(feat. Jimin)

BTS — Lie

День рождения Чимина выпадает на понедельник, что нисколько не мешает его планам закатить в тот же вечер тусовку. Все равно большинство его друзей работают в модельном или развлекательной индустрии, а это означает более свободный график; вечеринка в будний день для них — это не из ряда вон выходящее событие. Весь предшествующий день, однако, ото всяких рабочих обязанностей освобожден. Давая Чимину отоспаться, Юнги отправляется на кухню для приготовления обильного завтрака, и, пока остывает чай, лениво листает новости на своем планшете. — Хён! — восхищенно вырывается у Чимина, когда тот наконец вылезает из спальни и видит накрытый стол. — Вот уж не думал, что тебе не все равно. — Скажи спасибо своему дню рождения, — ворчит Юнги, пропуская дерзость Чимина мимо ушей и откладывая планшет в сторону. — Ну иди сюда, — встав, он раскрывает объятия. Тот без колебаний кидается к нему, обвивая руками шею. Они неловко покачиваются на месте, пока Чимин не отстраняется, чтобы заглянуть в лицо. — С днем рождения, Пак Чимин. Я рад, что ты родился. — Да, — тот улыбается. — Я тоже рад. Они завтракают, единогласно решая ничего не делать весь день, чтобы насладиться ленивой роскошью выходного дня. Они моются, бреются, укладывают волосы; Чимин даже вычесывает Мочи и украшает ее шею блестящим ошейником. Утро завершается совместным валянием в гамаке. Юнги чувствует бедром остро впивающуюся в него тазовую кость Чимина, пока тот вслух зачитывает сообщения от фанатов, друзей и членов семьи. Тэхён, зная, что не сможет выйти в интернет день в день, отправил ему сообщение заранее; Чонгуку, видимо, такой шанс не предоставился. Во время службы Юнги и сам пропустил большинство дней рождений мемберов. Но Сокджин и Намджун прислали длинные поздравительные простыни, а Хосок — целое видео с писклявым исполнением «С Днем Рожденья тебя», сопровождающимся танцами и эгьё. Чимин хохочет так сильно, что чуть не вываливается из гамака, и Юнги приходится ловить его за ворот свитера. — Йа, — говорит он, когда Чимин успокаивается, но все еще подрагивает от смеха: — хочешь открыть свой подарок? Глаза вспыхивают сиянием: — Конечно хочу! Я уже успел подумать, что ты ничего мне не купил. — Пф-ф, — поднимаясь, Юнги разочарованно качает головой. — Так вот какого ты обо мне мнения… — Иди уже! — Чимин слегка поддает ему под зад. Смягчившись, Юнги удаляется в свою комнату. На комоде лежит свиток, перевязанный голубой лентой из шелка. Чтобы не помять, Юнги берет его как можно более осторожно. Текст был написан поздно вечером после их совместного похода по магазинам и затем перенесен на дорогую бумагу насыщенно синими чернилами. Это одна из тех работ, где слова с кончиков пальцев льются сами собой. Во время написания он думал о множестве сходств между собой и Чимином, о неуверенности, о поисках дома, о чувстве застоя, когда ты, топчась на месте, наблюдаешь за тем, как люди вокруг тебя строят свою жизнь и карьеру. Он сплел страх и одиночество с непоколебимой верой в лучшее будущее. Моменты печали не отменяли вероятного наступления счастья. Юнги ничего не говорит, подавая свиток Чимину, и тот даже не кажется удивленным, с некоторым благоговением принимая подарок из его рук. Бросив на Юнги взгляд, он развязывает ленту и разворачивает бумагу. — Хён, — полувздох с улыбкой на губах и глазами, прикованными к написанным от руки строчкам. Его палец поглаживает подчеркнутое название: — это на латинском? — Ага, — кивает Юнги. — Научное наименование синей синицы. Глаза Чимина распахиваются, и он невольно смотрит на левую руку Юнги, где под длинным рукавом скрыты шесть птиц. — Ты написал это специально для меня, — осознает Чимин, и Юнги молчит. Это намного больше, чем обыкновенный подарок на день рождения, и они оба это понимают. — Споешь для меня? — задает Юнги свой риторический вопрос. Конечно же Чимин споет.

