[11] ты меня хочешь
25 марта 2022 г., 19:40
BTS — I Need U
В следующие несколько дней мир Юнги переворачивается с ног на голову. Это происходит само по себе, а сам он и не может не ковыряться у себя в мыслях. От снедающей его тревоги кровоточит истерзанная кожа вокруг ногтевых пластин. Очевидное витает в воздухе лофта, висит между ними, не описанное и невысказанное — есть лишь факт, и больше ничего. Крохотный огонек надежды на то, что, возможно, все это просто было странным сном или что Чимин хотя бы забыл о своих словах — это слабое утешение. Он был не настолько пьян, и он в принципе никогда не страдал провалами в памяти, так что нет ни малейших сомнений — он помнит их ночной разговор, как и говорящее молчание Юнги. Возможно, им следовало обсудить это во время позднего завтрака утром следующего дня, когда Юнги приготовил им яичницу и крепкий кофе, а Чимин, в какой-то момент ночью сам вернувшийся в спальню, выбрел оттуда на свет. Но они не обсудили. Они просто поели, умылись и приготовились к очередному дню в студии, где поднимать эту тему показалось уже слишком неловким. Поэтому Юнги фокусируется на других вещах, приносящих хрупкое ощущение комфорта в их совместной будничной рутине. На улице теплеет, и устанавливается приятное бабье лето, но Юнги понимает, что уже глупо отрицать назревшую необходимость в покупке новой одежды. Он не хочет поселиться в гардеробе Чимина, каким бы элегантным тот ни был, и теперь, после договоренностей о совместном туре и промо, им требуется спланировать еще кое-что. Если все пойдет так, как они прикинули, то Юнги не вернется в Корею раньше января. Мысль сходить за покупками субботним вечером возникает внезапно, в отличие от похода на «Hamilton», который Чимин спланировал за несколько недель до. Они одеваются более повседневно: свободные брюки, бини и удобные кроссовки, а потом едут в молл. — Откуда здесь ёлка? — подавленно интересуется Юнги, стоит им переступить порог торгового центра, уже украшенного мигающими гирляндами и искусственными снежинками. — А, они тут всегда начинают сильно заранее, — Чимин поводит плечами, судя по всему, успевший привыкнуть к такому за прошлые годы. — Они хотя бы еще не перевели радио на марафон рождественских песен. — Но сейчас октябрь, — настаивает слабым голосом Юнги. — Зачем они это делают? — Капитализм, — Чимин затягивает его в первый магазин. Они довольно быстро находят все, что хотели. Юнги покупает черное в красную клетку пальто от Burberry, пока Чимин берет шарф темно-синего цвета. На слякотную зиму Юнги выбирает себе достойные ботинки. И на этом можно закончить, но Чимин притаскивает ему розовый кардиган, Юнги запускает в него шляпой-котелком, и это превращается в своеобразное соревнование. Вместе они примеряют дурацкие сочетания, даже близко не дотягивающие до безумных образов, которые им подбирали когда-то стилисты, и работники магазинов наблюдают за ними с натянутыми улыбками, совершенно точно принимая их за неугомонных выпускников. Особым удовольствием для обоих становится взмах черных карт и действительное приобретение части из примеренного. Где-то на пятом по счету магазине они немного успокаиваются, погружаясь в рассуждения о том, какой концепт они хотели бы воплотить, в каких образах предстать с их новым альбомом, и сходятся на чем-нибудь более зрелом, подходящим годам. Они больше не айдолы, не потенциальные объекты для влюбленности, не болванки для проецирования на них своих фантазий. Но они и не совсем рэперы, заключает Юнги, потому что их музыка выходит за рамки хип-хопа, который он до этого писал. С горькой усмешкой он вспоминает одежду на несколько размеров больше, которая служила им костюмами во время дебюта, хоть стиль этот и был обусловлен модой, а не наоборот. Поначалу Юнги часто чувствовал себя некомфортно, позируя