(feat. Jimin)

BTS — Sea

Ими решено не поднимать много шума. Если праздновать по-настоящему, то всем их друзьям и семье придется лететь в США, и это не просто сложно, но и слишком дорого организовать. Юнги говорит, что Чимин мог бы назвать своих нью-йоркских друзей, но тот отвечает, что не настолько близок ни с кем из них, и вообще будет нечестно, если бы со стороны Юнги совсем никого не будет. Поэтому они поступают разумно — и, пожалуй, менее романтично — и просто записываются в местном отделении мэрии. На удивление, им не требуется много документов, даже несмотря на гражданство другой страны, но Юнги все равно повторно проверяет, взяли ли они визы и паспорта перед выходом. Погода, наконец-то, становится все лучше, и вместо шикарных костюмов они облачаются в красивые рубашки, для сохранения хоть какой-то степени анонимности надевая солнечные очки. Пока что их еще не ловили для автографов, но в объектив папарацци они несколько раз попадали, и им не хочется быть узнанными сегодня. В мэрию они прибывают с небольшим пафосом — Юнги делает вид, что с помощью Силы открывает входную дверь, хоть ее изнутри тянет на себя женщина с двумя маленькими детьми, которые при виде этого как-то странно на них смотрят. Чимин, лишь хохоча, затаскивает Юнги внутрь. Фойе впечатляет, но они, стараясь не глазеть по сторонам, быстро находят стойку информации. За ней сидит женщина, лениво набирающая что-то на компьютере. Когда они подходят, та поднимает глаза. — Эм… здравствуйте. У нас запись, — говорит Чимин, показывая на них. — Я Чимин Пак. Женщина, явно не узнавая их в лицо, просто утыкается глазами в монитор. — Цель визита? — Заключение брака, — восторженно сообщает Чимин, улыбаясь в ответ на очередной взгляд так ослепительно, что женщине приходится несколько раз моргнуть. — Мои поздравления, — отвечает она с улыбкой, вставая, чтобы из шкафа за своей спиной достать какие-то документы для заполнения. — Вы оба не являетесь гражданами США, верно? — уточняет она, прежде чем подать им бумаги и две ручки. — Можете заполнить формы в зоне ожидания вон там. Когда закончите, я буду ждать вас здесь, чтобы все проверить. — Хорошо, спасибо, — Чимин прижимает бумаги к груди, позволяя Юнги увлечь себя следом. Бюрократические мелочи, как и ожидалось, оказываются наиболее малоприятной частью замужества. Им приходится расписывать имя, дату и место рождения, национальность, нынешнее гражданство, действующий телефонный номер, номер социального страхования, информацию визы и паспорта, а также банковского счета, чтобы государство могло взыскать с них пошлину за заключение брака. Все это очень скучно и нудно, и Юнги тихо вздыхает, крутя в пальцах ручку за чтением следующей страницы формы. — Ой, — слышится вдруг от Чимина, озадаченно глядящего на свои листы. — Что такое? — Юнги, заволновавшись, оглядывается через плечо. — Тут спрашивают, хочу ли я взять другую фамилию, — объясняет Чимин, указывая на строчку. Юнги морщится. — Я думал, мы оставим все как есть. — А, — на лице Чимина появляется едва заметное расстройство. — А что, ты думал когда-нибудь услышать, как я представляюсь в качестве Пак Юнги? — ухмыляется он, локтем пихая его под ребра. — Н-нет, — Чимин дует губы. — «Мин Юнги» — это уже бренд, так что ты должен его оставить, но я… я думал, мне можно будет… Он утихает, но Юнги вдруг понимает, к чему он вел. Его глаза расширяются. — Мин Чимин, — говорит он, видя, как щеки и кончики ушей Чимина вдруг начинают алеть, и он сам склоняет голову. — Ты хочешь взять мою фамилию? — растерянно спрашивает Юнги. — Но… у меня же есть Agust D. Ты всегда везде был Пак Чимином, ну