(feat. Jimin)

RM & V — 4 O'Clock

Ким Намджун

привет. ты сейчас в Сеуле?

конечно, а что?

сможешь организовать общую встречу на следующей неделе? мы возвращаемся в Сеул

звучит прекрасно. вы уже закончили тур? или для промо едете?

у нас медовый месяц

хаха, смешно это ведь шутка, да? да? Бросив на экран последний незаинтересованный взгляд, Юнги убирает телефон в карман и снимает рюкзак с багажной полки. На бедре он чувствует вибрацию от приходящих сообщений, но не считает нужным обратить на них внимание. — Побыстрее, Юнги-я, — жалуется Чимин с другого конца вагона. Он, уже взявший все свои вещи, стоит у дверей с того самого момента, как из динамиков было объявлено, что поезд прибывает в Тэгу. — Может успокоишься, а? — Юнги закатывает глаза и присоединяется к нему, лениво таща за собой чемодан. — Мы не торопимся. — Я не хочу заставлять ждать твоих родителей, — настаивает Чимин. Его волосы взлохмачены от долгого путешествия, и, чтобы как следует справиться со всеми своими сумками, ему приходится постоянно перекладывать их в руках. Мочи из своей переноски издает печальный «мяу», и Чимин начинает ворковать, чтобы ее успокоить. В феврале Корея встретила их жутким морозом, но сейчас самое начало июня, и, только выбравшись из поезда, Юнги делает глубокий вдох, вбирая в себя аромат родного города. Год. Он не был в Тэгу уже год. Перед отъездом в США приехав повидаться с родителями совсем ненадолго, он еще не знал, что останется там. Он никогда не был самым преданным из сыновей в части поддержания связи с родителями, у него редко появлялось желание позвонить, рассказать о своей жизни и ответить на вопросы типа «ты нормально ешь?». Его мама знала, что лучше не упрекать его за это, знала, что длительное молчание не означает неуважения. Она ждет их за вокзалом между такси и другими автомобилями, небрежно прислонившись к Тесле, которую Юнги купил ей еще незадолго до заступления на службу. У нее новая прическа и солнцезащитные очки, скрывающие морщины вокруг глаз. Мама выглядит моложе, чем Юнги казалось. Заметив, как они тянут свои чемоданы по тротуару по направлению к ней, она расплывается в улыбке. — Чимин-а, — ласково приветствует она, притягивая его в объятия, прежде чем вообще взглянуть на Юнги. — Аджумма, — немного смущенно откликается Чимин. Он не видел ее уже много лет и явно не ожидал такого теплого приветствия. — Вижу, ты вернул моего блудного сына домой, — мама Юнги неодобрительно поджимает губы, и Чимин смеется в ответ. — Простите, что держал там его так долго, — извиняется он, хотя совершенно нельзя сказать, что Юнги находился в Нью-Йорке против своей воли. — Йа, — встревает тот, резко раскидывая в стороны руки, чтобы обнять свою маму. — Будешь обижать нас — мы сразу уедем. — Было бы замечательно, если бы ты не обижал меня своим молчанием, — отвернувшись, она огибает машину, чтобы сесть в нее. — Омма, — стонет Юнги, ловя за полу рубашки, чтобы остановить. — Ну зачем ты так. — Как — так? Ты весь в меня, — говорит она и, наконец-то, тоже заключает его в объятия. — Ты отлично выглядишь. Отдохнувшим. — Тур закончился с месяц назад, — напоминает он. — И он был не настолько тяжелый, как раньше. — М-м, думаю, дело не только в этом, — через свое плечо Юнги ловит ее взгляд, обращенный к Чимину. Они загружают чемоданы в багажник, но Чимин настаивает на том, чтобы переноска с Мочи осталась у него на руках. — Тогда будь осторожнее с Бунгало, — предупреждает мама Юнги. — Она всегда впадает в неистовство, стоит ей учуять потенциального нового друга. Маленький пудель чуть не сворачивает себе шею в тот же миг, как они открывают задние двери, и приветствует их счастливыми повизгиваниями и бешеным вилянием всей нижней частью тела вслед за хвостом. — Напомни, почему твои родители назвали ее «Бунгало»? — торопливо шепчет Чимин, когда они усаживаются и закрывают за собой двери. — Я понятия не имею, — признается Юнги, наклоняясь, чтобы погладить собаку. Она все еще должна его узнавать и действительно лижет ему руку, утыкаясь миниатюрной круглой головой ему в ладонь. Спереди мать двигает свое сиденье. — Папа и твой брат сегодня будут позднее, — сообщает она. — А мне сейчас надо будет заехать в ресторан. Но я высажу вас у дома, будете разгружаться сами. Закрытие сегодня рано, чтобы мы смогли все вместе поужинать. Все это звучит прелестно, но Юнги понимает, что это, вероятно, задумано как возможность сделать выговор им обоим за то, что они так долго молчали об отношениях. О боже, думает Юнги, зацепившись взглядом за свое кольцо. Это будет весело.

