(feat. Jimin)

BTS — DNA

Юнги редко просыпается раньше Чимина. На самом деле, Чимин стал для него чем-то вроде персонального живого будильника, поцелуями в лоб намеренно вытаскивающего его из сна или случайно будящего его слишком громкими передвижениями по комнате. Сегодня, однако, все иначе. Накануне Чимин не спит допоздна из-за разговора с братом по видеосвязи, и в кровать приходит только к трем часам ночи. Засопевший Юнги, начав ворочаться, на границе сознания ощущает прикосновение ледяных лодыжек, которые Чимин попытался согреть, переплетаясь с Юнги ногами. Сейчас же, наблюдая Чимина спящим, он получает особое наслаждение. В его виде, конечно, нет ничего нового. Они жили вместе со времен трейни. Они постоянно засыпали рядом друг с другом во время поездок, бэкстейджей, макияжа. Чимин вырубался на диване в студии; на юнгиевой кровати в общежитии; на юнгиевом плече, каким бы костлявым оно ни было. То был Чимин опухших век и урчащего желудка; Чимин, танцевавший по ночам до кровавых мозолей; Чимин, который сонно бормотал имя Юнги и цеплялся за его воротник, чтобы приспособить как подушку получше. Тот Чимин был миленьким донсэном, за которого Юнги вечно беспокоился, которого не отталкивал. Но тогда Юнги ни разу не удосужился действительно на него взглянуть. И, пожалуй, это немного стремно — то, как он, подложив под голову руку, просто следит за тем, как Чимин вдыхает и выдыхает, а ворот его старой футболки, растянутой слишком широко, угрожает сползти с плеча. Серебряный цвет, выбранный Чимином для клипа, уже почти вымылся, хотя стилисты и старались поддерживать тон на протяжении всего тура. Теперь его волосы снова пшеничного цвета, и на лбу они лежат нежными волнами. Пухлые губы слегка приоткрыты — он дышит, и Юнги борется с желанием склониться к нему и поцеловать. В какой-то момент внутренние часы Чимина вдруг срабатывают; он начинает шевелиться, морща нос. Зачарованно, Юнги наблюдает, как он медленно приходит в себя. — Доброе утро, чаги-я, — говорит он, сам еще хриплый со сна. Чимин моргает, прикрывая глаза ресницами в попытке защититься от солнечного луча, пробивающегося через щель в занавесках. — Доброе утро, — бормочет он и, потеревшись щекой о подушку, переворачивается на спину, чтобы вяло потянуться. — Нам уже пора вставать? — Не-а, — обещает Юнги, садясь рядом и осторожно прослеживая пальцами узор раковины чиминова уха. — Еще рано. У нас есть время.

***

На предстоящую съемку в Сохо Чимин, как всегда, зовет с собой Юнги. Тот, однако, предпочитает остаться дома, при звуке захлопнувшейся двери чувствуя укол сожаления. В считанные минуты он вдруг чувствует приступ какой-то беспокойной энергии, не находящей выхода, которая толкает его на кухню. Он проходится тряпкой по столешницам, а потом наводит порядок в холодильнике. Он выносит мусор и знакомит очень громко протестующую Мочи с ее старой подругой — щеткой для кошачьей шерсти. Затем Юнги делает несколько селфи и все стирает, не загружая ничего, проматывает твиттерскую ленту, смотрит несколько видео на ютубе, попутно искусав ногти, и задумывается, не открыть ли ему увлажняющую тканевую маску, хотя в ней уже нет вообще почти никакого смысла. Проблема, приходится признать ему самому себе после двух часов ничегонеделания, в том, что в Нью-Йорке ему совершенно нечем заняться. У Чимина есть другие работы, буквально на днях он получает предложение сняться в чьем-то музыкальном видео в качестве танцора, но после окончания тура и выпуска альбома Юнги начинает чувствовать себя в этом городе лишним. В Корее он бы уже проводил занятия для трейни в Бигхите, занимался продюсированием, выполнял бы заказы на биты для старых знакомых из андеграудной среды. Но в Штатах у него ничего