***

Cyanistes caeruleus И птицы с Севера улетают вместе с песней на ветру и в листве И я рисую горизонт своей меланхолией И я пришиваю к небесам звезды Пока нас беззвучно убаюкивает полная луна О, где же я ошибся? Почему скорбь всегда живет на моей подушке И утягивает обратно в сон? Где твой дом, птичка, где твоя надежда? Ты научилась петь и летать прежде, чем разговаривать Ты бережешь от ветра крылья И мечты — от своего сердца Ты не можешь унывать, иначе все рассыплется Я пересек океаны, чтобы найти свое место Глядя на горизонт, где давно погас закат Я птица, летящая в ночи Я прячу свой страх потому что когда ты позвал меня по имени Я знал, что ты недалеко Взлети чуть выше Дотянись до солнца Дедал ошибался: Те, кто останавливаются, никогда выиграть не смогут Так позволь волнам подняться, океанам прилить Ты певчая птица, и твое место здесь Я пересек океаны, чтобы понять, откуда я Глядя на горизонт, где давно погасли звезды Я летаю высоко потому что когда я смотрю рядом с собой То вижу, что ты со мною

***

  К десяти часам вечера вечеринка уже в самом разгаре. Мочи давно скрылась в спальне Юнги в надежде избежать случайных стычек с незнакомцами и громкой музыки. Юнги не вправе ее винить. Но это день рождения Чимина, и он хочет произвести хорошее впечатление на его друзей. Он успевает познакомиться с несколькими гостями, но большинство присутствующих остается для него загадкой. Он намеренно делает по квартире круг, выборочно представляясь, вместо того, чтобы просто весь вечер не отлипать от Чимина, и сам поражается тому, как хорошо работает этот подход.   Все выражают крайний энтузиазм, наконец знакомясь хотя бы с одним «согруппником», как они зовут мемберов, и радостно предаются краткому обмену ничего не означающими фразами и выуживанию из Юнги интересных историй о жизни Чимина в Корее. Юнги рассказывает им вещи, случайно приходящие на ум при погружении в воспоминания о долгих годах, что они провели вместе. Чимин, поскользнувшийся во время церемонии награждения; Чимин, потерявший багаж; Чимин, устроивший Намджуну розыгрыш и успешно сваливший всю вину на Чонгука. — Он может казаться милым, — предупреждает Юнги: — но внутри него живут черти. Гости смеются, откидывая голову назад и взамен рассказывая собственные истории. У каждого в рукаве оказывается своя, но у Юнги в руках россыпь козырей. Он возвращается на кухню, где на тумбе накрыт ужин и расставлены закуски, и наливает себе в тарелку томатного супа. Музыкальный центр грохочет музыкой, чтобы вечеринка казалась оживленной, не перекрывая при этом голоса. В самом центре гостиной Чимин танцует с каким-то парнем. Деви, вспоминает его имя Юнги, певец из Бразилии, пытающийся пробиться на Бродвее, и по совместительству тот самый человек, который помог Чимину заполучить заветные билеты на «Hamilton». Он высок и прекрасно сложен, у него зеленые глаза и бронзовая гладкая кожа, и он, взяв Чимина за запястье, кружит его вокруг своей оси в пируэте, отчего тот счастливо смеется. Ухмыльнувшись — хаус, играющий из колонок, нисколько не подходит их импровизированному уроку балета — Юнги видит, как, подхватывая Чимина за бедра, Деви поднимает Чимина в невысокую поддержку с изящно вытянутой назад ногой. Окружающие их гости приветствуют это хохотом и аплодисментами. Юнги утыкается взглядом в свой суп. В былые времена на вопросы о любви они отвечали всякой ерундой, но определенные тенденции все же прослеживались и, видимо, соответствовали действительности. Чимин всегда говорил, что ему нравятся милые девушки. Правда ли это? А милые мужчины ему тоже нравятся? Также