________________________________________

(инстаграм Чимина // @chimchimcheree) *совместное фото собаки и кошки* Мин Мочи познакомилась с Мин Бунгало! Они уже подружились <3 > омг я плачу > они такие милые! > Все еще не верится, что Чимин завел трехцветную кошку.       должно быть, она его счастливый талисман, учитывая, что через несколько месяцев они начали встречаться с Юнги             ЗАБИРАЙТЕ ИЗ ПРИЮТОВ А НЕ ПОКУПАЙТЕ > лмао, собаку зовут Бунгало: 'D       да ладно собака — Чимин назвал кошку «Мин Мочи», а не «Пак Мочи», какой вывод из этого можно сделать? > Юнги привез на встречу с родителями своего парня и кошку своего парня. Определенно он очень серьезен насчет их отношений       не забывайте что они в тэгу уже не первый раз вместе. интересно, догадывались ли их семьи о то что может между ними произойти             Кимы знают. Мины знают.                   Ты знаешь, я знаю, все знают > Умираю, какие милые.

________________________________________

После очень осторожного знакомства Мочи и Бунгало они поднимаются на второй этаж, в бывшую комнату Юнги. Его мама уже застелила постельное белье и приготовила полотенца, очень демонстративно не предоставив дополнительный матрас, который обычно предлагают гостям, остающимся на ночь. Много лет назад, когда Чимин приезжал в Тэгу во время Чусока, на полу его ожидал футон, но они с Юнги в первую ночь все равно оказались в одной постели. Для Юнги тогда это совершенно ничего не значило, они все были близки и любили дополнительные проявления тепла друг к другу, но теперь он задумывается — питал ли Чимин к нему чувства уже тогда? По совместному решению они начинают разбирать чемоданы, по крайней мере, самое необходимое, что пригодится, пока они будут гостить. Они приехали в Тэгу лишь на неделю, и ее вполне достаточно, чтобы побыть с родными, особенно когда во время тура у них такой возможности не было. После отъезда Юнги в Сеул в комнате почти ничего не переменилось. Он, за неимением более подходящего слова, тогда сбежал из дома, как сбегают с невестой. Сбежал, чтобы, так сказать, быть со своей музыкой. Вспоминая прошлое, он видит — его родители хотели для него только хорошего, того, что было хорошо в их понимании, и, каждый раз мучаясь от гложущего желудок голода, когда в Сеуле ему не хватало денег на еду, он понимал их настойчивость все лучше и лучше. Однако вернуться ему не позволяла гордость. Гордость, упрямство и слабый свет надежды внутри. Даже когда его наконец приняли в Бигхит, и когда он заселился в общежитие, он редко виделся с родителями и почти позабыл о месте, которое звал когда-то домом. Он чувствовал, что должен по-настоящему проявить себя, прежде чем сможет показаться им на глаза и продемонстрировать — вот, к чему я стремился; вот, чего я достиг. И после взлета Бантан, приезжая погостить, он не видел смысла обновлять свою детскую. Он содрал старые плакаты, купил двуспальную кровать и хороший матрас, вынес на помойку большую часть старых игрушек и одежды — и всё. Только после службы, будучи запертым здесь неделями, а в некоторые дни даже неспособным вылезти из-под одеяла и привести себя в порядок, он решил переклеить выцветшие обои и заменить расшатанный шкаф. Он взялся за все это собственноручно, чтобы отвлечься от неприятных мыслей в голове. Он пытался занять свои руки, чтобы не приходилось размышлять о музыке, карьере и своем будущем. Родители почти никак происходящее не комментировали, хотя мать в какой-то момент все же записала его к психотерапевту и даже отвезла на прием. И, как он подозревает теперь, хоть она никогда этого не говорила, маленький пушистый комочек — белый пудель по имени Мин Бунгало, которого она однажды принесла, познакомила с семьей и заявила, что теперь он будет жить с ними — тоже появился ради него. Между ремонтом, помощью в готовке, воспитанием щенка, долгими телефонными разговорами с Сокджином и поначалу немного неестественными сеансами со своим психиатром Юнги собирал себя по кусочкам, склеивал их по частям. Они подходили друг к другу не так, складывались в картину, ему прежде незнакомую, и, чтобы смириться с тем, что он никогда не будет воспринимать себя так, как раньше, ему потребовалось некоторое время. На самом деле, наихудшей частью был страх. После первых своих столкновений с депрессией и тревожностью, ему казалось, что ему стало лучше, он чувствовал себя здесь так хорошо, что думал, будто эта зыбкая топь осталась позади навсегда. И все же его внезапный рецидив привел к смирению с мыслью, что это теперь навсегда его часть. И, почему-то, это осознание сделало только хуже. Лекарства помогают, напоминает он себе. Помогают друзья и семья. И Чимин. Чимин тоже помогает, но совершенно иным образом. — Устал? — спрашивает он, кладя подбородок на плечо Юнги и приобнимая сзади. Почти не заметив этого, он стоит, застыв посреди своей спальни, столкнувшийся со старыми демонами лицом к лицу. — Нет, — он поворачивает голову, чтобы поцеловать Чимина в щеку. — Пойдем погуляем.