этого нет. Он хочет быть с Чимином, вне всяких сомнений. Но помирать от скуки в его отсутствие он тоже не хочет. В какой-то момент подкожный зуд доводит его до предела, и он накидывает куртку, влезает в кроссовки и, распихав по карманам ключи, кошелек и прочие мелочи, надевает шапочку-бини, довершая образ своими новенькими наушниками. Он врубает на телефоне плейлист, и на пути к лифту выбирает себе песню. Такие огромные города всегда оживлены и, следовательно, всегда слишком шумны, но музыка помогает. На улице сияет солнце, и, наконец, воздух пахнет весной — всякий раз, когда у Юнги появляется такая возможность, он поворачивает лицо к жгучему солнечному лучу, которому удается пробраться между небоскребами на тротуары. Он бродит бесцельно. Благодаря проведенному здесь полугоду, он уже довольно хорошо знает район, но все равно кажется, что каждый день можно открывать что-то новое. Он видит уличных художников, громко беседующих у магазинов посетителей, людей, выгуливающих собак, болтающих по телефону банкиров — Юнги уворачивается от столкновений с прохожими и лавирует в толпе с выученной легкостью. Тут и там он делает несколько снимков, не прикладывая особых усилий — они предназначены для мамы, последнее время жалующейся, что он про нее совсем забыл. Ближе к полудню, когда в животе начинает урчать, он покупает у уличного торговца хот-дог и с аппетитом набрасывается на него, чувствуя внутри гордость из-за своего намного более уверенного английского. Он любит Нью-Йорк, любит, но иначе, чем Сеул или Тэгу. Его жизнь в Корее — это совокупность моментов: хороших, плохих и посредственных, смешивающихся почти в неразличимый ком. Нью-Йорк, однако, неразрывно связан с Чимином. Все его воспоминания здесь и все новые знакомства исходят от него, и Юнги снова задается вопросом, что им дальше предстоит. Раньше они говорили об этом редко, только если им задавали вопросы напрямую. Виза для артистов действует три года, у Чимина на исходе выделенный срок, но он все еще может подать на возобновление. Юнги, в свою очередь, не уверен, что ему хотелось бы остаться в США. С самого начала его целью здесь был Чимин, и из-за него же он остался. Так что, если Чимин этого захочет, он останется. Если. Их короткое возвращение в Корею вызвало у Чимина ностальгию, причем выраженную неярко — ее сложно было бы заметить, если не знать, на что обращать внимание. Но у него так и не появилось возможности навестить свою семью, он виделся только с несколькими старыми друзьями, и теперь проводил много времени, переписываясь с ними в мессенджерах и снэпчате, созваниваясь по видеосвязи, и это оставалось неизменным на протяжении всего их тура и после окончания. Первопричиной отъезда Чимина из Южной Кореи был страх быть разоблаченным. Теперь он сделал каминг-аут и по большей части был принят людьми. Эгоистично ли надеяться, что он захочет вернуться домой и остаться? Шагая по улице, Юнги медленно жует, и витрины магазинов перед глазам сливаются в бесконечную разноцветную ленту: портной, антикварный магазин, ювелирный, какая-то непонятная вывеска, похоже, магазина, специализирующегося на веганском корме для собак. Откусив большой кусок, он доедает свой хот-дог, вытирает кетчуп с пальцев, бросая бумажную салфетку в мусорное ведро и лениво размышляет, куда дальше пойти. Он гуляет уже довольно долго и, вероятно, ему пора отправляться домой. Чимин скоро вернется, и Юнги задумывается, что можно было бы приготовить на ужин. Поэтому он разворачивается в сторону, откуда пришел, снова проходит мимо тех же магазинов и в ожидании зеленого света останавливается на перекрестке. Потоптавшись на месте, засовывает руки в карманы. Затем возвращается снова. В стеклянных витринах товары