перед камерой — им нужно было быть то милыми, то сексуальными, то смешными, то опасными. Когда Юнги не чувствовал себя соответствующим образом, лицо его порой выдавало. Со временем он стал в этом лучше, тревожный зуд под поверхностью кожи с годами улегся. Они не были ни «подделками», ни «продажными», как их величали другие рэперы. Они были многогранны. Но это не означало, что Юнги хоть раз удавалось достичь мастерства Чимина в работе на камеру. Тот распахивает занавеску своей примерочной и выходит в коридор, демонстрируя новый образ. Зауженные брюки с высокой талией, немыслимым образом более свободные в области бедер, но туго обтягивающие задницу, придают его изгибам сходство с женскими. Для верха он выбирает струящуюся блузку с глубоким вырезом из белоснежной ткани, прозрачной до заметных под ней сосков. — Как тебе? — Чимин исполняет размашистый, но идеальный модельный разворот. Юнги отводит взгляд. — Хорошо, — в горле вдруг становится сухо. — Покупай. — Ага, — соглашается Чимин, оглядывая себя в большое зеркало. — Только чего-то не хватает. Может, украшений? Или шляпы? — Я принесу тебе шляпу, — Юнги подскакивает с диванчика, на котором возлегал, пока Чимин примерял одежду, и торопится в центральную часть магазина, издалека завидев стойку с аксессуарами. Перебирая пальцами товары, он проверяет этикетки брендов и материалы, надевает солнечные очки, чтобы поймать в зеркале затемненное отражение и быстро отвести взгляд. Когда он возвращается к примерочным, сердце все еще колотится быстрее, чем хотелось бы. Он опускает черную шляпу на макушку Чимина. Тот, развалившийся на диване с закрытыми глазами, слегка вздрагивает и тут же улыбается Юнги, выглядывая из-под широкой полы. — Спасибо, хён, — даже не посмотрев в зеркало, говорит он. — Мне нравится.***
Из-за ног, разнывшихся после прогулок по моллу, они находят маленькое кафе, чтобы присесть, и Юнги с облегчением замечает, что хотя бы здесь еще нет рождественских украшений — напротив, все напоминает о лете, официанты одеты в гавайские рубашки, и повсюду виднеются цветочные мотивы. Они садятся за дальний столик подальше от шума текущих по этажам покупателей, расставляют пакеты с покупками под столом и открывают меню. Довольно быстро появляется официантка — пожилая филиппинка — задорно спрашивающая, чего они желают. — Капучино и «Фруктовую бомбу», пожалуйста, — просит Чимин, складывая меню и разворачиваясь к Юнги. — Хён, что ты будешь? — «Шоколадный декаданс», — отвечает на английском Юнги, предусмотрительно показывая официантке на позицию в меню, если та вдруг не поймет, но она уже кивает, записывая заказ. — Напиток? — спрашивает она, и Юнги колеблется. — Американо, — и она снова кивает, прося подождать минутку, а затем исчезает. Чимин смотрит на спутника через стол с глупой гордой ухмылкой. — Что? — бормочет Юнги, вертя в пальцах пакетик сахара, оказавшийся в стакане между ними. Ухмылка Чимина становится лишь шире. — У тебя очень милый акцент, — воркует тот, и Юнги пинает его под столом, случайно опрокидывая один из пакетов, чтобы отвлечь от своих пламенеющих ушей. — Перестань. Я в курсе, что звучу тупо. — Неправда, — успокаивает его Чимин. — От акцента очень тяжело избавиться, но ты уже намного комфортнее себя чувствуешь, когда говоришь на английском. — Нельзя же перекладывать все на тебя, — вздыхает Юнги, запуская выдающие волнение руки в карман худи, чтобы хоть как-то их угомонить. Каждый раз, когда Чимин говорит за него, он чувствует себя беспомощным ребенком. — Тогда я поучу тебя английскому, — обещает тот. — Если ты не знаешь какое-нибудь слово, просто спрашивай. — А, да? — Юнги, усмехнувшись, тыкает пальцем в промежуток на лбу между его бровями. — Как это называется? Чимин моргает. — Лицо? — Нет, конкретно это место, — поясняет