***

Один только перелет из Нью-Йорка в Инчхон занял пятнадцать часов, до этого была долгая поездка в такси, потом ожидание в аэропорту, и, напоследок, — поезд в Тэгу. Совсем скоро их должно накрыть джетлагом, но пока что их тела функционируют, подпитываемые адреналином. Они не утруждают себя попытками скрыть свое присутствие в Тэгу. Сейчас лето, и маскировку придумать еще сложнее, поэтому, плюнув на все, они смело выходят на улицу. Серебристо-серый давно уже вымылся из чиминовых волос, да и вокруг достаточно молодых людей с обесцвеченной шевелюрой. Чтобы патлы не торчали во все стороны, Юнги нахлобучивает на голову кепку — после почти суточного путешествия его волосы кажутся немного грязными. Воздух Тэгу тепл и чист. Они гуляют по близлежащему парку, и мягкий солнечный свет ложится на траву, сквозь листву покрывая ее бесформенными пятнами. — Она такая воспитанная, — замечает Чимин, глядя, как Бунгало послушно держится ноги Юнги, семеня рядом и не натягивая поводок, несмотря на свои тоскливые взгляды в сторону других собак, свободно резвящихся вокруг хозяев без привязи. Соглашаясь, Юнги мычит. В этом парке он провел много часов, не говоря ни слова — просто наблюдая за гуляющей Бунгало, листьями на ветру, облаками в небе. Это было ненадежное спокойствие, которое, как он понимал, будет разрушено, стоит ему вернуться в реальный мир. Он чувствует, как Чимин долгое время наблюдает за ним. — Все нормально? — спрашивает он. — Ты в странном настроении с самого приезда. Уголки рта Юнги дергаются, это не совсем гримаса, но нечто похожее на нее. — Просто накрывает воспоминаниями, — говорит он, и это отстойно, потому что раньше он играл в мяч в этом парке, тусовался со своими друзьями и впервые, когда ему было пятнадцать, попробовал курить. Упав со скейтборда чуть дальше — вон там — он разбил колено; и старший брат однажды уронил его в тот маленький пруд. Возвращаясь в родной город, он должен вспоминать именно об этих вещах. Не о часах, проведенных на лужайке, пока штаны от росы не промокали насквозь, потому что у него не было ни моральных, ни физических сил подняться и пойти домой. Не о том, что разъедало ему мозг. Чимин не лезет не в свое дело. Возможно, он догадывается, что Юнги имел в виду. — Тогда нам стоит наделать новых, — просто говорит он и забирает поводок, быстро садясь на траву и позируя с собакой. — Сфоткай нас. Юнги вздыхает, тем не менее доставая из кармана телефон. Поделом ему — он вышел замуж за зависимого от социальных сетей.

________________________________________

(инстаграм Чимина // @chimchimcheree) *совместное фото Чимина и Бунгало* Пушистый и еще пушистее — Мин Бунгало! Вытащили милейшего пуделя на прогулку. Кстати, буква «D» в Agust D означает Dog Lover ;)