представлены на темно-синем бархате. Там есть колье, все из серебра и рубинов, а также ассортимент дорогих часов, но у Юнги уже достаточно таких, и ему не нужны новые для напоминания о том, как быстро бежит время. Есть также, замечает он про себя, с большим трудом отрывая взгляд от стройных рядов украшений, великое множество колец. Еще слишком рано, думает он, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Слишком рано даже в шутку рассматривать такую возможность. Ему просто скучно, да, просто скучно, он мается, и оттого в голову лезут глупые затеи. Постучав носком кроссовка по тротуару, он вытягивает шею, чтобы посмотреть в обе стороны улицы, как будто за ним кто-то может наблюдать. Он достает свой телефон, чтобы посмотреть на время, но в итоге выключает музыку и опускает наушники на шею. Шум города врывается в уши — он внезапен, нежелателен, но Юнги почти ничего не слышит, просто выдыхая через нос. Затем, наконец, он входит в магазин. Колокольчик над дверью радостно звенит, но Юнги просто столбенеет на пороге, не зная, куда податься. Магазин кажется маленьким, он белый и сверкающий, и Юнги чувствует себя немного лишним в своем огромном худи, хотя на самом деле оно даже дороже, чем некоторые вещи, которые здесь продают. Из дверного проема в задней части магазина возникает темноволосая женщина. Она встает за прилавок и приветствует его безупречной улыбкой. — Здравствуйте, меня зовут Марина, чем я могу вам помочь? — легко произносит она идеально отточенным тоном человека, давно работающего в сфере обслуживания. У Юнги вдруг случается паника, потому что он понятия не имеет, как ответить; вовсе не потому, что ему не хватает правильных английских слов, а потому, что он не может поверить, что действительно на это решился. Улыбка Марины остается приклеенной к ее лицу. — Ищете что-то конкретное? — ненавязчиво предлагает она свою помощь. — Или просто хотите посмотреть? — Кольца, — выдавливает Юнги. — Я ищу помолвочные кольца. Если такое вообще возможно, Марина расплывается в еще более широкой улыбке. — Чудесно, — она показывает на витрину в одной из тумб. — Можете посмотреть вот здесь, к нам как раз на этой неделе привезли новые красивые кольца. Юнги кивает, ощущая себя немного неловко. У него достаточно украшений, чтобы его не пугал ослепительный блеск и заоблачные цены, но, как правило, он покупает все это онлайн или просто получает в подарок от компании. — Подскажите, пожалуйста, какой примерно ценовой диапазон вас интересует? — тонко осведомляется Марина — Юнги не то чтобы похож на бедствующего человека, но она все равно считает нужным убедиться. Юнги качает головой, пытаясь изобразить вяло получающуюся улыбку, и делает шаг к витрине. — Покажите мне самые лучшие, — отвечает он, и девушка расцветает от счастья. — Есть ли у вас предпочтения в плане стиля? Сверкающие или более скромные? Большинство наших позиций может быть заказано в серебре, желтом, белом или розовом золоте или платине, что, соответственно, повлияет на цену. — М-м, — глаза Юнги блуждают по рядам украшений. — Не слишком кричащие? Для ежедневной носки. Я хочу, чтобы они совпадали. — Вы планируете потом использовать их в качестве обручальных? — спрашивает Марина. На секунду Юнги теряет дар речи. Было бы слишком самонадеянно сразу покупать два кольца, думает он. Обручальные кольца в Корее становятся все более популярны, но традиция помолвочных колец все еще распространена не так сильно, насколько ему это известно. — Эм, да, — после паузы отвечает он. — Да, наверно. Вероятно, Марина не в первый раз имеет дело с нервными клиентами, но она не позволяет этому ее напугать. Вместо этого она достает из кармана связку ключей и ловко отпирает витрину, прежде чем осторожно вынуть