[9] как дым, как белый дым
23 марта 2022 г., 19:40
BTS — Spring Day
Начало сентября приносит неожиданную прохладу, застающую Юнги врасплох. Он собирал вещи с расчетом вернуться до заморозков и теперь мерзнет каждый раз, как они выходят на улицу. Чаще всего они бывают в лофте и студии, работа идет хорошо. Случаются проваленные записи, плохие строчки, удаленные файлы битов, но все это — часть творческого процесса. После его последнего альбома, согласно его слушателям, немного суетливого, где он словно попытался обмакнуться в разные жанры и в большую часть из них не попал, Юнги хочет создать нечто более лаконичное и нарративное. Порой не получившиеся страницы просто стоит переписывать начисто. Один день выделяется ими на отдых. Накануне они сидели допоздна, с утра Чимин виделся с менеджером. Валяясь на диване, они слушают приглушенную музыку, и на подушках между ними спит Мочи. — Эй, — Чимин поднимает глаза, оторвавшись от телефона, где последние несколько минут яростно с кем-то переписывался. — Не хочешь сходить пообедать? — Э-э… Да не особо? А что, ты проголодался? — Тут моя подруга вернулась из командировки. Спрашивает, есть ли у меня время. Юнги пожимает плечами. У них в холодильнике есть вчерашние остатки, которые можно просто разогреть. — Так сходи. Чимин, к его удивлению, хмурится. — А-а… — он опускает глаза на экран. — Что? — Я думал… что мы сходим вместе? — пробует почву Чимин. — Если не хочешь, то не надо, конечно. Это была бы не первая встреча Юнги с американскими друзьями Чимина, но все они еще не выходили за рамки рабочих. Не говоря уж о том, что с его познаниями в английском он все время чувствовал себя не в своей тарелке, не в силах привнести в разговор ничего особо дельного. — Я уверен, она рада была бы с тобой познакомиться, — добавляет Чимин, и да, в ход идут щенячьи глазки — Юнги слишком хорошо знает этот взгляд. Он вздыхает. — А ей ты что про меня наплел, Пак Чимин? — Только самое лучшее. — Например? — Что ты качок. Что ты можешь отжаться с Гуки на спине и даже не вспотеть. Что у тебя самое милое эгьё. — Сойдет, — Юнги откладывает книгу. — Ладно, пойдем. Но тебе придется одолжить мне немного одежды. Я не собираюсь окоченеть там насмерть. Так Чимин договаривается с подругой о времени и месте, а затем они вдвоем роются в его впечатляющем своими размерами гардеробе, пытаясь подобрать хорошие образы. Чимин — довольно узнаваемое в Нью-Йорке лицо, и, учитывая поднявшийся вокруг их влогов хайп, они подозревают, что могут попасть в объективы папарацци. Можно попробовать слиться с толпой или же впечатлить публику — и, в общем-то, вопрос о выборе между этими двумя вещами даже не стоит. — Мне кажется, я не думал столько об одежде с тех пор, как мы разъехались, — Юнги откидывается на покрывало чиминовой кровати, пытаясь натянуть джинсы-скинни. У них с Чимином один размер, и брюки садятся хорошо, но он мысленно задается вопросом, как тот умудряется втискивать свои танцевальные мускулистые ноги в этот пыточный агрегат. Чимин посмеивается, оценивающе оглядывая его через отражение в зеркале на большом шкафу. — Я немного скучаю по этому, — признается он. — Каждый день ощущается как ночевка. Уход за кожей, разговоры по душам, поздний отход ко сну. Да, сходство определенно есть. — Хочешь, устроим настоящую? — в шутку предлагает Юнги, успешно застегивая джинсы и скатываясь с кровати, чтобы встать. — Посмотрим комедию про любовь, сделаем друг другу маникюр и огуречные маски на глаза? — Как мы будем смотреть фильм, если глаза будут закрыты? — смеется Чимин, снова залезая в шкаф. — Хочешь клетчатую рубашку? — Не, — Юнги за его спиной замечает свитер нежно-голубого цвета. — Что это там? — А, это… это… — срываясь на смех, Чимин не успевает объяснить, потому что Юнги уже разворачивает свитер в руках — на передней его части оказывается вышит белый котик. — Ты обязан его надеть, — веселится Чимин. — Он подчеркнет твои глаза. — Я не надевал ничего столь отвратительно милого с фотосетов к нашему последнему альбому, — поджав губы, напоминает Юнги — пушистая вещица буквально излучает эгьё. Но на ощупь она очень теплая и мягкая, а любимый цвет у него — голубой. Он натягивает свитер, и в этот раз Чимин лишь улыбается.***