или, Чимином Паком тут. — Знаю, — стонет Чимин, стискивая в кулачке ручку и решительно разворачиваясь обратно к своей форме. — Забей, это просто глупость. — Эй, — говорит Юнги, носом прижимаясь к его плечу. — Это не глупость. Мы… мы можем, если хочешь. Я просто удивился. И он все еще удивлен. Артисты их уровня не меняют свои широко известные имена. В этой идее кроется, видимо, нечто намного большее, раз Чимин кажется столь робко очарованным ею. — Ну просто… — Чимин умолкает, кусает нижнюю губу. — Когда мы вернемся в Корею, наш брак все равно не будет признан официально. — Ага, — Юнги кивает. Это дерьмово, но они это обговаривали. — Так что я подумал, что мог хотя бы сменить фамилию во всех официальных документах в США, на банковском счете и прочем… и я мог бы использовать ее с именем как псевдоним, это… это было бы классно. Его голос к концу совсем затухает, как будто произнесенные слова только сейчас приводят его к осознанию, как глупо это все звучит. — Не знаю, — задумчиво произносит Юнги, приблизившись к его уху. — «Мин Чимин» звучит хорошо. Чимин долго молчит, будто пытаясь понять, не шутит ли Юнги, а затем снова берет ручку. — Да, — соглашается он, аккуратно вписывая свое новое имя в бумаги, которые определят их будущее. — И правда. Как только документы заполнены, а визы и паспорта перепроверены, им выдают пустой брачный сертификат и отправляют в офис регистрации. Регистратором оказывается пожилой черный мужчина, приветствующий их с распростертыми руками и теплой улыбкой. — Добро пожаловать, — говорит он. — Чимин, Юнги, приятно с вами познакомиться. Меня зовут Чарльз Белафонте, но, пожалуйста, зовите меня просто Чарльз. У него довольно сильный акцент, и на их именах он слегка запинается, но все в его доброжелательном отношении кричит о том, что они как будто бы приходятся ему давними друзьями. — Чудесно, — говорит он после рукопожатий, когда принимает у них лицензию. — Чудесно, — он быстро просматривает бумагу и сам себе кивает: — Республика Южная Корея, — снова кивок. — Ага. Пожалуйста, присаживайтесь. Они садятся, чуть поерзав в креслах, отчего их ножки царапают изношенный линолеум пола. — Лгать не стану, — говорит Чарльз, опускаясь в свое мягкое кресло и складывая руки на коленях. — Я вижу такое по многу раз в день. Желающие заключить союз приходят, подают мне бумаги, я заполняю их, и больше мы никогда не встречаемся. Я мало знаю о появляющихся здесь людях, но, знаете ли, с годами учишься читать их как открытую книгу. В какой-то пугающе острый момент Юнги вдруг решает, что Чарльз подумал, будто их брак фиктивен. Что они просто пытаются продлить визу или извлечь из него какие-то социальные выгоды, сам прекрасно при этом понимая, что им они все равно не будут доступны, учитывая отсутствие у обоих гражданства США. Но потом Чарльз развивает свою мысль. — И я вижу, — говорит он, глубокомысленно грозя пальцем: — что вы совершенно друг в друга влюблены. Чимин расплывается в такой широкой улыбке, что его лицо чуть не трещит пополам. — Это правда, — щебечет он. — Спасибо, что обратили внимание. — Это абсолютно невозможно не заметить, — говорит Чарльз, подмигнув Юнги. — Я женат уже двадцать три года и ни дня об этом не пожалел. Юнги мог бы заподозрить его в намеренном разыгрывании всего этого ради них с Чимином, но регистратор выглядит настолько искренне счастливым за них, что он почти не может его винить. — А теперь, — Чарльз достает из нагрудного кармана пиджака ручку с серебряным пером, какой бизнесмены из фильмов старого Голливуда подписывают свои чеки, и подает ее Юнги. — Пожалуйста, подпишите здесь, — говорит он, подталкивая