обитый бархатом поднос и поставить его на прилавок между ними. Юнги наклоняет голову, чтобы рассмотреть получше. Поначалу ему особо ничего не бросается в глаза. По большей части все кольца можно называть стильными и элегантными, и ни к одному он не испытывает ни особой симпатии, ни неприязни. — Вы можете посмотреть поближе, — подбадривает его Марина. — Все-таки они созданы для носки. И Юнги смотрит. Вытаскивает одно кольцо за другим из их маленьких кармашков и медленно вертит в пальцах. Некоторые из них довольно стандартны, просто отлитые из золота или серебра почти без украшений. Некоторые состоят из нескольких переплетающихся металлических лент, украшены драгоценными камнями или выгравированными на них цветочными орнаментами. Однако есть одно, чуть более широкое, чем остальные, с тонким рядом прозрачных камней посередине, которые красиво преломляют свет и сияют, когда Юнги осматривает его поближе. — Это бриллианты? — спрашивает он, взглянув на Марину. Та качает головой: — Белые сапфиры. Само кольцо изготовлено из платины. — Ага, — бормочет под нос Юнги. На подносе еще остаются другие кольца, но, почему-то, его тянет именно к этому. Марина моментально ловит его настрой. — Желаете примерить? Это может быть немного велико. Какой размер вам требуется? — Э-э… я не знаком с американскими размерами. — О! Без проблем. У нас есть очень удобная таблица. Она подает ему заламинированный список размеров. Бормоча себе под нос, Юнги тщательно перебирает варианты. В Бантан они достаточно часто делились аксессуарами, чтобы он относительно хорошо понимал, кто какой размер носит, так что, по крайней мере, воспоминания избавляют его от смущающих попыток загуглить. — Наверно, этот, — осторожно показывает он, и Марина заглядывает в список. — Великолепно, у нас как раз есть такой на складе, — обязательно забирая у него кольцо, она ставит поднос обратно в витрину и запирает ее, прежде чем испариться в задней части магазина. Юнги пользуется моментом передышки, чтобы быстро потереть ладонями лицо, сопротивляясь желанию закричать. Он даже не знает, как описать свои чувства. Головокружение, нервы, тревога и… блять. Блять, он действительно делает это. — Вот, пожалуйста, — щебечет Марина по возвращении, показывая две уменьшенных копии только что выбранного им кольца. Одна — его размера. Вторая — Чимина. Выдохнув через сжатые зубы, он надевает то, что чуть больше, на безымянный палец, и таращится на него. Блять, думает он. Ох, блять. Он хочет замуж. Он действительно хочет замуж. Он бы обвинил Чимина в том, что тот что-то подмешал ему в еду, если бы за приготовление пищи обычно не отвечал Юнги. — Ну, что думаете? — подсказывает Марина, хотя ее лукавый тон намекает, что она, возможно, уже догадывается. — Да, — Юнги кивает, поднимая кольцо на уровень глаз и пытаясь представить другое на пальце Чимина. — Да, оно идеально. — Вашей избраннице, должно быть, очень повезло, — сладко замечает Марина. — А, — говорит Юнги, слишком разоткровенничавшийся, чтобы сдерживать себя в узде. — Это избранник, вообще-то. — Ой, — Марина сконфуженно опускает глаза. — Прошу прощения за неверное предположение. Просто второе кольцо показалось мне очень маленьким. — Да, — соглашается Юнги. — У него миниатюрные руки. Как легко и просто признаваться в этом. Как легко вслух говорить, что он любит мужчину. Люди предрекали, что за это он будет уничтожен и сожжен, и все же он стоит здесь и принимает извинения от незнакомки за ее предположение, что он гетеросексуален. — Хотите ли вы заказать гравировку? — заминая небольшое недопонимание, говорит Марина. — Поскольку вы покупаете два кольца, это совершенно бесплатно. Открыв рот, Юнги озадаченно моргает. — Могу я пару минут подумать? Марина