охотник не принёс его к дому и не вытащил к людям. Самого Лань Ванцзи рядом не было, а обострённые чувства не смогли его обнаружить, всё ещё пребывая под потрясением и не в состоянии как следует сосредоточиться. Вышеупомянутый мужчина вернулся довольно скоро, таща на руках огромную тушу оленя, будто тот ничего не весил. Вэй Усянь удивился его силе рук ещё тогда, когда он добыл для него волчицу, но это уже было перебором для человека. Неужели он на самом деле иной природы и по этому так очаровательно пахнет? Может он спустившийся с заснеженной горы дракон? Как иначе объяснить в нём столько невероятных качеств, не вписывающихся в известную вампиру картину мира? – Я подумал... Что это поможет, – осторожно подбирая слова сказал Лань Ванцзи, отвечая на его немой вопрос. Это было логично, кровь действительно помогла бы ему исцелиться полностью, но Вэй Усянь предпочитал быть голодным, потому что сытость исцеляла лишь тело. В душе он оставался таким же сломленным. Да и этот шрам, как болезненное напоминание, никуда не исчезнет. – Хорошо, но... Не мог бы ты отвернуться, Лань Чжань? – Не то чтобы Вэй Усянь стеснялся, но ему не хотелось сейчас показывать ещё одно отличие между ними помимо того, которое до этого составляло дыру в его туловище. Когда охотник отвернулся, вампир склонился над бессознательным животным и впился ему в шею зубами. Поскольку он уже ел меньше месяца назад, потребовалось всего три глотка, чтобы почувствовать себя достаточно бодрым. Он надавил на несколько точек в теле животного, побуждая его очнуться. Лань Ванцзи обернулся только когда его добыча, едва не сверкая копытами, умчалась глубже в чащу. Вэй Усянь вытер рот рукавом, второй рукой держась за повязку, сдавливающую шрам ниже груди: – Лань Чжань, а ты действительно заботишься обо мне, не так ли? Наверняка нёс меня сюда, как госпожу в беде, а потом отправился ловить животное, чтобы я смог излечиться? Будь осторожнее в словах и действиях, иначе вдохновлённые таким поведением женщины не дадут тебе и шагу ступить! – Вздор! – Ответили ему, но охотник всё равно подошёл ближе, чтобы убедиться в заживлении ран. Кожа Вэй Усяня приобрела здоровый розоватый оттенок, его глаза заблестели, губы налились красным – он выглядел молодым человеком в самом расцвете сил. – Ничего не спросишь? Лань Ванцзи отрицательно покачал головой, скрывая за волосами потеплевшие уши и волнение в груди вампира окончательно отступило. – Спасибо, – чуть тише, чем хотелось бы, сказал Вэй Усянь. – Правда, спасибо, – уже громче повторил он. Несмотря на то, что Вэй Усянь не смог бы забыть, он не хотел этого вспоминать. Даже спустя пятьдесят лет те события горели в животе пульсирующей раной, свежей и вывернутой наизнанку. Всё это казалось таким отчётливым, что даже вызывало злость, настолько ярким было именно это воспоминание среди всех остальных выцвевших и блеклых, как кострище посреди непроглядной ночи. Он не помнит лиц, с трудом может воспроизвести имена, даже боль от злосчастной вынужденной потери, которая до сих пор очень свежая, почти настоящая, меркнет перед тем, что было потом... А потом была боль ещё более беспощадная, когда он оказывается схвачен врагом и сброшен в самое сердце нечестивой концентрации, в земли, где правят все виды тварей – Луаньцзан. Он боролся, боролся изо всех сил, не собираясь сдаваться, пытаясь выжить чтобы, несмотря на свой (как он считал) выполненный долг, вернуться и снова приветствовать всех с улыбкой, пусть отстранённо, избегая прикосновений и прямых ответов на их вопросы, но быть с ними до конца, даже если это сделает его несчастным. Но это больше не было возможным, когда он, и так чудом ранивший