________________________________________

Они проводят в парке два часа, сначала играя с Бунгало в мяч, а затем просто отдыхая на солнце. Чтобы не обгореть, Юнги низко надвигает бейсболку на лицо. Он знает, что загар у Чимина будет красивого медового оттенка и, возможно, на переносице даже появятся веснушки. Юнги планирует поцеловать каждую из них. После этого они прогуливаются по району, проходят мимо школы Юнги, заглядывают в витрины магазинов, пока Юнги вслух размышляет о том, что тут переменилось. Когда-то давно он знал этот город наизусть, но потом видел его в основном на фотографиях, теряясь в возникающих в знакомых местах строительных площадках. Это почему-то напоминает ему о его возрасте, но он не против. Это в тысячу раз лучше, чем чувствовать себя в болоте застоя. Когда они возвращаются, родители Юнги уже оказываются дома. Они накрывают на стол принесенный из ресторана ужин. Обмен приветствиями с отцом выглядит немного натянуто. Юнги никогда не понимал, как выражать рядом с ним эмоции. Когда появляется брат Юнги, напряжение немного рассеивается. Юнги отмечает, что его невестки нет. Видимо, на данный момент брат хочет избавить ее от семейной драмы и предоставить Юнги и Чимину немного приватности в кругу ближайших членов семьи. В конце концов, еще неизвестно, как поведут себя его родители. Они ужинают, и непринужденная болтовня Чимина оттягивает момент, когда родственники начнут свое наступление. Но его рассказы об Америке влекут перечисление смешных моментов из тура, и это неизбежно ведет к разговору об альбоме, средствах массовой информации и их отношениях. — Итак, — говорит отец Юнги, вдруг уделяя пристальное внимание оставшемуся в своей миске рису. — И как давно вы… э-э… гуляете? — С ноября, — осторожно отвечает Юнги, так же осторожно подливая себе соджу. — Я подозревала, что ты можешь быть геем, — заявляет его мать с долей самодовольства вперемешку с плохо скрываемой радостью от того, что она была права. — Эм, — рука Юнги дергается. Он чуть не проливает алкоголь. — А я на это говорил маме, что однажды за школой поймал тебя сосущимся с девчонкой, — настаивает брат. — Эм, — повторяет Юнги. Он знает, насколько бесполезно указывать вслух, что это не является неопровержимым доказательством в пользу какого-либо из спектров сексуальности. Он ставит бутылку и впивается глазами в этикетку, потому что это внезапно проще, чем прямой зрительный контакт с кем-либо из присутствующих. — И вы… уже весьма долго, — говорит отец, видимо, слишком поглощенный новостью о счастье сына, чтобы обращать внимание на разговоры вокруг: — если судить по предыдущим твоим отношениям. Это сформулировано крайне неудачно, но Юнги подозревает, что его отец не подразумевает ничего плохого. И, в конце концов, это правда. Юнги всегда был не из тех, кто в подростковом возрасте водил девушек домой; потом ему не было дозволено встречаться в открытую, так что все происходящее, конечно, закономерно оказывается для окружающих определенным сюрпризом. — И мы очень счастливы, — добавляет Чимин с улыбкой, не оставляющей места для сомнений. — Это… приятно слышать, — с легким смущением откликается отец Юнги — неудивительно, Чимин на многих действует подобным образом. Кажется, все складывается не так уж плохо. Прожевав и проглотив пищу, Юнги делает очередной глоток. — На самом деле, — говорит он. — Есть еще кое-что, о чем я еще не упоминал. Проще всего было бы поступить банально и просто показать кольцо на пальце, но это, почему-то, кажется неуместным. Его родители, возможно, даже не поймут, учитывая, что они сами никогда не носили обручальных колец. — Вы ведь в курсе, что в США легальны однополые браки? — он внимательно следит за их реакцией. — Да? — Ага, — говорит он, ничего больше не прибавляя. Пауза. Глаза его матери распахиваются. — Ты отвратительный мальчишка, — ахает она. — Какая наглость! — Ого, — говорит его брат, через стол тянясь за соджу. — Чувствую себя массовкой в очень плохом сериале. — Вы поженились, — мать хватает себя за щеки, демонстрируя крайнюю степень шока. — Вы поженились и не пригласили нас. — Это все было очень спонтанно… — пытается защититься Юнги. — Или кто-то из вас залетел? — хрюкает от смеха его старший брат, получая в ответ убийственный взгляд от Юнги. — Мы решили, что это стоит сделать в Штатах, — в защиту их обоих говорит Чимин, слегка надув губы — это просчитанное выражение должно разрядить обстановку. — И это все была моя идея, так что, пожалуйста, не вините Юнги. Вот только юнгиеву маму не так-то просто обвести вокруг пальца. — Очень мило с твоей стороны, Чимин-а, — говорит она: — Может, я и не знаю своего сына так хорошо, как хотелось бы, но я прекрасно вижу, когда он пытается состроить из себя невинность. Надеюсь, он сделал тебе предложение как подобает. Чимин — предатель — тут же прекращает притворство, выдавая его с головой: — Нет, это сделала кошка. Юнги пихает его локтем в бок. — Ну, во всяком случае приятно видеть, что в ваших головах и отношениях ничего не переменилось с двадцати лет, — говорит его отец с чем-то средним между раздражением и весельем, и это лучшее благословение, которое возможно от него получить. — Ах, а ну иди сюда, ты… — его мать встает, огибая стол. Она ниже Юнги, но ненамного, и ее взгляд слегка пугает, но руки теплы. — Ты всегда знал, как пробиться, — тихо говорит она ему. — Я лишь надеюсь, что ты не всегда будешь выбирать самый тернистый путь. — Все не так плохо, — отвечает он, через ее плечо глядя на Чимина. — Я иду по нему не один.

