(feat. Jimin)

BTS — Intro: Serendipity

Корейская часть тура проходит великолепно. Случаются инциденты с парочкой протестующих, несколько раз им выкрикивают что-то неприятное из зала, выходят какие-то статьи с весьма нелестными заголовками, но их служба безопасности и пиар-команда справляются со всем на ура. К началу второй половины гастролей Чимин и Юнги возвращаются в Штаты. Здесь все даже проще. Гомосексуальные артисты давно никого не удивляют, хоть Пак Чимин и Agust D все же поминаются людьми как редкий пример гей-пары, выступающей в дуэте. У Юнги появляется чувство, что многие американцы не совсем понимают, насколько революционен их каминг-аут для Кореи, но ему это даже нравится. Это означает менее навязчивые вопросы о личной жизни, так что на американское невежество он жаловаться не собирается. Они дают в США двадцать пять концертов в намного менее вместительных залах, чем во времена Бантан, большинство из которых оказываются забиты до предела. Снова быть на американской сцене и с уверенностью говорить на английском языке — это очень круто, как и слышать одобрительный фанатский шум. Еще приятнее — исполнять песни, в которые они с Чимином вложили столько упорного труда. Обратная сторона тура также приятна не менее. Они изначально сходятся на менее убийственном расписании, в отличие от того, к которому были вынуждены привыкнуть в молодости. Их команда стаффа в разы меньше, затраты не так велики. Не говоря уж о том, что в отелях они могут экономить дополнительно, снимая один номер на двоих. Это во всех смыслах разгружает их, позволяет по полдня перед вылетом проводить на экскурсиях в городах, которые они уже посещали раньше, но не видели за пределами концертных арен. На накрахмаленных простынях и во время осмотров достопримечательностей Юнги узнает Чимина еще ближе, как никогда и не думал узнать. Он видел Чимина с щетиной и без макияжа. Чимина голодного, Чимина болеющего. Чимина сонного, истощенного и капризничающего. И это тоже была их жизнь, все это подразумевалось при совместном проживании айдолов, но теперь Юнги понимает — все это можно оценить с новой стороны. Он хочет знать Чимина всего, целиком. Он хочет проводить с ним как можно больше времени. Если задуматься, это пугает. Ему все еще требуются моменты отдохновения, когда он просто может заткнуть уши музыкой и помолчать, перезаряжая внутреннюю батарейку, но ему нравится ощущать сидящего рядом Чимина, касающегося его или нет. Ему необязательно непрерывно на него смотреть, но ему нравится следить за ним краем глаза, понимать, что он здесь. Наконец, они возвращаются в Нью-Йорк и в рамках тура «Birds in the Snow» дают свой последний грандиозный концерт. Юнги задается вопросом, есть ли в зале кто-то из зрителей, которые посещали их выступление на The Wire; думает, понимал ли тогда кто-нибудь в полной мере смысл их новых песен. Спустя всего лишь два дня, благодаря идеально составленному расписанию, у них начинаются выходные — и на первый же из них выпадает тридцать второй день рождения Юнги. Тот не ждет от него ничего особенного, и само наступление этого дня его не пугает. Старение и течение времени уже не кажутся так страшны, как несколько месяцев или лет тому назад. Чимин, с другой стороны, гораздо более взволнован и, позволяя Юнги выспаться, возвращается домой с крошечным шоколадным тортом, украшенным клубникой. Это не самый здоровый завтрак, но они делят его вместе в их постели — все равно с завершением тура им больше не нужно париться о своей диете. И Чимин, конечно же, не забывает о подарке. — Открывай, — велит он, как будто более взволнованный дарением, чем если бы подарок дарили ему, поэтому, улыбнувшись, Юнги повинуется. Квадратная коробка оказывается наушниками, и он чувствует себя немного сбитым с толку — у него уже есть наушники, и очень хорошие, но с лица Чимина не сходит ухмылка. — Надень, — говорит он вместо разъяснений, сам помогая содрать пленку и открыть коробку. Когда наушники оказываются на голове, Юнги застывает. — Вот видишь, — говорит Чимин, и его голос приглушен. На самом деле приглушено вообще все — музыка, играющая на фоне, звуки, доносящиеся из окна. Юнги приподнимает их с ушей, прислушивается, надевает обратно. — Они с шумоподавлением, — поясняет Чимин. — И беспроводные. Для работы и путешествий — просто идеально. — Хах, — Юнги удивлен. Он слышал о таких моделях раньше, но никогда не задумывался о том, чтобы приобрести себе. — Я спасен от твоей непрекращающейся болтовни. — Хён! — протестующе стонет Чимин, словно ему только что нанесли смертельное оскорбление, поэтому Юнги просто наклоняется и затыкает его рот поцелуем — и никакие наушники для этого не требуются.