тварь, оказался пробит ей насквозь с такой лёгкостью, что на секунду собственное тело показалось листом старого пергамента. Кости хрустнули, кровь брызнула из него словно фонтан, все органы вывернулись, выпали и боль от этого была просто... Незабываемой. Она навсегда отпечаталась в подсознании. Это был момент его смерти и он был совершенно не таким, каким он представлял. Вэй Усянь хотел бы дожить до глубокой старости, обзавестись семьёй, своей собственной, чтобы и дети, и внуки смогли прийти поддержать в последние минуты, когда он лёжа в своей кровати испустит дух в спокойствии и равновесии. Но реальность явилась жестокой расправой, преследующей его до сих пор. В ту секунду, когда в голове кроме звенящей агонии больше не осталось места ни одной мысли, захотелось действительно умереть, не потому что смерть стала вдруг тем самым желанным плодом, а просто чтобы закончить это страдание, казавшееся бесконечным. Он не хотел захлёбываться в луже собственной крови, разрывая криком голосовые связки, зовя в отчаянии и мать, и отца, он хотел, чтобы его убийца вернулся и размозжил ему голову, потому что не мог оставаться в этом безумии ни секунды, испытывая боль такой степени, которую не смог бы испытать и за несколько жизней. Но, это не стало для него концом, потому что со временем он очнулся. Зловонная земля с подножия могильника пропитала одежду и тело, кожа стала серой и холодной, сердце больше не билось, в дыхании тоже не было необходимости, а сквозная огромная рана, от которой невозможно оправиться, затянулась и оставила после себя уродливый сине-коричневый шрам. Пробуждение принесло жажду, отросшие клыки зачесались умоляя раздобыть пищу, пошатнувшееся сознание, всё ещё находящееся под потрясением от случившегося, никак не могло до конца осознать, обдумать, придти к пониманию. Единственное, что сразу же вспыхнуло перед глазами, так это ужас его приёмной семьи, если он вернётся таким. Всю жизнь их учили охотиться на тварей, уничтожать их на благо людям, как же они будут смотреть на него теперь, если он обернулся одним из них? Смогут ли поднять меч? Как сильно Вэй Усянь разобьёт от этого зрелища своё сердце? Сможет ли он вести себя как прежде? И он сбежал. Пополнив ряды беспорядочной нечести, та почти перестала обращать на него внимание, поэтому никто и ничто не мешало ему покинуть проклятую гору. Снаружи шла война между охотниками, запах человеческой крови одновременно и душил зловонием, и туманил разум, руки дрожали в желании вцепиться кому-нибудь в горло. Вэй Усянь... Не стал обращать на это внимания. Он просто бесцельно брёл, обходя города и посёлки, иногда из вредности наводя ужаса в надзирательных пунктах, чтобы доставить хлопот тому ублюдку, из-за которого это и началось, а потом просто упёрся в гору. Небольшая, заросшая мхом верхушка, с пологим склоном с одной стороны и идеальной вертикальной стеной с другой, окружённая лесом, в далёкой местности от любых людей, в тиши, где никто не станет искать его. Это было хорошим местом, чтобы остаться. Было тяжело. Новое тело жило по совершенно другим принципам, к которым следовало привыкнуть, но больнее всего, ему, как крайне социальному человеку, нуждающемуся в общении, было привыкнуть к тишине. Тишина, конечно, тишиной не была: слух стал таким острым, что слышал и птиц, хлопающих в отдалении крыльями, и белок, прячущих орехи в дупле на самой верхушке сосны, и даже куницу, пригнувшуюся в засаде. Но не с кем было поговорить. Некому было рассказать о том, что произошло. Никто не мог выслушать его рыдания, эхом испытываемой агонии звучащие между деревьями. Теперь он был предоставлен самому себе, вынужденный искать способы приспособления