(feat. Jimin)

BTS — Hip Hop Lover

На противоположной окнам стене гостиной висит большое зеркало, и солнечный свет, отражающийся от его поверхности, при каждом движении танцует на деревянном полу. Потому что Чимин тоже танцует. Он изгибается и поворачивается, почти не отрывая от своего отражения взгляд, и каждое движение выполняется с убийственной точностью, как будто музыка следует за ним, а не наоборот. Конечно, у него танцевальное образование и годы опыта за плечами, но ко всему прочему в нем живет особый нерв, тот инстинкт, которому Юнги всегда молча завидовал, пытаясь имитировать его стиль и никогда не приближаясь даже близко. Прямо сейчас, тем не менее, Юнги просто покачивается в гамаке, наслаждаясь кофе и открывающимся ему зрелищем. В восхищении легко забыться, во время прогулки по художественной галерее погрузиться всем вниманием в некий шедевр даже не для того, чтобы понять замысел художника, а просто чтобы оценить его великолепие. Одним слитным движением Чимин оказывается на коленях, делает слайд вокруг своей оси и вновь встает — волна телом, размашистое движение рук, жадно воздетых к потолку. На нем только свободный кроп-топ и низко спущенные, почти под тазовыми косточками, спортивки, отчего видно, как его хребет и ребра натягивают смуглую кожу; еще один поворот, прыжок и приземление, пируэт — и Юнги не может удержаться от одобрительного восклицания. Возможно, ему следует помолчать, потому что посторонний звук может нарушить концентрацию танцующего, но он стоит того, чтобы увидеть ответную улыбку Чимина. Тот останавливается и разворачивается к Юнги. — Хочешь со мной? — со взмокшего лба он отбрасывает челку. Изогнутая бровь предвещает готовность отпустить комментарий насчет лени Юнги. Тот, конечно же, отвечает бурчанием: — Ага, чтобы жидко опозориться. Чимин закатывает глаза: — Ты всегда был хорошим танцором. — Только потому что Хоби выжимал меня до последнего, — он дергает плечами. — Но это было сто лет назад. Я не танцевал уже… — Уже?.. — Чимин с любопытством подталкивает его к ответу. — Очень давно. У меня все суставы засахарились. — Тысячу вон на то, что ты врешь, — подначивает его Чимин. — Уверен, ты танцуешь в спальне, когда думаешь, что дома никого нет. — Дома никогда никого нет. Я живу один. — Так значит, ты танцуешь постоянно, — щебечет Чимин, и его лицо озаряется такой улыбкой, словно он только что победил в битве разумов. Он поднимает с пола телефон: — Как насчет… Он подключен к музыкальному центру — трек останавливается после одного нажатия. Чимин внимательно прокручивает свой плейлист, и внутри Юнги зарождается дурное предчувствие. — Нет, — отвечает он на хитрое выражение лица Чимина, когда тот отрывается от экрана. — Чего? Я даже ничего еще не сказал! — Я знаю, что означает этот взгляд, и не предвижу ничего хорошего. — Пожалуйста! — тот надувает губы. — Будет весело! Включается новая песня. — Нет, — повторяет Юнги, едва успев понять, что это. — Хён, ну дава-ай, — умоляет Чимин, подскакивая к гамаку и хватая его за руку, чтобы дернуть — довольно резко, отчего Юнги чуть не вываливается, едва успевая поймать равновесие. — Я уже не помню шаги, — обессиленно продолжает спорить он, вцепившись другой рукой в грубую холстину гамака, раскачивающегося туда-обратно. Чимин остается непреклонен. — Осталась куча видео, — напоминает он. — И я тебя научу. Я хороший учитель. Он был хорошим учителем. Как и Хосок, конечно, поэтому его и взяли хореографом в Бигхит; но Чимин всегда был немного более терпелив и чуть более чуток, когда кто-либо в группе испытывал сложности с каким-нибудь движением. — Нам надо писать альбом, — говорит Юнги. — Нет времени дурачиться. — Пускай это будет промо — мы можем заснять еще один влог, — тут же решает Чимин. — Фанатам понравится. — Agust D не танцует, — стонет Юнги, в этот раз позволяя поднять себя на ноги. — А Мин Юнги? Не лишай себя удовольствия, хён. Отпусти себя хоть в этом. Видимо, он помнит их недавний разговор. Видимо, он намекает на то, что Юнги все еще пытается иногда побыть самим собой. Но поможет ли этому старая хоряга? Поможет ли запись практики и публикация ее в интернете почувствовать себя лучше? — Убейте меня, — вздыхает Юнги, послушно следуя за Чимином к зеркалу. — Я за камерой! — тот убегает в спальню. Возвращается со штативом, устанавливает все немного в стороне под таким углом, чтобы в кадр попадали больше отражения в зеркале, нежели спины. Юнги изображает недовольство. — Ты собираешься записать вообще все? Нельзя выложить только финальную версию? — А в чем тогда веселье? — ухмыляется Чимин. — Давай посмотрим, сколько ты помнишь. — Самую простую часть, — Юнги ложится на пол — Чимин тут же присоединяется к нему. Песня, проигрывавшаяся все это время и поставленная им на повтор, начинается сначала. — Рушится всё, — троекратно раздается на весь лофт. Юнги ждет свое вступление. — Из-за тебя я сломлен, — он не может удержаться от того, чтобы начать проговаривать слова, и садится. — Я хочу остановиться, я больше тебя не хочу. Но у меня не получается, это полный отстой. — Пожалуйста, не надо оправданий, — дерзко встревает в его партию Чимин, закатывая глаза при виде выражения Юнги. Он тоже садится — оба встают на одно колено, затем поднимаются. Начало и впрямь очень простое, движения достаточно медленны, чтобы Юнги вспоминал их прямо на ходу. Но чем медленнее танец, тем заметнее ошибки, особенно когда следишь за самим собой в зеркале. Юнги движется вперед, разворачивается и идет назад, пока Чимин шагает ему навстречу. Начинается припев, и Юнги, не желая признавать, что Чимин мог быть прав, и это становится даже весело, невольно начинает выкрикивать слова: — Ты мне нужна! — вопит он, потому что если Чимин украл его строчку, то он точно может сделать то же самое. — Почему один я люблю, почему один я страдаю?! Ты мне нужна! Почему я все так же нуждаюсь в тебе, хотя понимаю, что мне будет больно?! Чимин уже смеется, но это не мешает ему исполнять хореографию так же искусно, как и всегда. Юнги поражается самому себе — он справляется очень неплохо, в чем, по большей части, заслуга мышечной памяти. Тренер по танцам вбивал им в голову, что они обязаны выступать безо всяких колебаний, даже если их разбудят посреди ночи — и их тренировки были соответственно строгими. Это пригождалось и во время танцевальных испытаний на «Weekly Idol», пригодилось и сейчас. В некоторых местах он спотыкается, ошибается на определенном шаге или не совсем понимает, что должны делать его руки, но затем просто подглядывает в зеркало за Чимином, чтобы снова присоединиться к нему. Только вдвоем танец выглядит намного менее впечатляюще, и Юнги не может не обращать внимание на пустые места, где должны быть другие мемберы, но даже так, по его мнению, у них получается очень неплохо. — Хён, это был кошмар, — заявляет ему Чимин, стоит песне закончиться. — Я разочарован. — Иди нахуй, Пак Чимин, — тут же отзывается Юнги. — Ты, наверно, исполняешь подобную хуйню только в качестве «легкой разминки». Да, возможно, он зря огрызается по таким мелочам, и да, он сопровождает последнее словосочетание воздушными кавычками, но Чимин лишь шутливо пихает его в плечо, и Юнги отвечает тем же. — Кстати, хорошая мысль. Давай как следует разомнемся. Ты еле гнешься. Даже до пальцев ног дотянуться не сможешь. — Я прекрасно могу дотянуться до пальцев ног, — заявляет Юнги, поднимая ногу за