улыбается: — Конечно. Не торопитесь. Он проходится взад-вперед по магазину, разглядывая другие сверкающие богатства, которые его не привлекают. Он видит свои глаза во множестве крошечных зеркал, которые отражают свет, блеск металла и драгоценных камней. В конце концов, он даже достает свой телефон, просматривает фотографии Чимина, пытается найти вдохновение в интернете. Взять строчку из их совместной песни? Дату первого поцелуя? Он предполагает даже выбрать что-то забавное, вроде «маленький» и «еще меньше», подозревая, что это может существенно снизить его шанс на положительный ответ. Он также понимает, что здесь, вероятно, не смогут сделать что-то на корейском, но английский почему-то тоже кажется неправильным, слишком избитым и в то же время слишком чужим. И вообще, как можно свести более дюжины лет дружеского общения, совместных мечтаний, страхов и преодолений к парочке красивых слов? Жизнь устроена не так. Любовь так не работает. В конце концов, Юнги понимает, что делать. — Только кольца, наверно. Если Чимин захочет, гравировку всегда можно сделать потом. А если вдруг Чимин скажет «нет»… тогда Юнги сможет безо всяких проблем вернуть их. — Хорошо, — Марина кивает. — Тогда я сейчас вам их упакую. Она просит его выбрать бархатную коробочку для колец, которую осторожно кладет в красивый картонный пакет. Спросив, будет оплата в рассрочку или нет, она просто принимает протянутую карту. Стоит платежу пройти, она возвращает карту владельцу, кидает внутрь пакета чек, и ставит его на витрину. — Прошу, — улыбается она. — Всего вам доброго. — Спасибо, — поскольку все это действо слишком сильно его вымотало, Юнги просто кивает ей, прежде чем схватить пакет и покинуть магазин. Едва выйдя на улицу, он достает коробочку и чек из пакета, чтобы засунуть их в карман, куда следом запускает для верности руку — он не может допустить, чтобы что-то неожиданно вывалилось. И проходя ближайшую мусорку, он просто засовывает пакет в нее. Отлично, думает он, сюрприз не должен быть испорчен. Когда Юнги возвращается, Чимина еще нет. Все складывается идеально. Ему все равно понадобится время, чтобы подумать. Рухнув на диван, он переваливается на бок, чтобы достать из кармана брюк коробочку, и распахивает ее. Пару мгновений он взирает на робкое обещание совместного будущего. Ему не кажется, что в случае чиминова отказа он ощутит себя оскорбленным и отвергнутым. Они уверены друг в друге, они знают, что хотят остаться вместе, но есть и другие факторы, которые необходимо учесть. Чимин может быть попросту не заинтересован в замужестве и правовых обязательствах, не готов к очередному всплеску внимания от прессы, когда та прознает о новой ступени в их отношениях. Однополые браки в Корее не разрешены до сих пор, так что их брак все равно не будет иметь там никакого веса и значения, кроме их собственных внутренних ощущений и свидетельства в виде колец. И еще рано, очень-очень рано, но ему так не кажется. Чимин уже занял большую часть сердца Юнги — так он сможет забрать и остальную. Его размышления прерывает Мочи, запрыгнувшая на диван, которая начинает подлезать ему под руку с настойчивым намеком, что ее нужно погладить. — Как думаешь? — спрашивает Юнги, показывая ей кольца, и другой рукой проводя от макушки до основания кошачьего хвоста, отчего все ее гибкое тело податливо вытягивается навстречу прикосновению. — Он скажет «да»? Мочи не отвечает, занятая почесыванием своей щеки о его ребра, и издает низкое мурчание. Юнги вздыхает. Если начистоту, он понятия не имеет, как задать этот вопрос. Ему не хочется по-голливудски вставать на одно колено, но и просто безмолвное пододвигание к нему кольца по столу во время ужина тоже кажется лишенным всякого тепла. Подшутить