он говорил, и не раз, что считает Юнги милым. Думает ли он о нем то же самое до сих пор? А о Деви? И почему эти вопросы пылают на языке Юнги неизъяснимым желанием их поскорее озвучить? Он доедает и берет из холодильника пиво, чтобы направиться к Чимину и Деви, которые уже болтают с Адеку. Деви придерживает Чимина за плечо. У Адеку широкая, жемчужно-белая улыбка. — Эй, — будто невзначай говорит Юнги, подбираясь ближе и опуская руку на чиминову поясницу. Пальцы танцуют по ткани, и под его прикосновением Чимин вдруг напрягается. — Пива? — Давай, — тот принимает бутылку, сдергивает за ушко крышку и делает глубокий глоток. Его кадык дергается. Юнги на него не смотрит. — Итак, когда же мы услышим вашу музыку? — любопытствует Деви. — Чимин упоминал, что в следующем месяце у вас планируется небольшое выступление в «The Wire», но мне больше интересно, как там альбом. — Мы выбрали февраль, — отвечает Юнги. — Нужно больше песен. — Он такой привереда! — восклицает Чимин, делая широкий мах пивом. — Ему проще вообще ничего не выпускать, чем выпустить что-то более-менее удовлетворительное. — Я не пишу «удовлетворительные» песни для выдающихся исполнителей, — ровно произносит Юнги, краем глаза замечая, как повернувшийся Чимин прожигает его взглядом. — Какой же ты говнюк. Юнги его не одергивает. Он уже давно заметил, что, говоря на английском, Чимин напрочь забывает о вежливости. Это позволяет Юнги чувствовать себя не его хёном, а просто приглядывающим за ним парнем. Что, в свою очередь, развязывает Чимину руки. — О-о-о, — Деви дарит многозначительный взгляд Адеку. — Им явно стоит выяснить отношения, да? — Что? — до Юнги доходит медленно. Взволнованная внезапным предложением Адеку уже хлопает в ладоши. — Через рэп-баттл, — поясняет она, заметив непонимание в лице Юнги. — Ты должен поставить Чимина на место. Юнги издает слабый смешок, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы выразить его отношение к этой идее. Да, он гордится своим фристайлом, но он никогда не блистал в импровизации, особенно перед кучей незнакомцев. Но, конечно, никто из присутствующих этого не знает. Никто, кроме… — Прекрасная идея! — Чимин расплывается в широченной улыбке. — Чудесно! Давай. — Нет. Нет, — Юнги подпихивает его локтем в бок. — У тебя день рождения. Веселись. — Будет еще веселее услышать дисс от самого Agust D, — настаивает Чимин. Его улыбка становится более зловещей. — Я читаю на корейском, — Юнги переходит в отступление. — Гостям будет скучно. — О нет, я уверен, что им понравится, — Чимин тянет его за рукав. — Давай, поставь какой-нибудь бит. Или испугался? Юнги открывает рот. Закрывает его. Кажется, ему и правда пора поставить Чимина на место. — Хорошо, — выдыхает он, одним шагом достигая музыкального центра и моментально останавливая музыку, чтобы подключиться со своего телефона. Он не баттлил уже несколько лет, и ему не верится, что из всех возможных людей вызов ему бросил именно Чимин. В ход идет простой базовый бит, который должен подойти им обоим. Гости, обнаружившие, что что-то назревает, заинтересованно тянут шеи, и Чимин раскидывает в стороны руки. — Дамы и господа! — провозглашает он. — Впервые в истории, прямо на ваших глазах — вы будете удостоены эксклюзивного выступления легендарного саб-юнита Минимини! Легендарного, фыркает про себя Юнги. Скорее «мифического», учитывая то, что они ни разу так и не выпустили ни одного совместного трека, за счет чего их можно было бы назвать саб-юнитом. И можно ли это вообще полагать как саб-юнит, если они баттлят друг друга, а не плечом к плечу? Из внезапных раздумий