Ресторан эфиопской кухни находится в Маленькой Италии, поэтому они отказываются от такси, хотя идти туда не меньше получаса. Ветер до неприятного свеж, и в переулках между высокими домами его порывы становятся только сильнее. Юнги молча радуется плащу, выданному ему Чимином. Тот остановился на лонгсливе, клетчатой рубашке и блестящей кожаной куртке, и жмурится скорее не от холода, а от того, как безжалостно его прическу треплет ветер. Он почти ничего не поведал о своей подруге кроме того, что ее зовут Адеку, она тоже модель, и она младше него на несколько лет. Когда они добираются до места, Юнги пропускает спутника вперед, и тот окликает девушку, стоящую у пожарного гидранта в красном пальто почти такого же цвета. Адеку Обья оказывается высокой чернокожей женщиной с лицом, будто высеченным из мрамора скульптором эпохи Возрождения. На ногах у нее каблуки, из-за чего ей приходится наклониться, чтобы обменяться поцелуями в щеку с Чимином. Повернувшись к Юнги, она подает ладонь для рукопожатия — крепкого и уверенного. — Просто Адеку, — просит она, представляясь, и Юнги приветственно склоняет голову. — Юнги, — отвечает он; они заходят в ресторан. Тут же встретившая их хостесс ведет к столу. Сняв верхнюю одежду и сбросив ее на свободный стул, Чимин садится напротив Адеку, но рядышком с Юнги, и они распахивают меню, принесенные официантом. Названия блюд совершенно незнакомы, но Юнги догадывается, что здесь много мяса и овощей. Он осторожно прослеживает строчки пальцем, неслышно проговаривая английские описания и пытаясь понять, что может ему понравиться. Официант возвращается, неся в высоких стаканах воду, и принимает заказ, выпаливая парочку комплиментов из заготовленного арсенала, а потом покидает их. — Как тебе Европа? — спрашивает Чимин, потому что Адеку, как выяснется, отработала на неделях моды в Лондоне и Париже, попутно приняв участие в более мелких проектах. — Хорошо, — кивает она. — Было очень весело. Еда наивкуснейшая, лучше, чем тут, и куча интересных знакомств. Наверно, я скоро вернусь. Она пускается в рассказ о разных мелочах: маленьких кафе, других моделях, уличных художниках Рима, и Чимин расспрашивает дальше. Юнги внимательно слушает. У Адеку акцент, который он не может распознать на слух, но при этом она говорит очень медленно и свободно, так, что с пониманием ее речи проблем у него не возникает. От нее веет спокойствием, оно во всем: в том, как обнажается ее запястье, когда она тянется за стаканом воды, как она глядит на него, пока он пытается соорудить с его английским хоть сколько-нибудь приличные фразы. — Откуда ты родом? — спрашивает ее Юнги через некоторое время, потому что понимает — она в Штатах тоже не так давно. — Нигерия, — отвечает она с улыбкой, похожей на распустившийся цветок. — Я переехала сюда два года назад. Юнги кивает. Ему не много известно о большинстве африканских стран, но она явно не ждет от него такой эрудированности. — Планируешь тут остаться? — спрашивает она в ответ, и Юнги качает головой. — Мы пишем альбом. Потом я в Корею. — Ах, — Адеку кивает, перед тем коротко взглянув на Чимина. — А совместный тур планируется? — Ну… — Чимин выглядит удивленным, но тут же поворачивается за мнением к Юнги. — Мы не то чтобы… успели это обсудить... В его взгляде