(feat. Jimin)

BTS — Blood, Sweat & Tears

В пятничный вечер, когда небо за окном мрачнеет, Чимин велит Юнги одеваться, потому что они кое-куда идут. — У меня сюрприз, — говорит он, и Юнги строит недовольную физиономию. — Ненавижу сюрпризы, — как правило, это правда. Чимина, однако, это не колышет. — Я купил билеты на шоу. — Это концерт Jay Z? — интересуется Юнги, потому что для него это, пожалуй, будет единственным приятным сюрпризом. — Нет, — говорит Чимин, упирая руки в бока. — Это бродвейский мюзикл. — Фу, — воротит нос Юнги. — Терпеть не могу мюзиклы. — Просто ты еще не видел этот, — обещает Чимин, подначивая собираться, но Юнги не прекращает жаловаться всю дорогу до театра. Кажется, он никогда и не видел мюзиклов вживую, помимо случайных отрывков из постановок школьного театрального кружка, и все приходящие ему на ум когда-либо понравившиеся мюзиклы выпущены Disney. Чимин продолжает закатывать глаза, выслушивая его нытье с долей юмора. Он знал, что Юнги так отреагирует, и знает, что на самом деле, он, скорее, капризничает. Юнги доверяет вкусам Чимина — по большей части — и если ему показалось, что спектакль Юнги понравится, значит, на то должна быть причина. — Как много людей, — замечает Юнги, стоит им выбраться из такси. Он вытягивает шею, видя перед собой лишь море из человеческих голов и зонтиков. — Каждое выступление до сих пор уходит в солд-аут, — объясняет Чимин. В руке у него телефон — чтобы сфотографировать настенную афишу с названием. — «Hamilton», — читает вслух Юнги, и это имя ничегошеньки ему не говорит. — О чем он? — Об отцах-основателях США. Я сам его еще не видел, так что не знаю всех подробностей. — Ла-адно, — Юнги хмурится, чувствуя очередной прилив скептицизма. Только американцы могут сходить с ума по мюзиклу об исторических событиях почти трехсотлетней давности. — Ты как ребенок, который не хочет пробовать новую еду, — Чимин подталкивает его сквозь двери в фойе театра. — Ставлю десять тысяч вон, что тебе очень понравится. И оказывается, что Юнги не просто нравится. Ему пиздец как нравится. Он упускает добрую половину лирики, слишком быстрой и местами слишком архаичной для него, чтобы разобраться в хитросплетениях сюжета и стихов, особенно учитывая его крайне ограниченные познания в американской истории. Но да, ему нравится. Ему нравятся костюмы и колорит, нравится сочетание завязывающего язык узлом рэпа и невероятного оркестра. В некоторых моментах он даже готов прослезиться, отчего приходится упорно глядеть на сцену, чтобы не выдать, как его трогают история и музыка. Вот, на что способен рэп, напоминает он самому себе. В нем есть пламя, гениальность и необузданные эмоции. Это то, для чего он пишет, то, что он пытается выразить своими собственными работами. Первый антракт он проводит за чтением перевода песен, чтобы получше вникнуть в происходящее, и уже планирует загрузить альбом целиком. Наблюдающий это Чимин выглядит просто чертовски самодовольно. Когда спектакль заканчивается, после целых пяти минут стоячих оваций и покрасневших до зуда ладоней Юнги толпа зрителей выливается на улицу. Дождь успел закончиться, и воздух приветственно чист, так что Юнги тянет Чимина за собой, еще не готовый пока пойти домой. — Давай выпьем, — настаивает он, потому что попытка поймать в таком ажиотаже такси кажется сущим кошмаром. — Тут есть неподалеку хорошие бары? — Наверно, — смеется Чимин, определенно позабавленный его воодушевленным видом: — так тебе понравилось? — Пиздец как, — кивает Юнги, поворачиваясь к спутнику, чтобы сдавить его ладони в своих. В ярком неоновом свете города, отражающимся в мокром асфальте, Чимин выглядит как призрачное видение из сна. — Спасибо, — искренне благодарит его Юнги, потому что меньшего Чимин не заслуживает. — Мне правда очень понравилось. — И мне, — его улыбка напоминает прелюдию.