над ним? Или осторожно намекнуть, чтобы посмотреть сперва на реакцию? Отвести в ресторан или памятное для обоих место? Нужна ли музыка, цветы? Уже не в первый раз Юнги вспоминает, как до Чимина он был абсолютно бесполезен, когда дело доходило до такого рода вещей. По мере взросления он не воображал свою свадьбу и не представлял свою будущую невесту. У него не было постоянных партнеров, с которыми фантазия естественным образом развивалась бы в этом направлении. Ни один человек еще не вызывал у него желания состариться вместе с ним. Но не теперь. Теперь — да. Он хотел всего этого и даже больше. — Ну я и дурак, — бурчит он, откидывая голову на спинку. Мочи, уже целиком взобравшаяся на колени, вытягивает вдоль его бедер лапы и мнет его, выпуская коготки, впивающиеся в толстый деним джинс. Он шипит и, схватив свисающий с ручки дивана шерстяной плед, подсовывает ей под лапы, чтобы спасти свои ноги. Повертевшись и продемонстрировав Юнги свой зад, Мочи, наконец, успокаивается и ложится, тут же снова начиная мурлыкать. — Ну ты и засранка, — говорит ей Юнги, почесывая между ушей, в ответ на что та лишь дергает хвостом. Взвесив в ладони кольца, Юнги изнутри утыкается языком в щеку. — Послушай-ка, Мочи, — медленно говорит он: — как насчет отработки своего безделья, маленькая ты нахлебница? Мочи, конечно, вновь не удостаивает его ответом и даже не дергается, когда Юнги вдруг расстегивает ее ошейник и снимает его. Ошейник сделан из цветного нейлона, достаточно узкого, чтобы нанизать на него кольцо. Сапфиры переливаются на дневном свету ослепительно — его будет невозможно не заметить. — Не проебись только, пожалуйста, — просит он Мочи, надевая ошейник обратно, и прислушивается к тихому щелчку пластиковой застежки. Мочи мяукает, вдруг решая следом зевнуть. — Я серьезно, — предупреждает он. — Если он скажет «нет», я сдам тебя обратно в приют. Она лишь мяукает и сворачивается на его коленях поуютнее. В ответ на ее поведение Юнги закатывает глаза, и тут же его сердце чуть не останавливается от звука поворачивающихся в замке ключей. Он быстро закидывает коробку с оставшимся кольцом в карман худи и глубоко вдыхает, чтобы унять колотящееся сердце. — Привет, — ноюще тянет вошедший Чимин, сбрасывая обувь. — Это я. — Ни за что бы не угадал, — невозмутимо говорит Юнги, вытягивая шею, чтобы посмотреть на него, не беспокоя Мочи. — Только не издевайся надо мной, — Чимин встряхивается, чтобы расслабить явно напряженные плечи и проводит рукой по волосам. Юнги хмурится. — Тяжелый день? — он похлопывает по дивану рядом с собой. — Просто… блин, я даже не знаю, — Чимин корчит ему рожу, и подойдя сзади, перелезает через спинку, чтобы прижаться к боку Юнги. — На площадке перепутали костюмы, одна из камер не работала, а главный фотограф оказался орущей истеричкой, который довел одну из ассистенток съемок до слез, и он умудрился наорать на нее, даже когда извинялся. Это был просто ужас какой-то. Он снова стонет, утыкаясь Юнги в плечо. — А как твой день? — его голос немного приглушается тканью худи. — Дома сидел? — Не, — Юнги обвивает его талию рукой, забираясь под полу футболки, чтобы прикоснуться к нежной коже. — Сходил погулять. Заодно купил кое-что. — М-м, — Чимин кивает, явно в попытках поглубже втиснуться в Юнги, чтобы запечатлеть на себе его аромат. — Я хочу кушать. Ты ел? — Только хот-дог. Хочешь, я что-нибудь приготовлю? — Да, пожа-алуйста, — хнычет Чимин. — Я могу даже помочь порезать что-нибудь, овощи, например. — Ого, как благородно с твоей стороны, — закатив глаза, Юнги встает. Мочи, издав недовольный звук, спрыгивает с него и убегает. Кольцо остается незамеченным. Все в порядке, говорит себе Юнги. Все равно сейчас не самое подходящее время.