________________________________________

(инстаграм Чимина // @chimchimcheree) *фото шоколадного торта, украшенного клубникой* Попробовал себя в выпечке! — Шучу. Купил это в кондитерской «Parfait» на Лафайетт-стрит к кое-чьему дню рождения <3

________________________________________

Вечером они идут ужинать в «La Montagna», ресторан, в который Чимин водил Юнги сразу после приезда в Нью-Йорк. Они заглядывают сюда время от времени, поэтому персонал тепло приветствует их, тут же отводя к столику в глубине зала, зная, что они не желают, чтобы беспокоили другие посетители, которые могут узнать их в лицо и начать просить автографы. Во время еды они разговаривают мало. Учитывая количество времени, проводимое друг с другом, исчерпать темы для разговора очень легко, но в этом нет ничего неприятного или некомфортного, никакого давления и ожидания, что собеседник должен тебя развлечь. Вскоре их ждет появление на утреннем шоу, а также несколько выступлений кое-где, но не говорить о делах беспрестанно — это приятно, это позволяет притвориться, что они совершенно обычная пара. Их лодыжки скрещены под столом, и когда Юнги протягивает Чимину немного лазаньи, то прежде отдергивает вилку назад от его распахнувшегося рта, отчего Чимин дуется, вытягивает шею к нему и строит щенячьи глазки, пока Юнги не сжаливается над ним. За распитием бутылки красного взгляды становятся более томными, задерживаются на сидящем напротив чуть дольше, чем приличествовало бы на публике. Юнги лениво размышляет, чем они могут заняться по возвращении домой, и, когда официантка подходит спросить, не хотят ли они заказать десерт, он вместо этого просит счет. Они возвращаются в квартиру, сцепившись мизинчиками, пока над головой загораются первые звезды. Вскипающее между ними напряжение — это приятное чувство, а не затаенное желание сорвать друг с друга одежду в миг, когда переступаешь порог. Вместо этого они снимают обувь и кардиганы, откладывают в сторону ключи и телефоны, здороваются с мяукающей Мочи. В их отношениях появилось спокойствие, зрелость, и, в каком-то смутном смысле, все это, возможно, было между ними и раньше. Но теперь дрожащие пальцы Юнги спокойны, как и трепещущее сердце Чимина, теперь обо всем знают их друзья и их семьи, и бояться им больше нечего. В их спальне Чимин гладит грудь и плечи Юнги, засовывая кончики пальцев в промежутки между пуговицами рубашки и находя там теплую кожу. — Хочешь прямо сейчас получить свой второй подарок? — Смотря что это за подарок, — отвечает Юнги, хотя догадаться несложно. — М-м, — Чимин усмехается. — В наличии несколько специальных услуг. Он приближается так, что его дыхание можно ощутить на вкус. — Может, есть особые пожелания? — шепчет он, губами касаясь рта Юнги, но не начиная поцелуя. — Минет? Массаж? Юнги опускает веки. Открыв глаза, он целует Чимина, а затем долго смотрит ему в лицо. — Я хочу, чтобы ты меня выебал, — отвечает он. Рот Чимина изумленно распахивается. Они ни разу этого еще не пробовали и даже всерьез не обсуждали. Но Юнги это представлял, хоть и робко, с сомнениями. Он понял, что это требует огромного доверия, но кому еще ему так доверять, если не Чимину? И сегодня — именно сегодня он чувствует, что хочет. Чимин, прочитав это в его выражении, быстро берет себя в руки. — Хорошо, — он отстраняется. — Дай я сначала… поставлю немного музыки. — Может, еще ароматические свечи зажжешь? — дразнит его Юнги, чтобы отвлечься от собственного волнения. — Без проблем, — легко соглашается Чимин, бросая дерзкий взгляд через плечо. — Есть лемонграсс и ваниль. Какую хочешь? Юнги сглатывает. — Ванильную, — признается он. Он прекрасно знает, что Чимин сделает все, чтобы не подвести его, чтобы все прошло идеально, и от подтверждения этого колет в груди. Так оно и происходит, поначалу мало