его вырывает зрелище Чимина, показушно закатывающего рукава. Некоторые гости уже держат наготове телефоны, чтобы запечатлеть грядущий позор. Потому что оно точно будет позором, Юнги в этом не сомневается. — Хён, я окажу тебе честь и начну, — светясь, говорит ему Чимин, поднося ко рту кулак с невидимым микрофоном. Он закрывает глаза и явно отсчитывает такт — а затем начинает. — Я Agust D, не спутайте меня с другим! — выпаливает он, очень явно подражая читке Юнги, но придерживаясь английского. — Если забыли, в каждом треке — трижды псевдоним! — О-о-о, — проносится по толпе, кто-то присвистывает. Они, скорее всего, не слышали ни одной работы Юнги, но эти строчки и так достаточно просты для понимания. — Я сплю весь день и пропускаю все тусовки, — продолжает Чимин, сверкая глазами в ожидании реакции Юнги. — Юзаю термины, чтоб знали — мой ум ловкий! Это скорее о Намджуне, возражает в мыслях Юнги, уже делая шаг вперед. В голове медленно складываются строки. — Меня зовут Чимини, я рожден в Пусане первым, — парирует он на корейском. — Волосы отброшены назад; не смотреть слабонервным. Сходу не понимает никто, но когда Юнги пародирует фирменное движение Чимина с отбрасыванием со лба челки, толпа взрывается улюлюканьем и криками — очевидно, каждый здесь более чем знаком с этой привычкой. Чимин вторит им смехом, но кончики его ушей заметно алеют. — В моих ботинках — стельки, чтобы казаться выше, — продолжает Юнги, потому что именно он всегда чутче всех в группе ощущал моменты, когда ему снова пытались бросить вызов в плане роста. — Но стоит засмеяться, и я в два раза ниже! Чимин, подтверждая его слова, складывается пополам — он еле стоит на ногах от смеха, но ему довольно быстро приходится взять себя в руки, чтобы ответить на вызов. — Я «A to the G to the U to the STD», потому для STD не придумал значения, — откликается он, взмахивая руками. — Мой кризис настолько силен, что я пролетел полсвета за вдохновением. Юнги щурится — это немного жалит. Но все же, в том и соль рэп-баттлов. Но слабые места Чимина ему тоже известны. — Я ваш привычный Мочи, с законами улиц не знаком. Воображаю, что я крут, но остаюсь пирожком, — читает он с хищной ухмылкой. — Я не шарю в хип-хопе, помочь Арэма прошу. Крутизны не хватило — значит, пресс покажу. Стоп, что? Последние фразы звучат уже больше как комплимент — Юнги и сам не понимает, как так получилось. Он поджимает губы в ожидании ответа Чимина, но тот просто замирает, растерянно моргая на него и будто тоже не веря, что только что услышал. — Кажется, Чимина знатно прожарили! — подводит итог Деви, поскольку никто не может взять на себя роль судьи, учитывая языковой барьер. Заявление приветствуют овациями. — Нет! Он сжульничал! — вскидывается Чимин, оборачиваясь к Деви. — Он сказал, у меня крутой пресс! — Но у тебя и правда крутой пресс, — смеется Ханна. — Научись проигрывать. — Но… — пытается поспорить Чимин, очевидно надеявшийся, что Юнги ситуация будет непривычна настолько, что он проиграет. Тот просто приобнимает его за плечи и притягивает в нечто более напоминающее захват, нежели объятие. — Знай свое место, — угрожающе шепчет он, потому что его наглому донсэну не по рангу пытаться его превзойти — Чимину давно пора было это запомнить. — Ты ужасен, и я тебя ненавижу, — бормочет в ответ Чимин, утыкаясь ему в шею носом. — У меня день рождения, ты не должен был меня обижать. — Уже за полночь, — отмечает Юнги. В таком положении он очень четко ощущает переплетение разных косметических ароматов, исходящих от Чимина. — Твой день рождения уже закончился, так что я имею полное