не совсем ожидание, но робкая надежда, будто он не осмеливается просить большего у их рабочих отношений помимо того, что уже установилось — и не без оснований. С последним альбомом Юнги почти не гастролировал, несколько раз выступив в Корее. Одиночные концерты, однако, выматывали на удивление сильнее, чем с группой из семи человек, даже без безумной хореографии. После некоторых танцев он еле держался на ногах, и его едва ли привлекало повторение этого невероятного опыта. Но теперь ему кажется, что вновь разделить сцену с Чимином было бы славно. — Мы можем поехать в тур, — коротко кивает Юнги. — Если у тебя будет время. Улыбка, появляющаяся на лице Чимина, напоминает внезапное рождение ярчайшей звезды. — У меня будет время, — и как только его щеки не болят от такой широкой улыбки: — оно у меня всегда есть. — Хорошо, — соглашается Юнги, с треском проваливаясь в попытке напустить на себя равнодушный вид. Когда им наконец-то приносят еду, он прячет собственную улыбку, набивая рот острым мясом. Его мысли блуждают где-то далеко.***
Обед пролетает быстро. Юнги вдруг вспоминает, что просто рассиживаться в ресторане и болтать в Америке не очень-то принято — официант приносит им счет раньше, чем они успевают доесть, поэтому они отказываются от мыслей о десерте и начинают собираться. Когда Адеку отлучается в уборную, Чимин извлекает из-под стола салфетку, продолжая терзать ее пальцами. — Ты серьезно? — спрашивает он, не поднимая глаз от нервно теребящих ткань рук, из-за чего Юнги приходится немного наклониться к нему, чтобы обратить внимание Чимина на свои сведенные на переносице брови. — В смысле? — О туре. Ты поедешь со мной в тур? Я не хотел, чтобы это выглядело так, будто я тебя к нему обязываю. — Хах, ты думаешь, я не понимаю, на что подписываюсь? — Юнги легонько подталкивает его колено своим. — Мы вместе объездили полмира — ну это так, на случай, если ты забыл. В ответ Чимин коротко выдыхает — это не смех, но нечто на него похожее. — Ну, конечно, мировой — это немного слишком, — признает Юнги, подпирая подбородок ладонью. — Корея и Америка — вполне себе вариант. Может, еще Япония. Посмотрим. Им нужно связаться с менеджерами, обсудить расписание, города, размер концертных площадок и рекламное продвижение. Не говоря уж о том, что для начала им нужно закончить альбом; Юнги устроит только совершенство. — Перестань ёрзать, — он выдирает салфетку у Чимина, отбрасывая ее на другой край стола. — Что с тобой? — Просто взволнован новостями, — ссутулившись, Чимин проводит рукой по волосам. — Ты слишком много думаешь, — подводит итог Юнги, понимая, что не ему его судить. — Попробуй сконцентрироваться на том, что мы должны делать в данный момент, и все рано или поздно встанет на свои места. — Ха-ха, хён, я всегда знал, что главная поддержка и опора нашей группы — это ты, — дразнится Чимин, звуча уже не так плаксиво, и Юнги отдает себе должное — он сделал, что мог. — Осторожно, — с шутливой угрозой произносит он, ущипнув Чимина за заднюю часть шеи. — То, что ты у нас стал топ-моделью, не означает, что можно задирать нос. Чимин фыркает от смеха, но не спорит, и Юнги не убирает руку, поглаживая место щипка. Если и есть то, по чему он скучает из их совместной жизни всемером с сумасшедшими парнями, так это по неисчерпаемому количеству простого физического взаимодействия. Он никогда не был главным любителем обнимашек, но обыкновенная рука на плечах или соприкосновение костяшек пальцев часто приносили тихое удовольствие. Именно в этот момент Адеку возвращается из туалета. При виде них она бросает Чимину понимающий взгляд. Это не первый раз за время обеда — она многозначительно смотрела на них, когда Юнги залезал в тарелку Чимина и наоборот, когда Юнги запросто отпил