отличаясь от обычных их прелюдий. Они раздеваются медленно, томно, маленькие прикосновения превращаются в более продолжительные, более ищущие, более знающие. Только на этот раз на спине оказывается Юнги, согнувший колени, и Чимин нависает над ним, медленно вводя внутрь палец. Первое вторжение ощущается странно, но не незнакомо. Они забавлялись так и раньше, обычно, когда Чимин ему отсасывал, но дальше этого никогда не заходили. Чимин осторожен, он не торопится, прежде чем добавить еще один. Со вторым пальцем справиться немного сложнее, но Юнги, сжимая у основания свой член, концентрируется на этом. Они не торопят события. Они целуются, обнимаются и в промежутках разговаривают, и в этом нет ничего неловкого, даже когда руку Чимина сводит судорогой, и он смеется, уткнувшись в ключицу Юнги. — Перевернись, — в какой-то момент говорит он ему, помогая лечь как можно удобнее, и Юнги поджимает под себя подушку, не напрягаясь, пока Чимин располагается сзади и теплой ладонью оглаживает основание позвоночника, понемногу проникая внутрь. Так Юнги лежит, распластавшись на кровати, на животе, с растянувшимся на его спине Чимином, мягко покачивающимся внутри. Стимуляции не так много, но она все равно в хорошем смысле этого слова ошеломляет. Чимин осыпает поцелуями заднюю часть его шеи, губами касается позвонков, взмокшим лбом прижимается к лопаткам. Вскоре дыхание Юнги становится более затрудненным, и он утыкается носом в подушку, источающую аромат чиминова шампуня. Их пальцы сцепляются и переплетаются на простынях. Если бы кто-то полгода назад рассказал ему, что он окажется в такой ситуации и ему это понравится, он бы подал в суд за клевету. Но вот он здесь, блаженный и возбужденный, и ответственность за это несет один небезызвестный Пак Чимин. И, черт возьми, это потрясающе. Чувствовать кого-то внутри себя — это невероятно интимная вещь. Чувствовать каждое движение, испытывать всплеск удовольствия всякий раз, когда Чимин делает бедрами правильный мах. И Юнги сжимается, вдавливается вперед в матрас, но в конце концов и этого становится недостаточно — он хочет большего, хочет, чтобы пот прилипал к вискам, а сердце вырывалось из-за ребер. — Ты не мог бы… ах… — он втягивает воздух через сдавленные зубы. — Побыстрее? Не ответив, Чимин с легкостью садится, затем встает на колени. Его хватка тверда, но не ощущается грубой, хоть Юнги и не был бы против, если бы она была такой. Стоит Чимину толкнуться обратно, как это движение выбивает весь кислород из груди, не давая вдохнуть. Когда Чимин продолжает, комнату наполняют звуки шлепков, влажного хлюпанья смазки, полузадушенных стонов. Просунув руку под себя, Юнги обхватывает свой член, начиная надрачивать в такт протяжным глубоким толчкам внутри. — Юнги-я, — выдыхает над головой Чимин, и в его голосе слышится слабость, обозначающая близость к краю — но новая, другая, и Юнги, наконец, кончает, тоже ощущая себя абсолютно внове. Чимин продолжает трахать его, еще быстрее, чем раньше, и Юнги быстро становится слишком чувствительным и остро ощущающим каждое движение, пока Чимин не кончает следом. Мгновение он повисает на Юнги неподвижно. Затем приподнимается и падает рядом, чтобы Юнги мог перевернуться и оказаться на спине. Он таращится в белый потолок, яростно моргая, а потом накрывает глаза предплечьем, чтобы спрятать их. Он не плачет — но он близок к слезам. Чимин покрывает его грудь случайными поцелуями, ведущими его все выше и выше, до шеи, до линии челюсти и его губ. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он, не напуганный, но просто желающий убедиться. — Ага, — Юнги кивает. — В порядке. Он более чем в порядке, и рука покидает его лицо, чтобы он мог взглянуть Чимину в глаза. — Стоит как-нибудь повторить. В ответ Чимин лишь ухмыляется и снова его целует.