право превратиться обратно в козла. — Нечестно, — Юнги ощущает теплоту дыхания на своей коже и давит внезапное желание содрогнуться. — Такова жизнь, — отвечает он. Остаток вечера он проводит рядом с Чимином, во время разговоров склоняя к нему голову, чтобы точно быть услышанным через громкую музыку. Он касается его постоянно даже просто кончиками пальцев, когда Чимин говорит с другими людьми, придерживает за поясницу, ощущая пылающий жар тела сквозь ткань шелковой рубашки. — Пробовал это? — спрашивает Юнги, когда они отходят, чтобы взять себе еще выпивки. Со стола он на ходу цепляет крекер с креветочным муссом, который оказывается у чиминова рта. Тот скашивает глаза к переносице, пытаясь разглядеть, но почти сразу проглатывает угощение в один укус. На долю секунды его губы прижимаются к пальцам Юнги; в следующий же миг он уже обильно запивает закуску вином из бокала. — Вкусно? — спрашивает Юнги, закидывая тот же крекер себе в рот. — Ага, — Чимин отводит взгляд. — Вкусно. Ночь становится все веселее, и вино оставляет свой алый след на чиминовых щеках, заставляя его хихикать, смеяться и хлопать в ладоши по любому поводу. Он пытается станцевать, чуть не свернув себе шею и стоящую на столике вазу, восторженно вопит во время простейших карточных фокусов, которые показывает Ханна, пытается поговорить на японском с китайским актером, кивающим ему с легкой улыбкой, и даже отбирает у Адеку обувь, чтобы примерить каблуки. — Ого-о! — вскрикивает он, услышав начало новой песни, и кружится на деревянном полу, чуть не падая в очередной раз — шпильки, очевидно, были не самой лучшей идеей. — Обожаю этот трек! И затем уже двигается в такт, приседая и медленно поднимаясь, покачивая бедрами. Даже пьяным он с легкостью чувствует ритм, словно у него всегда заранее заготовлена хореография. Возможно, это так и есть. Юнги бы не удивился. Некоторое время он просто наблюдает за тем, как Чимин отдается музыке, чуть покачиваясь на каблуках во время сложных поворотов, но умудряясь сохранить равновесие. — Йа, — Юнги вскидывает брови. — Не убейся. Чимин лишь хихикает, глядя на него сверху вниз. Его стельки для увеличения роста даже близко не стоят с каблучищами Адеку, и он явно наслаждается этим сильнее, чем следовало бы. — Хён, — он похлопывает его по голове. — Ты такой крошечный. — Кто бы говорил, — он закатывает глаза, тянясь к его плечу как раз вовремя, чтобы не дать Чимину опрокинуться назад. — Кажется, ты перепил. — Не-ет, — смеется Чимин. — Только пиво, потом вино, потом еще вино с шампанским, потом соджу и снова вино. — Если ты на меня наблюешь… — предупреждает Юнги, но Чимин его будто бы не слышит. — Хён, давай потанцуем, — он неловко тянет его за рукав. — Йа! — с напускным недовольством жалуется Юнги, позволяя тащить себя за руку. Когда дело доходило до импровизации, он всегда был более чем посредственным танцором, но это все равно ему нравилось. Большая часть, как он уже понимал, зависела от мышечной памяти, а остальное подпитывалось выпитым алкоголем. Он глуповато размахивает руками, покачиваясь на месте, как ветряная мельница, и Чимин, снова засмеявшись, пинает его в голень, чтобы заставить танцевать как следует. Юнги подчиняется; не удержавшись, он строит ему несколько глупых рож. Он сходу соединяет простые движения из старых хоряг: волна телом тут, поворот там, пока движения не начинают ощущаться все более естественно, а он сам не чувствует себя даже непринужденно. Перед ним танцует Чимин, ради удобства наконец-то скинувший обувь Адеку. Он следует подсказкам Юнги, зеркалит его движения с небольшим запозданием. Юнги