из его стакана, прежде чем официант успел наполнить его собственный. Не впервые люди отмечали их близость друг с другом, друзья Чимина тоже выражали явное удивление тем, как часто они касаются друг друга безо всякой задней мысли. Чимин успел ему пояснить, что хоть в Нью-Йорке личное пространство и не оберегается людьми так ревностно, американцы все же очень ценят его неприкосновенность, и сам концепт скиншипа для них скорее чужд, особенно на публике, между двумя взрослыми мужчинами. Юнги лишь закатывает глаза, не видя ни малейшей причины изменять своему привычному поведению. Чимин поддерживает с коллегами большую дистанцию, чтобы казаться профессионалом, но это совсем не означает, что они оба не могут вернуться к старым привычкам. — Чимин, — вдруг вспоминает Адеку, когда они уже надевают куртки и достают кошельки. — У тебя скоро день рождения. — Да, — тот смеется. — Через месяц. Тридцать, я уже совсем дед. — Йа! — возмущенно откликается Юнги, давая ему легкий подзатыльник. В конце концов, он еще старше него. — Я не это имел в виду! — спешит оправдаться Чимин, отскакивая от него подальше, чтобы хён не смог дотянуться. — Я модель, у меня есть срок годности. — Пиздеж, — хмурится Юнги. — Не говоря уж о том, что ты скоро выпустишь хорошую музыку. Твой внешний вид не так важен. — Как ты мил, хён, — Чимин закатывает глаза и разворачивается к Адеку. — Я, наверно, устрою небольшую вечеринку. Ты приглашена, конечно же. — Конечно, — соглашается она, сверкнув бархатистыми глазами. — Я принесу выпить. — Только что-нибудь хорошее, — напоминает он. Та улыбается. Должно быть, это их локальная шутка. — Только хорошее, — эхом откликается она, целуя его в щечку на прощание. Юнги невольно чувствует себя немного забытым, даже несмотря на то, что она пожимает ему руку и тоже запросто чмокает его в щеку. — Было очень приятно наконец с тобой познакомиться, — с теплотой произносит она. — Нам стоит еще раз так собраться. — Ага, — неубедительно соглашается Юнги, пока его мозг с трудом пытается выбрать хоть один вариант приличной фразы для прощания; но момент проходит, и он упускает шанс. Адеку это, кажется, не слишком волнует — она просто дарит ему очередную улыбку, запрыгивает в такси и уезжает на встречу со своим агентом. Они отправляются в сторону лофта, засунув руки в карманы. Оба не отрывают глаз от мостовой. — Она милая, — через некоторое время произносит Юнги, потому что понимает, что Чимину будет приятно это услышать. Слова не вызывают у него ни малейшего затруднения. Пока что ему понравилось большинство из тех, с кем его успел познакомить Чимин, но Адеку показалась наиболее приятной, если судить по их непродолжительной встрече. — Это правда, — соглашается Чимин, кивая головой. — Честно, без нее я бы тут не протянул. Первые несколько месяцев я был близок к тому, чтобы сдаться и улететь домой. Юнги сочувствующе цокает языком. — Все было настолько плохо? — Не то чтобы плохо, просто… трудно в моментах, которые я, как мне казалось, перерос. Языковой барьер, культурные различия, да даже простой факт, что я просто не мог попасть на большинство проектов. Он морщит нос — скорее раздраженно, нежели расстроенно. Юнги прекрасно знает, что на американской сцене мало музыкантов азиатского происхождения, и превращение из всемирно известного кумира в «того корейца», должно быть, сильно на Чимине отразилось. — Хорошо, что ты нашел здесь друзей, — Юнги знает. Он подозревает, что никто другой никогда не сможет сравниться с тем, что представляют друг для друга мемберы, но это не означает, что стоит отказываться от других знакомств. И, напоминает он себе, в какой-то момент им всем придется отказаться от их общего прошлого. — Вообще-то, — вдруг торопливо выдает Чимин. — Мы с Адеку