Юнги. — Как оно зовется? — Это… у него нет названия. — Или ты просто его не знаешь? — лукаво уточняет Юнги, видя, как чиминов рот открывается и закрывается от возмущения. — Хён, — через пару мгновений выдавливает он. — Ты ужасен. И почему же ты тогда в меня влюблен? Юнги не произносит этого вслух, но не может не подумать — он не прекращал думать об этом с самого момента, когда Чимин ему об этом рассказал. Это не должно иметь значения. Видимо, то был просто краш и очень-очень давно. Юнги тогда был другим, другим был и Чимин. Они оба отличались от нынешних себя, и порой становилось уже трудно вспоминать то время: дни и годы сливались воедино. Чимин не уточнил, как глубоки были его чувства, как долго они продлились. Возможно, это было во времена, когда они были трейни и еще толком даже не знали друг друга. Возможно, это было случайностью, следствием безысходности, потому что рядом больше никого не было. Если Чимин бисексуален, как теперь было известно Юнги, то явно было бы логично, если бы он фантазировал и о других мемберах тоже. И что есть краш, если не заблуждение? У Юнги тоже бывали влюбленности, ну или нечто близкое к ним. Еще ребенком он влюбился в учительницу по фортепиано, ее медовый голос и нежнейшие руки. Потом, когда он стал постарше, и внутри забушевали гормоны, то объектом восхищения стал андеграундный рэпер, имени которого он уже даже не помнил — что-то в нем заставляло запускать руку в штаны во время прослушивания в кровати его песен. И все же Юнги тогда привлек не сам человек, а его музыка и образ. Он никогда не возбуждался, думая о друзьях, одноклассниках или соседях. Люди, которых он знал лично, не существовали для него как объекты сексуального влечения. У Чимина все обстояло иначе — как и у большинства других людей, судя по тому, что Юнги успел понять из общения с ними — так что же Чимин думал о нем? Представлял ли он, как целует Юнги, как трахается с ним? Пробегали ли у него мурашки от соприкосновения их рук или объятий? Или в такие моменты он испытывал боль? Странно, но из-за этих мыслей Юнги больше не чувствовал себя подавленно. Бог ему свидетель, ему становилось более чем неловко из-за некоторых фраз, услышанных от фанатов, из-за их сообщений и комментариев. Наверно, было бы еще неприятнее подозревать, что один из его ближайших друзей в какой-то момент испытывал подобные чувства. Но Юнги не возражал, когда Чимин влез сегодня в его примерочную, не возражал, когда Чимин, засмеявшись, уткнулся лбом ему в плечо, не похолодел изнутри, услышав от Чимина, как хорошо на нем сидит пальто от Burberry. Как всегда, Пак Чимин был исключением из множества правил, которые в голове Юнги были высечены непреложными истинами. Но когда их заказ приносят, он напоминает себе, отправляя в рот полную ложку мороженого, что это не имеет ни малейшего значения. Все уже в прошлом. — Мозг замерз? — сочувствующе интересуется Чимин, увидев, сморщившееся лицо Юнги, и тот кивает. Это и правда скорее походит на замерзание мозга, нежели на головную боль.***
Они доедают мороженое в комфортной тишине, радуясь возможности передохнуть после насыщенного похода по магазинам, затем расплачиваются и собираются, стараясь не забыть ни один пакет с до смешного дорогими шмотками. — Может, хочешь еще что-нибудь посмотреть? — спрашивает Чимин, когда они покидают кафе. Юнги задумывается. Они здесь уже четыре часа, и кости начинает ломить от усталости; он с радостью поехал бы домой прямо сейчас. Но у Чимина уже очень скоро день рождения, и Юнги, пожалуй, стоит подумать о подарке. И все же бесцельное блуждание по торговому центру, похоже, не принесет ему никаких результатов. Возможно, следует просто поискать что-нибудь в интернете; по крайней мере так он сможет устроить Чимину сюрприз. — Не. Я все. Они проходят через неплотную