к новой форме существования, потому что даже так, он хотел бы воспользоваться этим шансом и продолжить жить, раз уж так сложились обстоятельства. Годы шли, сперва они приносили физический дискомфорт, забивая голову вредными мыслями, множество раз умоляющими вернуться, хотя бы попробовать поговорить, вдруг они смогут понять его, ведь он был с ними так долго, неужели охотничьи правила позволят так легко его выбросить? Но в глубине души он знал, что единственной, кто сможет принять его – была его названная сестра. Приёмный отец наверняка бы потерял дар речи от растерянности, названный брат бы кричал на него до тех пор, пока не охрипнет, а приёмная мать, и до этого никогда не проявляющая к нему снисходительности, точно достала бы хлыст, чтобы оборвать жизнь этому недоразумению. И даже если бы каким-то чудом его не казнили, все остальные ордена бы стали показывать на них пальцем за то, что они не устранили чудовище. Вэй Усянь не хотел ставить их в такое положение, когда они всегда будут под прицелом и когда каждое его слово и действие может расцениваться как провокация. Он не знал, закончилась ли уже та война и кто вышел из неё победителем, но начинать новую точно не собирался. Со временем, очень долгим, тягучим временем, начало становиться безразлично. Удлинняющийся срок жизни забирал самое ценное - чувства, вместе с ними стирая воспоминания, поэтому Вэй Усянь перестал ощущать что-либо, кроме сожаления. Он ходил на охоты, занимался тем, чем всегда хотел: строил дом, выращивал овощи рядом с ним, даже если не мог их съесть, делал глиняную посуду, даже если не мог ей пользоваться, и прочие мелочи – но больше ничто не приносило ему удовольствия. Он стал пустым, полым, ударь его и услышишь протяжный звон. А потом он нашёл А-Юаня. Маленький мальчик, который стал такой же невинной жертвой. Это помогло. Им обоим помогло. За столько времени Вэй Усянь стал хорош во многих бытовых вещах, поэтому забота о ребёнке в глубине леса не стала для него проблемой. Он отлично справлялся. Только день его смерти всегда оставался с ним, как старый знакомый, периодически всплывая перед глазами, заставляя хвататься за шрам, будто он рассосался и там снова чужая рука, навсегда лишившая его прежней жизни. – Нет нужды, – Лань Ванцзи наклонился к нему и вежливо помог подняться, чтобы сопроводить до дома. Всю дорогу они молчали и это был первый раз, когда Вэй Усянь действительно наслаждался тишиной, так настойчиво лезущей в уши. То ли потому что он смертельно устал, то ли потому что компания охотника действительно была приятной и успокаивающей, он больше не слышал никаких вредных мыслей, обычно гудящих без перерыва, как пчёлы в улье. – Не хочешь остаться на ужин? – Боязливо предложил Вэй Усянь. – Я отлично готовлю и у нас давно не было гостей, думаю, ты понравишься А-Юаню не смотря... На тот инцидент. Лань Ванцзи явно намеревался что-то сказать, но вампир продолжил говорить прежде, чем тот выдавил бы, что отказывается: – Я не задержу тебя надолго, что думаешь, Лань Чжань? – Мгм, – всё же согласился охотник и Вэй Усянь радостно подтолкнул его в дом. – Сянь-гэгэ, ты вернулся? – Вышел из комнаты мальчик, держа за ухо плюшевого кролика, сшитого Вэй Усянем после того, как он отказался приводить диких кроликов в дом. – Вернулся, редисонька, – не удержался вампир от объятия. – Это наш гость, познакомься! Лань Ванцзи совершенно точно чувствовал себя неловко в этом маленьком доме, но Вэй Усянь лишь слегка подтолкнул его к ребёнку и скрылся на кухне. Впрочем, охотник совсем скоро присоединился к нему, сообщив, что А-Юань захотел продолжить читать. Всегда, когда вампир уходил из дома, он оставлял своему