***

В течение следующих двух дней Юнги всерьез начинает задаваться вопросом, не сводить ли Чимина к окулисту, чтобы тот прописал ему новые очки. Потому что даже когда Юнги поправляет ошейник Мочи, чтобы тот с гордостью демонстрировал сверкающее кольцо, Чимин умудряется не видеть и оставаться совершенно равнодушным. По крайней мере, Юнги на это надеется. Вполне вероятно и то, что Чимин на самом деле давно заметил кольцо, прикинул последствия, и теперь игнорирует его намеренно. Медленно, но верно Юнги чувствует возрастающую внутри тревогу. Он думал, что такой ненавязчивый способ позволит Чимину самостоятельно понять, что к чему, и так избежать некоторого смущения, но это постоянное ожидание и наблюдение оказывается намного хуже, чем казалось. Он начинает остро осознавать местоположение Мочи в квартире в каждый момент времени, и он постоянно думает, как бы случайно не оставить их наедине, потому что Юнги совершенно не хочется оказаться в туалете по своим делам в секунду, когда Чимин кольцо обнаружит. Юнги знает, что он может становиться нетерпеливым при прямо на глазах срывающихся планах, и именно это и происходит. — Почему ты так смотришь на кошку? — щебечет Чимин, увидев, как злобно Юнги таращится на нее через всю комнату. — Она опять погрызла твои кроссовки? Нахмурившись, Юнги тут же отвлекается от мыслей. — Стоп, что? «Опять»? — А, так ты еще не видел? — Чимин мычит. — Прости. Забудь, что я сказал. Наконец, Юнги надоедает чиминова избирательная слепота и совершенная бесполезность Мочи как пособницы. И так, утром третьего дня, пока Чимин валяется на диване и читает журнал, Юнги просто хватает кошку и ставит ее прямо ему на грудь. Из-за ее приземления легкие Чимина покидает воздух, и он чуть не подскакивает от неожиданности, вовремя беря себя в руки, потому что иначе это отправило бы Мочи в полет через всю гостиную. — Ты чего? — выдыхает он, утыкаясь в Юнги взглядом широко распахнутых глаз. — Мочи хочет тебя кое о чем спросить, — решительно говорит Юнги, раскачиваясь на пятках и скрещивая руки за спиной. Некоторое время Чимин просто продолжает смотреть на него, прежде чем медленно повернуться к Мочи. Он почесывает большим пальцем ее нос, перемещается к переносице. Она счастливо мурлычет и вздергивает подбородок вверх. И вот тогда Чимин замечает. — Ой, — мягко изрекает он, вытягивая шею, чтобы поближе взглянуть на кольцо. — Ты где его достала… Он запинается на полуслове и замирает. — Ой, — повторяет он, на этот раз с большим пониманием, и вновь переводит взгляд на Юнги. — Ага, — говорит тот, потому что он слишком плох в таких делах. Несколько секунд Чимин молчит. Кольцо уже в его пальцах, словно это должно лучше помочь ему в осознании происходящего. И Юнги не ожидает от него немедленного восторженного «да», но неопределенность затягивается в его желудке, как змея, и ему это совсем не нравится. Слишком рано. Кто вообще делает предложение через полгода после начала отношений? Это была отвратная идея, и так скажут все, кому бы он ни рассказал — а он не рассказал ни единому человеку. Но Юнги в состоянии свою идею отстоять. — Юнги-я, — говорит Чимин, осторожно садясь с Мочи в руках. — Ты… ты сейчас серьезно? — Это похоже на шутку? — Честно? — Чимин глядит на кольцо, оставшееся у кошки. — Немного похоже. — Это не шутка, — стараясь изо всех сил не выказать раздражения, Юнги скрещивает руки на груди. Чимин моргает и встряхивает головой, словно