толпу, возвращаясь к главному входу, и, спускаясь вниз по эскалатору, Юнги перекладывает пакеты из руки в руку. — Смотри, — Чимин вдруг пихает его в бок. — Там фортепиано. — Ого, — подняв голову, Юнги прослеживает его взгляд. И правда, впереди прямо посередине фойе стоит маленькое разрисованное фортепиано, небогатое, но с разноцветными изогнутыми буквами наверху. Поиграй на мне, читает Юнги, понимая, что это один из примеров пресловутого городского благоустройства, установленный для того, чтобы прохожие могли сыграть для оказавшихся поблизости людей. — Хочешь попробовать? — спрашивает Чимин, когда они достигают низа. Пальцы Юнги уже чешутся от нетерпения. — Конечно, — он сжимает ручки пакетов чуть крепче, подходя к инструменту. Быстро осматривается, надеясь, что никого не отпугнул своим внезапным приближением, но большинство посетителей фортепиано даже не замечают. Юнги хочется это исправить. Он ставит пакеты на пол, достаточно близко, чтобы никому не пришло в голову схватить их и убежать. Садится на скамью, открывает крышку. Инструмент выглядит потерто; его пальцы уже исследуют клавиши, пробуя их наощупь, проверяя звук. С восторгом он обнаруживает, что пианино на самом деле удивительно неплохо настроено, а акустика торгового центра весьма хороша. Когда он снова поднимает глаза, Чимин стоит, прислонившись к пианино, и смотрит на него с непередаваемо нежным выражением. Юнги быстро отводит взгляд, наигрывая случайно приходящие на ум кусочки из написанных им пьес, но не задерживаясь ни на чем конкретно. Ни одну все равно никто узнать не сможет — Юнги стесняется своих инструментальных произведений больше, чем рэпа, ревниво храня большинство из них поближе к сердцу. Вокруг начинают останавливаться люди — кто-то улыбается своим мыслям и следует дальше: за покупками или на встречу с друзьями. Неизменно остается лишь Чимин, и в его выражении или позе нет никакого нетерпения или неудовольствия, он выглядит счастливым лишь от того, что стоит рядом и наблюдает Юнги за любимым занятием, которое к тому же получается у него лучше всего на свете. Поддаваясь внезапной прихоти, Юнги кончиками пальцев пробегается по клавишам, наигрывая более знакомую мелодию, и застенчиво поднимает взгляд, чтобы увидеть реакцию Чимина. — Все это не может быть совпадением, — негромко пропевает Юнги первые слова — в своей тональности, потому что иначе собьется. — Просто… просто я почувствовал, что весь мир уже не такой, как вчера. Чимину требуется пара мгновений, но когда до него доходит, на лице разливается солнечная улыбка. — Просто, просто это все от твоей радости, — подхватывает он следующие строчки с ямочками на щеках. — Когда ты меня позвал, я стал твоим цветком. Мы словно ждали этого. Мы цветём, пока не увянем. Боковым зрением Юнги замечает, что вокруг собирается все больше людей — они достают телефоны и начинают их снимать. Кто-то точно должен узнать Чимина в лицо и по голосу, но сама песня, если она вообще будет кем-то узнана, будет знакома лишь единицам. Все равно она всегда занимала в душе Юнги особое место, заставляя завидовать врожденному таланту Намджуна превращать в золото любой текст одним лишь своим прикосновением. — Возможно, это провидение вселенной, — продолжает Чимин, опираясь о крышку фортепиано локтями и нагибаясь вперед. Он поет лишь для Юнги. — Просто так и должно было случиться… — Знаешь ты, знаю я, — присоединяется Юнги. — Ты — это я, а я — это ты. — Чем больше моё сердце трепещет, — поет Чимин, и вместе с тем трепещут его ресницы: — тем больше я переживаю. Судьба всегда завидовала нам. — Мне страшно так же, как и тебе, — неслышно проговаривает Юнги. — Когда ты меня видишь, когда ты меня касаешься. — Вселенная расширяется ради нас, — поет Чимин, выглядя совершенно блаженно и умиротворенно, точно так же, как