встречались. Юнги спотыкается о внезапную трещину на тротуаре. — Чего? — выдавливает он, распахнутыми глазами уставившись на Чимина и пытаясь привести в порядок разбежавшиеся мысли. — Когда? Как? Чимин смущенно смеется, склоняет голову. — Когда я только переехал. Почти сразу же начали, с места в карьер. Хотя это и продлилось недолго. — Почему я только сейчас об этом узнаю? — изумленно спрашивает Юнги. Чонгук, не затыкаясь, все время хвастался им своими похождениями, особенно когда случайные партнеры оказывались лет на пять старше него. — Тогда это не казалось важным, да еще и на фоне всего остального, — в Чимине внезапно начинает угадываться горечь. — Я… изо всех сил пытался устроиться тут и ощутить себя как дома, так что думал, что постоянное информирование вас обо всем только заставит меня чувствовать себя еще более оторванным от жизни. Чтобы осмыслить эти слова, Юнги требуется мгновение, потому что они никак не сходятся в его голове с Пак Чимином, которого он знает. Однако, если подумать, удивляться тут нечему. Обычные мобильные телефоны в казармах были запрещены, а отпускные дни — коротки и редки. Достаточно трудно было поддерживать связь даже с семьей, не говоря уже о мемберах, служивших в других воинских частях или все еще живших по айдольскому расписанию. А потом, когда они все снова собрались в Сеуле — Чонгук и Тэхён находились в разгаре тура в качестве дуэта Velcro, Сокджин готовился к новому фильму — Чимин внезапно ошарашил их безрассудным монологом на тему покорения новых горизонтов и желания попытать счастья в Штатах. Он уехал всего через пару недель, просто собрал свои вещи и улетел, но только сейчас Юнги по-настоящему начинал задумываться о странности всего этого. Он иногда обращал внимание, что в первые месяцы своего пребывания в США Чимин был непривычно молчалив, прислал всего несколько фотографий своей квартиры и полюбившихся в городе мест — и на этом всё. Как будто теперь, когда Бантан официально больше вместе не работали, он тоже не чувствовал необходимости делиться с ними подробностями своей личной жизни. Юнги понимает, что ему, возможно, стоило придавать этому больше значения, он должен был заподозрить неладное в режиме молчания, в который переключился Чимин, но ему самому тогда требовалась помощь, и другим он ее оказать просто не смог бы. В самые тяжелые моменты своей службы он молился, чтобы все это наконец закончилось, но затем, вместо того чтобы броситься в объятия долгожданной свободы, он обнаружил, что заблудился в своей голове, не зная, что с собой делать. Оправляясь от последствий своего ментального срыва, он чуть ли не запер себя в родительском доме, не имея ни малейших сил чем-либо заниматься. В конце концов, где-то между сеансами психотерапии и долгими телефонными разговорами с Сокджином, душевное равновесие восстановить ему удалось. И все же за это время, видимо, он потерял всякое представление о том, чем живут его мемберы. — И все же, — пытается настоять он. — Ты мог… ты мог хотя бы рассказать, что влюбился. Чимин снова посмеивается, на этот раз еще более невесело. — Я не был влюблен, — он поджимает губы, задумываясь на миг. — Мы с Адеку оба только приехали сюда, и… наверно, просто хотели немного тепла. Дело было не столько в том, что мы хотели быть друг с другом… мы просто желали быть хоть с кем-то, вообще с кем угодно. Прищурившись, Юнги пытается понять его мысль. Он не совсем осознает, как это возможно, но примерно догадывается, почему так произошло. Чимин всегда был экстравертом, очень любящим, очень зависимым от чужого внимания. Резкое погружение в незнакомую обстановку, совсем без друзей, вынудило его жаждать хоть какой-то замены. И дешевая подделка под любовь пришлась кстати. — Но потом вы расстались? — осторожно