лодыжку и трогая пальцы. — Позорище, — насмехается Чимин. — Двадцать прыжков на месте. Вперед! Юнги отупело смотрит на него. Чимин отвечает ему таким же пристальным взглядом. — Боже, так ты не шутил, — бормочет Юнги, однако приступая к упражнению. — Вот это ты точно вырежешь. — Чтобы украсть у арми возможность нарезать миллиард гифок с твоими потугами? Ну уж нет. Так они вместе проводят разминку, и Юнги понимает, что, хоть он сам всегда и фокусировался на силе и выносливости, за последние годы его гибкость сильно пострадала. После они пробегаются по хореографии еще разок, немного видоизменив рисунок, чтобы танец лучше подходил только для двоих. Чимин подгоняет и подгоняет его, орлиным взглядом вылавливая ошибки, а затем подкалывая, пока он не исправится. — Твой таз, хён, — настаивает Чимин, делая волну бедрами — то самое движение на одном колене. — Задействуй таз как следует. — Мой таз прикреплен к позвоночнику, а мой позвоночник так не умеет, — жалуется Юнги. — Я уже слишком стар. — Ой, да ладно, — качая головой, Чимин встает. — Это легко. — Это не легко. — Смотри, — вздохнув, Чимин показывает снова. Волна за волной, вниз, толчок, толчок, толчок. — Это как секс. Юнги чуть не давится слюной. — Ага, конечно, — он отводит взгляд. Он никогда не обращал пристального внимания на эту часть личной жизни мемберов, особенно учитывая, что все они были айдолами, и никогда особо личной жизни не имели. Но было логично предположить, что у Чимина выдалось по крайней мере несколько лет, чтобы набраться во всем этом опыта. Вероятно, тот понимает, что это сравнение ставит Юнги в неудобное положение — и не наседает, молча вставая и кивая собственным мыслям. — Ладно. Давай заново. Они танцуют, пока от изнеможения не начинают хватать воздух ртом, пока Юнги не срывает с себя худи, отбрасывая его в сторону, пока оба не начинают поскальзываться на мокром от их пота полу. Они танцуют, и движения становятся вновь родными, тела начинают пульсировать, музыка выцветает от стучащей в ушах крови, а ноги несут его сами собой. Майка Юнги липнет к его вспотевшей спине, волосы неприятно липнут ко лбу. Поначалу щелкавшие колени и локти, привыкая, вспоминают, как правильно держать его вес. И Юнги этим наслаждается, вкушая полноту жизни, ощущаемую им в танце. Однако больше всего ему нравится — заставляя его легкомысленно улыбаться, когда они с Чимином встречаются глазами в зеркале — то, насколько они синхронны. В группе из семи человек всегда есть тот, кто немного выбивается, то обгоняя, то запаздывая, чьи ноги принимают позиции неуверенно, чьи руки дергаются слишком неловко на фоне остальных. Будучи только вдвоем, они избегают этих ошибок. Они одного роста, и это смотрится еще лучше, словно их фигуры были вылеплены по единому образцу. Наконец, Чимин провозглашает, что они готовы. Они прерываются на попить и промокнуться полотенцем; Чимин тряпкой протирает перед зеркалом пол, чтобы никто больше ненароком не поскользнулся. И затем они танцуют. В этот раз они не смеются. В этот раз они целиком погружены в свое дело. Это просто очередное выступление, очередной момент, когда они должны выложиться на полную. Совершенство пугало Юнги, в худшие его дни сковывая все тело паническим страхом, но сейчас он жаждет совершенства. Хотя бы в этом, хотя бы сейчас он может его хоть немного достичь, и оно не будет иметь никаких последствий — лишь предсказуемый итог в виде записи их танца. На протяжении нескольких драгоценных минут кажется, что птицы с его рук несут его на своих крыльях, его самого, ставшего почти невесомым, с полыми птичьими костями, и оттого легкого, как перышко. И когда песня заканчивается, чувство восторга не уходит вникуда.