***

И они идут выпить и немного пьянеют, обсуждая мюзикл и особо понравившиеся моменты, а другие посетители бросают на них удивленные взгляды, когда они вдруг начинают весьма неплохо напевать и зачитывать по памяти рэп. Они говорят о музыке и том, что она для них значит, значила, и как это поменялось со временем. Они говорят о борьбе, о попытках изменить мир к лучшему. Они говорят о рожденных посредственными, но ставших великими людях, и Юнги проводит пальцами по птицам на своих предплечьях, где закатаны рукава. Они говорят о девушке, которую Чимин встретил в Гарлеме — у нее на запястье была татуировка «Not Today», которую она набила, чтобы не порезать вены. Они говорят о том, как мир понемногу спасается каждым хорошим деянием отдельного взятого человека. Бары в Нью-Йорке закрываются в четыре утра, и, допив свои стаканы и шоты, Юнги с Чимином уходят чуть раньше, в приятном молчании забираясь в очередное такси. Поездка занимает довольно долгое время, достаточное, чтобы немного протрезветь, и по возвращении домой Чимин выуживает из кухонного ящика бутылку соджу. — Ах, — удовлетворенно вздыхает Юнги после первого глотка. — Вкус родины. Американское пиво ужасно, вино лишь ненамного его лучше, а коктейли излишне сладки; соджу на фоне этого кажется наиболее предпочтительным вариантом. Они сидят на диване в полумраке, пока раздраженная своим неожиданным пробуждением Мочи разгуливает вокруг, и опрокидывают в себя шот за шотом — пиджаки сброшены, верхние пуговицы рубашек освобождены от петель. Расслабленно растекшийся Чимин утопает в подушках не как модель, а как парень, которого Юнги когда-то знал. Его щеки алеют, и во время наступившего в разговоре затишья он напевает строчки из их новых и старых песен, пока Юнги, давя улыбку подпирающей щеку ладонью, молча следит за ним. Они уже успели списаться со своими менеджерами насчет организации концертов в Штатах и Корее, хотя это кажется довольно отдаленным будущим, учитывая, что их альбом еще далек от завершения. Но Юнги не собирается оставлять это на волю случая. — Стоит выбрать февраль, — задумчиво говорит он, потому что предпочитает работать без нависающего над головой давления. — Так у нас будет достаточно времени для записи, и в январе можно заняться промо. — Было бы супер, — Чимин вытягивает руки над головой, выгибая спину: — вернуться ненадолго домой. Что-то в его словах заставляет Юнги остановиться, но ему требуется лишь мгновение, чтобы разгадать это и выразить словами. Вопрос, который он задает, почти отрезвляет своей простотой. — Кстати, я как раз об этом раздумывал, — начинает он, нервно облизнув губы. — Почему… ты тогда ушел? — Откуда, из Бантан? Из Бигхита? Юнги кивает, но потом поправляет себя, качнув головой: — Уехал. Из Сеула. Из Кореи. Чимин откидывает голову назад; его лицо обращено к потолку, но глаза закрыты. — Я чувствовал, что не смогу там заниматься некоторыми вещами. Юнги хмурится, пытаясь понять, что он имеет в виду. — По работе? — Не-ет. Я о личной жизни. Если до этого Юнги ничего не понимал, то теперь он окончательно чувствует себя потерянным: — В смысле? — Юнги-хён, — голова Чимина мягко перекатывается набок, чтобы он мог на него взглянуть. — Я гей. Юнги смотрит. — Ну, — Чимин исправляется. — Скорее, бисексуал. Но я больше предпочитаю парней. Не то, чтобы это имело значение для кого-то. Юнги все еще смотрит. — О, как мило, ты даже не подозревал, да ведь? — Чимин с нежностью похлопывает его по руке, лежащей между ними на подушках. — Ты никогда не обращал внимания на подобное. В некоторой степени это была правда. Юнги никогда особо не парили ни сплетни об остальных айдол-группах, драматические любовные перипетии в старшей школе, которые, кажется, переживали его ровесники. Да, он трахался, целовался с людьми на вечеринках, не замечая никакой разницы между парнями и девушками, кроме наиболее очевидных признаков. Просто подожди, понимающе говорила его мать, когда он жаловался на то, каким пресным и скучным все это казалось. Однажды это произойдет и с тобой. Но это не происходило. И Юнги фокусировался на школе, на стажировке, на карьере, микстейпах, здоровье, армейской службе. Нельзя было сказать, что в его жизни чего-то не хватает, потому что он просто не выделял для подобного места. Также стоило учитывать, что психотерапевт предупреждал его о возможном влиянии медикаментозной терапии на либидо. Не то чтобы Юнги это волновало, он даже не обращал внимания на какие-то перемены в этой связи. И каким-то образом… он постоянно проецировал свои собственные чувства — точнее их недостаток — на окружающих его людей. Юнги думает о Босон, с которой