к нему по столу новую бумагу, и потом еще одну, более вычурно оформленную, с заголовком «Сертификат о браке». — И здесь. Слегка подрагивая пальцами, Юнги расписывается, ждет, пока подсохнут чернила, а потом передает Чимину. — Ваше имя должно быть написано рядом, — подсказывает Чарльз, указывая в то же место. — Хорошо, — еле слышно отвечает Чимин, крепко сжимая ручку. Вдруг он поднимает глаза: — С новой фамилией или старой? — с неуверенностью он глядит на Юнги, затем на Чарльза. — Думаю, новая тоже вполне подойдет, — сообщает тот, терпеливо ожидая, пока Чимин склоняется над документами и начинает писать. В этом всем есть нечто запредельно странное; слегка наклоненные буквы латинского алфавита; сочетание их написанных рядом имен; то, как теперь фамилия Чимина созвучна второму слогу его имени, отчего она кажется иностранной, но при этом близкой. Да, думает Юнги. Да. — А теперь моя роспись, — говорит Чарльз, когда Чимин заканчивает, и завершает подписание вычурным красивым «Чарльз Б. Белафонте», а следом датой и местом. — Прошу, — прижав печать к чернильной подушечке, он прикладывает ее к низу обеих бумаг, скрепляя документ. Затем он улыбается молодым, и его глаза тонут в морщинках. — Можете поцеловать супруга. Прежде чем Юнги успевает осознать, что они с Чимином теперь супруги и будут замужем друг за другом, пока Смерть не разлучит их, его вдруг тянут за воротник, чуть ли не впечатывая губами в собственные губы. — Я люблю тебя, — произносит на корейском Чимин, глубоко целуя до излета дыхания, а потом целуя снова. — Люблю, люблю, люблю. — Я люблю… — Юнги не успевает закончить, затыкаемый очередным поцелуем. — Я лю… — поцелуй: — дай я… Чимин… Ему не дают ни времени, ни воздуха, и он сдается, целуя в ответ, снова и снова, пока уши не начинают гореть, а сердце — почти вырываться из груди. Вот почему им не нужна была громкая церемония, вечеринка и гости. Вот ради чего он здесь на самом деле. Наконец, им приходится отстраниться друг от друга, почесав затылок от смущения, потому что Чарльз нежно смеется, глядя на них. — Возьмите, — он подает им сертификат о браке. — Он ваш. Позаботьтесь о нем как следует. И еще, — добавляет он, беря чиминову руку в свою и вместо рукопожатия соединяет ее с рукой Юнги: — это тоже ваше. Позаботьтесь о нем еще усерднее. — Обязательно, — обещает Юнги, сжимая пальцы Чимина в своих. — Я позабочусь. Чарльз улыбается. — Это всего лишь клочок бумаги, — с притворной насмешкой указывает он на сертификат. — Важный клочок, вне всяких сомнений. Но таких у каждого много — дипломы, счета. Только нет ничего важнее вашего супруга, слышите? — Да, сэр, — кивает Юнги. Он встречал великих людей: Кулио, Пиди-нима, Рэп Монстра — это только малая часть, и каждый из них давал ему по-своему мудрый совет. Но почему-то, в это самое мгновение, он не может не думать, что Чарльз Белафонте превосходит их всех. Они забирают сертификат, прощаются и выходят за дверь, все еще держась за только что соединенные Чарльзом руки. В ближайшее время они отпускать их не планируют. — И не смейте возвращаться для развода! — кричит вслед им Чарльз. Дверь захлопывается, и они смеются, не в силах сдержаться. В конце концов, даже мысль об этом кажется смешной. Вместо свадебного банкета они идут на прогулку. День великолепен, солнце ласкает их плечи и согревает кожу через рубашки. Чимин бережно несет в руках сумку со всеми их документами, сжимая во второй руку Юнги. Это немного похоже на день рождения, думает Юнги. Даже если ты ждешь его, всех празднований и поздравлений, фундаментально он не меняет ничего. Все остается как прежде, даже если