уточняет Юнги, понимая, что никакой умной мысли он предложить Чимину не в состоянии. Тот просто выражает согласие кивком, вроде бы и не ожидая от Юнги поддержки. — Мы сошлись на том, что нам лучше быть друзьями, и не было никаких обид, учитывая, что мы оба думали об одном и том же. После этого все стало только лучше. Поначалу все казалось таким неестественным и странным. Честно говоря, я понятия не имел, как ходить на свидания, так что половину времени ее было просто жаль. Юнги сглатывает. — А… потом? Есть ли еще девушки, о которых мне стоит знать? — М-м… — Чимин задумчиво мычит. — Я был еще с несколькими людьми. Но тоже очень недолго. Иногда мне кажется, что айдольская жизнь испоганила мне все удовольствие от этого. Они много приобрели, но и от многого, естественного для мужчин их возраста, им пришлось отказаться. Упущенное наверстывать было трудно, даже невозможно, но Юнги никогда и не думал переживать из-за отсутствия романтики в своей жизни — ни тогда, ни сейчас. Но внезапно он осознает, что ему придется переоценить все то, что он успел увидеть из нью-йоркской жизни Чимина. Каждый раз, когда он лайкает чей-то пост в инстаграме или отправляет сообщение, каждый раз, когда он целует подругу или друга в щеку и разговаривает с коллегами… каждый из этих людей может быть чиминовым любовным увлечением, нынешним, бывшим или будущим, и Юнги не совсем понимает, что ему с этой информацией делать. — Сейчас… ты встречаешься с кем-нибудь? — спрашивает он, не уверенный, что хочет знать ответ. Он здесь уже несколько недель, так что наверняка заметил бы, будь у Чимина какая-нибудь подружка. Чимин удивленно глядит на него, а потом улыбается и пихает его локтем в бок. — Я слишком занят тобой, хён, как ты мог не заметить? — он дерзко подмигивает. Тут же странное беспокойство в животе Юнги сдувается, превращаясь в легкое раздражение. — Это ничего не означает, — бормочет он. — Не думай, что мое присутствие — это повод воздерживаться от гуляний. — Я хочу сконцентрироваться на нашем альбоме, — заявляет Чимин. — Моей первой любовью тоже была музыка. — Врешь. Изначально ты был танцором. — А танцоры танцуют под музыку — мало ли, вдруг ты никогда этого не замечал. Остаток пути домой проходит в легкой перебранке, и Юнги не может не чувствовать облегчение.***
Мин Юнги и Пак Чимин замечены в Маленькой Италии в компании модели Адеку Обья | Amino [x] [x] [x] > Адеку великолепно выглядит, господи они были такой красивой парой 😭😭😭😭😭 Не люблю когда парень ниже девушки почему люди так зациклены на росте? всё равно все рано или поздно оказываются в горизонтальном положении хорошая мысль, никогда в таком ключе об этом не думала > Одежда с чужого плеча как у бойфрендов! Как в былые времена 🙆♀️ да блять они не геи чимин встречался с адеку погугли слово «бисексуал» Это не означает, что они на свидании, кто бля вообще потащит своего парня на свидание со своей бывшей? Тройничок > Мне нравится тот факт, что Чимин мог дать Юнги буквально любой свитер, но в итоге Юнги надел свитер с котом А кто сказал, что Юнги не сам его выбрал лол > Блин вот бы жить в районе где ты просто рандомно натыкаешься на знаменитостей на улице :( Я считаю уже просто доставать свой телефон и фоткать их без разрешения это крипово. Типа, это должно квалифицироваться как сталкерство имхо это еще хуже в случае папарацци которые еще и деньги за это получают так и есть > Мне кажется Адеку была для Чимина просто прикрытием и они на самом деле не встречались 🧐🧐 почему??? Потому что он как будто сбежал из Кореи? Выглядело так, словно они попытались замять какой-то скандал на родине, я хз, может, любовь к мужчинам? ахуеть вот это познания не все айдолы гомосексуальны, если че Ну, не все и гетеросексуальны, так что.