и в музыкальном видео к песне много лет назад. — Словно так и должно быть. Наше с тобой счастье было предначертано. Ведь ты любишь меня. А я люблю тебя. Вдруг его глаза распахиваются — он глядит прямо на Юнги. И тот, с ускорившимся под ребрами сердцем осознает, что не может оторвать от него свой взгляд. — Ты — мой спасительный пенициллин, мой ангел, мой мир, — продолжает Чимин, покачиваясь в такт. — Я твой трёхцветный кот, и я пришёл к тебе. Юнги вспоминает Мочи и о том, как Чимин моментально влюбился в нее в приюте — связана ли с этим «Serendipity»? — Люби меня сейчас, ласкай меня сейчас, — Чимин откидывает голову назад, его голос отчетливо разносится над шумом толпы, дотягиваясь до высоченных сводов торгового центра. — Позволь мне себя любить. Юнги сглатывает, возвращая взгляд на клавиши, чтобы подавить свое необъяснимое волнение. Еще неделю назад это никак не подействовало бы на него. Но неделю назад он еще не знал, что у Чимина в какой-то момент были к нему тайные любовные чувства. Внезапно многие поддразнивания Сокджина и Намджуна обретают для него смысл. — С самого зарождения Вселенной всё уже было предопределено, — медленно заканчивает Чимин, сдавленно и ласково, словно зовя улетевшую птицу домой. — Позволь мне себя любить. — Позволь мне любить, позволь мне себя любить, — шепчет Юнги, хотя во рту пересохло. — Позволь мне любить, позволь мне себя любить, — эхом откликается Чимин, и последние звуки песни стихают, теряясь в окружающем шуме, который так и не стихал. Но Чимин все еще трепещет: от мелодии, взволнованности их спонтанным выступлением, и, кажется, возвращается в реальность, только когда несколько людей вокруг них начинают хлопать и кричать. Кажется, Юнги слышит, как Чимина зовут по имени, слышит случайное «я тебя люблю» на корейском языке, но никто не спешит к ним за автографами и селфи, и за это он чувствует благодарность. — Пойдем? — спрашивает он. Его пальцы трясутся, а в запястьях ощущается слабость; все равно он уже ничего не сможет сыграть. — Ага, — отвечает Чимин. Даже в резком освещении с контрастными тенями он выглядит так, будто был написан мягкими мазками. Волосы скрывают лоб, и отдельные прядки цепляются за ресницы каждый раз, как он моргает. — Хорошо, — нагнувшись, чтобы собрать пакеты, говорит Юнги, и хруст бумаги оглушительно отзывается в ушах. Когда он выпрямляется, Чимин уже стоит в стороне от фортепиано. Юнги дарит инструменту последний тоскливый взгляд и присоединяется к спутнику. Выбрать между ними совсем не сложно.________________________________________
(цитирование от Kim Namjoon // @bighit_RM) Приятно знать, что эта песня все еще так популярна. Очень жду, чем же эти двое смогут нас благословить. (оригинальный твит от @Cocobanana) В ТОРГОВОМ ЦЕНТРЕ СТОИТ ФОРТЕПИАНО И УГАДАЙТЕ КТО НА НЕМ ТОЛЬКО ЧТО ИГРАЛ #юнмины #яблагословлена #bts #горжусьтемчтояАРМИ *видео*________________________________________
> омг рм ответил на твит с хэштегом юнминов. Я- если присмотреться то можно увидеть как юнги подпевает строчкам «знаешь ты, знаю я» и «позволь мне себя любить» они серьезно решили исполнить друг другу серенаду на людях? > представьте просто выйти в магаз за носками и наткнуться на своих фавов играющих вместе эту песню 😭😭😭😭 Я так завидую Я ОБОЖАЮ ЭТУ ПЕСНЮ ОКЕЙ? эра DNA была лучшей 😔 > Чимин такой софтовый тут, я не могу > почему видос такой хуевый, неужели больше никто не заснял? > получается, они ходили вместе по магазинам? Фанфик в реальной жизни ЗНАЕШЬ ТЫ ЗНАЮ Я > Я умираю как хочу их альбом. Когда релиз? Они еще не делали официальных заявлений ✌️ нееееееееееееееет на хорошую музыку нужно время > Арми восстают из могил по всему интернету лол я там и не была. Я стэню их с 2к16 и выживаю только на редбулле и фотках бедер Чимина > Включите это на моих похоронах