некоторые детали меняются. В марте ему исполнилось тридцать два, а до того было тридцать один. Сегодня он стал супругом Чимина, а до этого был его парнем. Естественное развитие событий. Вскоре наткнувшись на маленький ресторан, они садятся на летней веранде, лениво просматривая принесенные официанткой меню. Чимин выбирает стейк лосося на гриле, Юнги заказывает морского окуня и бутылку Пино Нуар на двоих. Поскольку у них нет профессионального фотографа, который мог бы запечатлеть памятный день, Юнги берет свой фотоаппарат Canon, и они по очереди снимают небоскребы, еду, друг друга. Медовый месяц, вспоминает Юнги знакомое ощущение, схожее с тем, что обуревало их в первое время после начала отношений. Наэлектризованное желание, нужда в постоянном контакте, прикосновениях, взглядах и многозначительных усмешках. Они держатся за руки поверх стола, и выложенные сапфирами кольца сверкают в солнечных лучах, и Юнги позволяет себе принять от Чимина на вилке жареного лосося, а когда Чимин смеется над глупой шуткой, он тянется к нему и целует. Чимин хочет десерт, поэтому они берут крем-брюле с крошечными серебристыми ложечками, а потом просто отдыхают, нежась в заливающем лица солнце. Идиллия рушится, когда в кармане Чимина вибрирует телефон. Он на автомате достает его. — Извини, — бормочет он, словив взгляд Юнги, но не может перестать смотреть на экран, пока губы растягиваются в улыбке. Он быстро снимает блокировку. Юнги вскидывает бровь. — Кто это? — спрашивает он, потому что список людей, которым дозволено мешать их свадебному дню, крайне короток. — Тэ, — Чимин яростно набирает ответ, и Юнги не чувствует удивления. Он задумчиво поджимает губы: — Скажешь сразу или…? Чимин замирает. Моргает, глядя на него: — Что скажу? — Что мы поженились, — с невозмутимым видом отвечает Юнги. — А, — на мгновение Чимин задумывается. — Не хочется сообщать это по переписке. Мне кажется, это немного обезличенно. — Согласен, — Юнги кивает. Раскрыть отношения селкой с поцелуем — это одно, но рассказ о браке — это нечто уровнем выше. Он все еще не разобрался для себя, как сообщить об этом родителям, особенно учитывая мать, отругавшую его за сохранение Чимина в тайне от нее. Чимин снова утыкается в телефон, и его улыбка становится менее ясной, превращаясь в меланхоличную. Юнги внимательно следит, не особо довольный выражением на его лице, грозящим омрачить день их свадьбы. Сгорбившись, Чимин хихикает. — Что там? — Юнги не в силах сдержать играющую на губах ухмылку. Смех Чимина всегда был ужасно заразителен. — Ничего, просто… — Чимин качает головой и подает телефон, чтобы Юнги мог прочитать сообщение.

Тэтэ

Я СВОБОДЕН!!!

?

служба закончилась

господи, поздравляю! а что там с Гуки?

у него еще неделя а потом!

что потом?

не знаю, просто это звучит громко

:D ты к семье поедешь?

да, у меня через час поезд в Тэгу

передай папе с мамой привет

обязательно жалко, что ты не в городе. было так обидно, что мы не смогли увидеться, когда вы с хёном были в Сеуле т_т

:( уже есть планы? будете продолжать как Velcro?

понятия не имею, пока что. сначала надо передохнуть. выспаться, обожраться, может, попутешествовать

звучит чудесно! ты заслужил дай знать, если окажешься где-то рядом

конечно! Хоби-хён сказал, что вы с хёном просто отвратительно сладкие вместе, и я хочу увидеть это вживую

:Р

— Йа, Чимини, — задумчиво говорит Юнги, опуская телефон после прочтения. Он думает об этом уже давно, начал даже раньше приобретения колец. Чем раньше, тем лучше. — Не пора ли нам купить билеты на самолет? Глаза Чимина распахиваются: — Ты имеешь в виду… Юнги кивает. — Полетели домой.