сыну задания, которые надо было выполнить. Они занимались и в обычные дни, но эти были сродни экзаменам, которые обязательно следовало решить самостоятельно и не жульничать. Охотник лишь мельком увидел, какие трактаты читал ребёнок и удивился, каким уровнем образования он уже обладал. Лань Ванцзи хотел спросить об этом Вэй Усяня, явно написавшего все книги и задания, но тот перебил его уже третий раз за сегодня: – Лань Чжань! Ты вовремя! Скажи что ты обычно ешь? – Спросил он, перемешивая закипающий рис. Лань Ванцзи с сомнением покосился на полку со специями, где было отличительно много видов острого перца. Вэй Усянь проследил его взгляд и весело рассмеялся: – О, нет-нет, ты не подумай! Я не даю острую пищу ребёнку. Просто... Когда я был, ну, человеком, я помню, что мне нравилось острое, и хоть сейчас я не могу есть обычную пищу, потому что моё тело отторгает её, мне нравится запах, вот я и держу у себя побольше, ха-ха! – Пресная, без мяса, – всё же ответил на первый вопрос охотник, с тяжестью на сердце. Наверное, такому жизнерадостному человеку было тяжело смириться с тем, кем он стал. – О, отлично! Хорошо что у вас с А-Юанем совпадают вкусы. Он тоже не ест мясо, потому что оно напоминает ему о-, – Вэй Усянь оборвал себя, словно затронул тему, которую не следовало поднимать. Он с грустью покосился на дверь, ведущую к комнате, где читал ребёнок. – В любом случае, – перевёл тему вампир. – Лань Чжань, это твои личные предпочтения? Или у вас в ордене принято так питаться? Я помню, что у нас отменным блюдом был суп из корней лотоса, о, а ещё рисовые лепёшки с разными начинками. Если когда-нибудь будешь проходить мимо лавки, где таким торгуют, если ещё торгуют, попробуй обязательно! Вэй Усянь тараторил при этом не переставая нарезать овощи. Лань Ванцзи уже догадывался о том, что вампир перед ним когда-то сам был охотником, но не думал, что из Юньмэна и считал неприличным спрашивать. Говорилось, что орден Цзян тяжело поднимался после войны, потеряв множество адептов, но сейчас он крепко стоял на ногах и никто не мог усомниться в его праве называться одним из четвёрки сильнейших. Вэй Усянь до этого ещё ни разу не рассказывал о своём прошлом и ему, кажется, было безразлично, что собеседник не стремился участвовать в диалоге так же активно, а только слушал. Еда, приготовленная Вэй Усянем, которую тот не мог даже попробовать, действительно получилась очень вкусной и Лань Ванцзи абсолютно точно задержался дольше положенного. – Что ты собираешься делать с той ямой? – Спросил Вэй Усянь, обходя разговор о том, что именно в этой яме находится, потому что не хотел упоминать чёрных тварей при ребёнке, потерявшем из-за них родителей. – Сообщу в орден. Нужно устранить, а если не получится устранить, то запечатать. Вэй Усянь согласно кивнул головой: – Если понадобится помощь в отпугивании бродячих охотников, то ты знаешь где меня найти. Лань Ванцзи посмотрел на него и самую малость приподняв бровь. – Что такое, Лань Чжань? Неужели ты мне не веришь? Вэй Усянь совершенно беззлобно подначивал его, не надеясь на дальнейший ответ. Между ними что-то наладилось, верно? Он очень надеялся, что сможет быть с ним приятелями. Дополнение, существующее чтобы быть: Вэй Усянь*в панике хватает Лань Ванцзи за талию, чтобы унести* Лань Ванцзи (⁄ ⁄•⁄ω⁄•⁄ ⁄) : мы уже уже на такой стадии отношений? Лань Ванцзи*тщательно проверяет всех животных к округе, словно он пришёл прогуляться на овощной рынок и выбирает самого здорового, по его мнению, оленя* Вэй Усянь: что за- Вэй Усянь: как, чёрт возьми, ты его поднял? Вэй Усянь*плотоядный вампир*: Лань Чжань, какая твоя любимая еда? Лань Ванцзи*вегетарианец*: ты.