находился в фейковых отношениях по просьбе Бан-пиди, потому что им было необходимо опровергнуть лесбийские слухи — релиз ее альбома «Au Revoir» не должен был быть омрачен подобным. Только вот дело было в том, что слухи оказались правдой, и Бо стала для Юнги младшей сестрой-лесбиянкой, в наличии которой тот никогда не нуждался, но которая все равно помыкала им только так. Они сходили на несколько постановочных свиданий, подержались за руки для папарацци, появились несколько раз на награждениях, и четыре месяца спустя Бо была полностью очищена от былых подозрений в глазах широкой общественности — они с Юнги объявили о «дружеском расставании». Насколько Юнги было известно, она с головой нырнула в одну из танцовщиц своей команды. Это было что-то с чем-то. Но если Чимин был таким же, то он ушел потому, что решил, словно его сексуальность может поставить BTS под угрозу. Как будто у них еще не было общемировой известности. Как будто они были заурядной средненькой группой. Как будто они не были семьей. — Когда ты… — запнувшись, Юнги сглатывает. — Когда ты говорил, что встречался с людьми после переезда, это значило… — Угу, — Чимин кивает. — Среди них были мужчины. Юнги открывает рот и несколько мгновений не может его закрыть. — Да ладно тебе, хён, — Чимин толкает его в плечо. — Ты же целовался с парнями. Целовался, хоть это и было еще до дебюта, и он остался этим опытом скорее разочарован. Его отношения с женщинами были немногим более захватывающи, но он совершенно точно не ожидал от Чимина внезапного каминг-аута и признания, что ему нравится и то, и другое. — Ты… был в кого-нибудь влюблен? — осмеливается спросить Юнги. Полумрак придает ему смелости, но внутри все равно ощущается странное беспокойство. — Тут? — Чимин раздумывает недолго. — Нет, не думаю. Просто интересно было попробовать. Юнги снова смачивает губы, не в силах сдержать мысленный поток. Чимин сказал «тут», словно в Корее что-то было иначе. Словно там у него кто-то был. Он не хочет этого знать. Сама мысль, что Чимин все это время был бисексуален и чувствовал себя недостаточно комфортно, чтобы с ним поделиться, уже ранит достаточно сильно, и он не хочет углубляться еще. Но идея того, что Чимин, возможно, был тайно влюблен в Ли Тэмина, Ю Кихёна или еще какого-нибудь красавчика из тех, с кем он успел поработать, кажется почти невыносимой. Ломая мозг в поисках подходящего кандидата, Юнги находит одновременно слишком много вариантов и при этом ни одного достойного. Ебучий Джексон Ван всегда был более чем рад снабдить фанатов фансервисом при каждой удобной возможности, и Чимин всегда довольно нежно отзывался о Тэяне из BIGBANG. Для одной ночи признаний уже слишком много, однако выпивка заставляет быть более честным — и в вопросах, и в ответах. — …а дома? — спрашивает он, тут же прикусывая язык. И Чимин… Чимин просто смеется — это беззаботный взрыв смеха, подпитываемый алкоголем и поздним часом. Он сползает по спинке дивана, придерживая живот там, где немного задралась рубашка. — Прости, но это очень смешно, — выдавливает он сквозь смех, и его кадык натягивает кожу горла. — Наверно, мне стоит порадоваться, что ты никогда не замечал. Замечал, думает сбитый с толку Юнги. Замечал что? — Господи, — Чимин глядит на него, и его глаза почти не видят от того, как широко он улыбается. — У меня был такой сильный краш на тебя. А потом он снова хохочет, чуть громче, затем чуть тише, пока смех не стихает, а дыхание не выравнивается; пока он не вздыхает и снова не отворачивается к потолку. Юнги открывает рот, понимая, что потерял дар речи. Потому что слова Чимина не имеют ни малейшего смысла. Это все, должно быть, просто шутка, но она не ощущается, как шутка, и теперь Юнги ловит на неизбежной попытке прокрутить в голове годы их дружбы в поисках хоть малейшей подсказки. Чимин не гетеросексуален. Чимин влюблен в него. Чимин подшучивающий, сидящий чуть ближе, чем следует, прикасающийся чуть дольше, чем следует. Чимин, спрашивающий его мнения, ищущий его компании. Чимин улыбающийся, сияющий надеждой в ответ на мнение Юнги о новом танцевальном движении, исполнении песни, дурацком рисунке, накаляканном им. — Но… — пробует Юнги. — Ты… ты вел себя так со всеми. — Не так, — говорит Чимин; его веки уже опущены. Грудь поднимается и опускается от вздоха. — Не так, — повторяет он, мягко и почти печально. Юнги долго не знает, что сказать. Он не знает, что сказать, даже когда Чимин начинает тихо посапывать; не знает, когда бережно укладывает его набок и накрывает шерстяным пледом. Не знает, забираясь без одежды в собственную постель. Он не знает, что сказать, и засыпает в одиночестве.