знает, что у Чимина все получается намного лучше. Осмелев, Юнги хватает его за руку и разворачивает так, чтобы Чимин оказался к нему спиной. Бедра Чимина покачиваются опасно близко, и Юнги наклоняет вперед свой собственный таз, совсем немного, ровно настолько, чтобы коснуться левой ягодицы Чимина. Слабый толчок. Ничего более. Недостаточно, чтобы лицо Юнги вспыхнуло, чтобы его дыхание перехватило, но этого хватает, чтобы Чимин заметил. Хватает, чтобы Юнги захотел попробовать вновь. Он уже не обращает внимания ни на музыку, ни на гостей — его глаза прикованы к легкому изгибу чиминовой шеи между волосами и воротом, где под кожей манит позвонок. Внезапно Чимин разворачивается и обнимает Юнги лицом к лицу, слегка повисая у него на плечах приятной теплой тяжестью. — Йа, Юнги-оппа, — смеется он. Его влажное дыхание касается ушной раковины Юнги. — Скорее бы вечеринка закончилась. — Почему? — подозрение опускается глубоко в животе горячим приятным чувством. Руки сами собой ложатся на узкие бедра. — Чтобы мне не приходилось ни с кем делиться, — объясняет Чимин таким тоном, словно это должно быть очевидно. Пожалуй, это и так очевидно. Они покачиваются на месте в медленном танце, и Чимин кладет голову на его плечо. Юнги бросает взгляд на настенные часы — уже начало второго ночи. Когда они обсуждали раннее закрытие уличных баров, Чимин вскользь упоминал, что с домашних вечеринок гости обычно уезжают примерно в этом часу. Если оглядеться, можно заметить, что толпа гостей заметно поредела, хотя знакомые лица все еще видны. — Кажется, сейчас самое время пожелать спокойной ночи? — со знающей улыбкой спрашивает Ханна, когда они с Адеку приближаются к имениннику. Нигерийка нагибается, чтобы забрать шпильки, и надевает их обратно. — Ага, — это все, что может вымолвить Юнги. Алкоголь явно не способствует его английскому. — Мы уже вызвали такси, — Адеку подхватывает Ханну под руку. — За остальных не беспокойся, мы их спровадим. Позаботься лучше о Чимине. На это Юнги лишь кивает. Кажется, даже корейский умудрился его покинуть. Он отводит Чимина в комнату и укладывает на покрывало, уходя за стаканом воды, который заставляет опустошить до дна. Затем снимает с него носки, не утруждая себя расстегиванием пуговиц, стягивает через голову рубашку и оставляет расстегнутыми штаны. Чимин еще в сознании, хоть и заваливается набок после каждого движения, в ответ на ворчание Юнги лишь хихикая. — Тебе нельзя столько пить, — тихо ругается тот, понимая, что Чимин вряд ли осознает его слова. — Тебе уже не двадцать. Такими темпами твоя печень откажется с тобой сотрудничать. Чимин издает недовольный звук и просто переворачивается, зарываясь лицом в подушку, — это сигнализирует об окончании их более чем одностороннего разговора. Несколько мгновений спустя доносится негромкое сопение, а Юнги просто сидит и наблюдает за ним, пытаясь разобраться в себе. Он встает, гасит свет, прикрывает за собой дверь. В квартире уже пусто. Он не утруждает себя попытками прибраться, но через силу чистит зубы и умывается, прежде чем сбросить собственную одежду и залезть под одеяло. Мочи все еще тут — обиженно сидит на второй подушке, взирая на него немигающим взглядом как будто в попытке упрекнуть за то, что он снова ее разбудил. Юнги устраивается поближе, опасно близко к ее подрагивающему хвосту. Он слишком устал, чтобы переживать из-за перспективы остаться без глаза от ее острых когтей. — Я понятия не имею, что делаю, — сообщает он ей, и Мочи совершенно не выглядит удивленной. — Но я разберусь, — бормочет Юнги, позволяя векам опуститься. — Вот увидишь.