***

Они быстро принимают небрежный душ, а затем Чимин достает свой ноутбук, чтобы вдвоем погрузиться в монтаж. Почти два часа отснятого материала, но отсмотр для выбора лучших моментов не утомляет. Они оставляют в финальной версии все свои шутливые перепалки и мелкие ошибки — поскользнувшийся Чимин, присевший на задницу; шмыгнувшая прямо в ноги Мочи, из-за которой Юнги спотыкается; в какой-то момент он вообще бросается не в ту сторону, врезаясь прямо в Чимина, улетевшего от этого в зеркало, на котором остается огромное жирное пятно — его приходится вытирать, и пока Чимин этим занят, Юнги дает на камеру беглый комментарий, на ходу сочиняя, что Чимин в реальной жизни огромный, потный и вонючий, и жалуясь, как же тяжко с ним снова жить. Имея для сравнения конечный вариант, они оставляют весь первый прогон. Юнги понимает, что Чимин был прав. Начальная попытка была ужасна, правда, ужасна, жалкое подобие их былых концертных выступлений. Финальный танец получился намного круче. Быстрые и четко исполненные движения соответствуют тексту — потаенный гнев, отчаяние, как будто попытка наброситься на того, кто первым причинил тебе боль, и их синхронное выражение притворного безразличия прекрасно продают историю. Они решают не записывать дополнительных кадров и ничего не объяснять. Чимин просто заливает видео на свой канал и называет его «ЧЕТВЕРГ ФЛЕШБЕКОВ», несмотря на то, что еще среда. Это точно даст фанатам повод для теорий; кажется, им всегда это нравилось. — Нам стоит делать это каждый день, — решает Чимин, когда они заканчивают. Ноутбук захлопывается. — Это хорошая ежедневная тренировка. — Блять, ни за что. У нас после этого не будет оставаться сил ни на что другое. — Ну раз так, — Чимин зевает: — марафон кино? — Пфе, — Юнги хмурится. — Очередной американский боевичок? — Вообще-то, я хотел предложить тебе глянуть работы Джин-хёна. Юнги вскидывает бровь. — У тебя куплены все его фильмы, да? — Еще бы, — нежно отвечает Чимин. — Прямо на корейском стриминговом сервисе, кстати. — Кто бы сомневался, — фыркает Юнги, устраиваясь на диване поудобнее. — Врубай, величайший фанбой всех времен. Показав ему язык, Чимин открывает каталог. — У тебя настроение для… ромкома, триллера, семейной драмы, фильма про полицейских или сказки? Юнги хрипло смеется. Тот сказочный фильм был откровенно плох, и он лично позаботится, чтобы шутки о нем преследовали Сокджина до конца его дней. — Давай начнем с триллера, а дальше разберемся. Ему все равно никогда не удается подолгу концентрировать внимание, так что мысль оставить что-нибудь более легкое на потом кажется вполне разумной. Чимин включает фильм. Поколебавшись мгновение, он подползает к Юнги, прижимаясь к нему боком. — Он жутковатый, — оправдывается он в ответ на косой взгляд. Юнги удерживается от шутки — и правильно, потому что кино оказывается по-настоящему пугающим. Джин играет амбициозного студента медицинского университета, который, однажды придя домой, обнаруживает в их постели труп зверски убитой невесты. Убитый горем, он к своему ужасу осознает, что, вместо того, чтобы заняться поисками настоящего убийцы, полиция считает его основным подозреваемым. Саундтрек и безрадостные ледяные цвета фильма держат Юнги на переделе, но Сокджин играет так хорошо, что от его холодного нечитаемого выражения в некоторых сценах становится по-настоящему некомфортно — из него будто выпиты все эмоции до единой. И видеть его таким непривычно, потому что все они привыкли к его идеальному образу, каждому взмаху ресниц, вальяжному повороту головы, сражающему наповал каждого, кто осмеливается взглянуть. Но