чтобы прояснить мысли. — Присядь, пожалуйста, — просит он, немного отодвигаясь, хотя на диване места более чем достаточно. И Юнги садится, и его конечности тяжелы, словно они налились свинцом. Возможно, он сильно себя переоценил. — Почему ты вдруг об этом подумал? — Несколько дней назад я шел мимо ювелирного магазина, — в лоб отвечает Юнги. — И зашел купить кольца. — Ты же понимаешь, что я не об этом спрашиваю. Юнги поджимает губы: — Я люблю тебя. И я хочу провести с тобой жизнь. Болезненно тянущийся, долгий момент Чимин молчит. Затем осторожно произносит: — Ты никогда раньше не любил. — Если ты думаешь, что я не в состоянии отличить… — тут же ощетинивается Юнги. — Нет, я не об этом, — выпаливает Чимин. — Просто… я опасаюсь, что ты немного переусердствуешь. А. Так значит Чимин считает его словившим первый краш и впавшим в неистовство подростком. Юнги, однако, не так-то легко оттолкнуть. — Мне тридцать два, а не тринадцать, — напоминает он. — Думаю, я уже достаточно созрел, чтобы понять. — Возраст мало имеет общего со зрелостью. — А что изменится? — А? — Что изменится, если мы поженимся? — уточняет он. — Мы уже несколько месяцев живем вместе. Работаем вместе. И много лет до этого мы тоже жили и работали вместе. Конечно, все иначе, потому что теперь мы в отношениях. Но мы уже успели понять, что друг другу подходим. Чимин открывает рот. — Поверить не могу, что ты пытаешься перехитрить меня за счет логики. — Ну, раз моих чувств, оказывается, недостаточно, чтобы тебя убедить. — …так это не спонтанная мысль? — Я был айдолом. Я прекрасно понимаю, что такое преданность. Чимин все еще выглядит немного шокированным. Он нервно расстегивает ошейник Мочи и стряхивает с него кольцо на свою ладонь, чтобы его было удобнее рассматривать. — Себе ты тоже уже купил? Юнги коротко кивает. — Какой ты самоуверенный, — и это звучит не так шутливо, как, вероятно, задумывалось. — У меня еще остался чек. На это Чимин хохочет. Его смех — паутинка, хрупкий хрусталь, который готов разбиться. Языком Юнги утыкается в щеку. Кулаки сжимаются так крепко, что костяшки хрустят. — Ты не хочешь. Тут же Чимин резко разворачивается — он смотрит на него выпученными глазами, не веря своим ушам. — Чего? С чего ты взял, что я не хочу? — Ну, ты изо всех, блять, сил стараешься меня отговорить, — бормочет Юнги — а что ему еще остается думать? Но ему требуется мгновение, чтобы собраться с мыслями, напомнить себе, что его собственная неуверенность на Чимина проецироваться не должна. Снова успокоившись, он говорит: — Я люблю тебя, — повторение того, что было уже им произнесено. — Я не знаю, что еще тебе сказать. Еще мгновение тишины, пока Чимин глядит на него, открыто и испытующе. Кажется, он находит то, что искал. — Нам придется сделать это здесь, — говорит он, и на его губах играет нежная улыбка. — Знаю, — он успел почитать, что иностранцы могут заключить в США брак без особых проблем. — Моя аренда скоро заканчивается, — добавляет Чимин, отвечая на давний вопрос, собирался ли он оставаться в США. — В твоей квартире поместятся трое? Юнги лишь качает головой. — Видимо, нам нужно будет найти новую. Чимин надевает кольцо на безымянный палец и долго глядит на него, не говоря ни слова. Рано. Но, в зависимости от перспективы, это просто означает, что у них будет больше времени вместе. Чимин, должно быть, думает о том же. — Давай поженимся, — говорит он, и в его голосе нет никаких сомнений.