здесь он другой. Этот Джин-хён заставляет Юнги нервно сглатывать и невольно сжимать от напряжения зубы. Он чувствует, как рядом напряжен Чимин, и инстинктивно обвивает пальцами его запястье. Его пульс скачет, как бешеный, словно в такт музыке. В какой-то момент к ним присоединяется Мочи, запрыгнувшая на диван в поисках нового лежбища. Последнее время она начинает проникаться к Юнги, даже позволяет иногда почесать себя за ушком, но он все равно не может ничего поделать с тем, как замирает в груди дыхание от ее лап на его бедре, когда кошка решает свернуться у него на коленях. — Ты ей нравишься, — шепчет Чимин, не отрываясь от телевизора, и Юнги издает негромкий писк из-за когтей, вдруг пронзивших его кожу через ткань спортивных штанов. На экране же убийцей оказывается герой Сокджина — он с самого начала знал, что невеста изменяла ему с его братом. Возможно потому, что до этого Джин занимался психологическим абьюзом. Вместо того, чтобы попасться полиции, он умудряется подставить своего брата так ловко, что в это верят даже их родители. Брат взят под стражу, фильм завершается похоронами невесты, где герой Сокджина держит речь о ней, красиво роняя слезы под звук ее имени из его уст. Ее мать верит в его невиновность, его родители верят в его невиновность, их общие друзья тоже в это верят. Так и самому Джину легко поверить, что он тоже ни в чем не виноват. — Ебать, — изрекает свой вердикт Юнги. — Ага, — Чимин соглашается. — Когда я впервые посмотрел это один, то в панике потом позвонил Джин-хёну, чтобы убедиться, что он на самом деле не хладнокровный маньяк. Юнги хрюкает от смеха: — Он тебя убедил? — Ну да, он рассказал мне десять своих лучших анекдотов. Чуть не заставил меня самого с собой покончить, если честно. — Боже, это было бы намного страшнее. Представь, если бы он разгуливал на свободе и убивал людей под аккомпанемент своих хуевых шуток. Чимин смеется, отлипая от бока Юнги и забирая с собой тепло. Юнги ощущает уже ставший непривычным холод. — Сказку? И, может, хочешь чего-нибудь пожевать? — Пожалуй, да, — ухмыляется Юнги.

________________________________________

ЧЕТВЕРГ ВОСПОМИНАНИЙ Обычные тренировки — это слишком скучно, поэтому мы с Юнги-хёном ради веселья решили попробовать что-нибудь другое. Арми, это все для вас! Введите текст комментария > Без остальных это выглядит так неправильно 😭       лучше чем ничего > омг, Чимин в кроп-топе, я умру счастливой       ПОСМОТРИТЕ НА ЭТОТ ПРЕСС             лмао, Юнги точно смотрел > Я верю, что остальные тоже иногда до сих пор поют и танцуют под их старые песни это мне напомнило о статье где Тэхён учил своих сослуживцев хоряге Fire       боже я надеюсь это кто-нибудь заснял             интересно каково быть сержантом или хз другим офицером и войти в казарму чтобы увидеть всю свою роту орущей «FIREEEE» 🤣 > ета волна телом вот ето да       кажется я беременна > им так весело вместе, я счастлива       Agust D: я больше не танцую, я рэпер, а не айдол       Чимин: ну пожалуйста?       Agust D:       Agust D: ставь песню             так оно и было, отвечаю > Когда Шуга начал орать слова, я чуть не откинулась от смеха       Мне нравится то как он становится все серьезнее и серьезнее с каждым прогоном. > В последнем они оба целиком в своих сценических образах 🥰             и это горячо пиздец > хннннннн, юнги в майке это просто грех       Я хочу слизать пот с его тату             боже какая жиза > честно, эту хорягу давно следовало запретить       Алло, полиция? Хотелось бы сообщить об убийстве. Моем. > ну все, я пошла пересматривать все их старые дэнс-практики 🥲🥲