***

— Все прошло благополучно, — говорит ему Чимин после этого, и Юнги лишь ухмыляется. Паника, поначалу охватившая его, растворяется без следа, но от адреналинового выброса он ощущает себя ослабевшим. Они лежат на полу в гостиной. Родители Юнги располагаются на одном диване, Мочи и Бунгало занимают другой, а голова Юнги лежит на плече Чимина, и это его полностью устраивает. По телевизору мелькают новости, и голос Чимина — не более чем шепот ему на ушко. — Могло быть и хуже, — соглашается Юнги. Он особо и не ожидал отрицательной громкой реакции от родителей, но поведение людей порой предсказать сложно. Возможно, до этого момента его семья могла думать, что его связь с Чимином была просто случайностью, жизненным этапом. Теперь они знают, что это не так. Это могло что-то переменить в их семье, но этого не произошло. И это большое облегчение. Как ни странно, это также заставляет его немного успокоиться по поводу того, что еще предстоит. В какой-то момент широкая публика обязательно узнает о браке, поскольку они оба не хотят держать это в секрете. Юнги думает — раз первоначальное раскрытие их отношений еще не разрушило их карьеры, то брак будет лишь довершением, вишенкой на многоярусно торте раздуваемого вокруг них скандала. Люди ополчатся, дискуссии о правах однополых пар в Южной Корее вспыхнут с новой силой, какие-то мудаки угрожающе потрясут своими невидимыми вилами, но, в конце концов, особых последствий для них не наступит. Внезапно Чимин крепко целует его в лоб, и Юнги морщит нос в ответ. — А это еще к чему? — У тебя такое лицо, как будто ты глубоко задумался. Я хотел, чтобы ты перестал, — беспечно бросает Чимин. — Мимические морщины от нахмуренного лба совсем не подобают айдолу, Юнги-я. Его рот открывается, но ему все равно требуется мгновение, чтобы придумать подходящий ответ. — Я посмотрю на то, как ты будешь рассказывать это своим, когда мы поедем в Пусан, — наконец произносит он, не чувствуя ни капли сожаления при виде того, как Чимин внезапно бледнеет.

________________________________________

(инстаграм Чимина // @chimchimcheree) *фото Мочи* Уснул на полу, проснулся, а рядом это

________________________________________

Когда они поднимаются на второй этаж, чтобы приготовиться ко сну, Юнги чувствует себя ужасно. Его спина и шея болят от долгого перелета и импровизированного сна на полу. Джетлаг снова нарушает режим, и он чувствует себя до странного сонным, но в первую очередь — усталым. Кожа вокруг его глаз горит и тянет — наверно, из-за сухого воздуха самолета и сегодняшнего пребывания на солнце, и, возможно, Чимин все же прав насчет морщин. Они чистят зубы, и пена капает изо рта Юнги, когда он жалуется на то, как чувствительна его кожа. Чимин — сокровище — из своей сумки с туалетными принадлежностями достает пачку масок. Юнги закатывает глаза. Ну конечно, Чимин выбирает маски с мордами животных. Он позволяет положить на свое лицо одну. Прикосновение холодит кожу. Себе Чимин выбирает маску с тигром, ложащуюся немного криво. Юнги берет с полки свое обручальное кольцо и надевает его обратно. Он не привык носить кольцо на безымянном пальце, поэтому всякий раз, когда он снимает его, то все еще чувствует его фантомное давление, как будто его тело напоминает, что чего-то не хватает. В комнате они раздеваются, оставаясь только в свободных боксерах — в доме нет кондиционера, а открытое в жаркую июньскую ночь окно облегчения приносит мало. — Эй, — с кокетством в голосе зовет его Чимин, пальцами обводя юнгиеву грудь. — Поцелуемся? Юнги отвечает ему долгим взглядом. — Ты действительно похож на тигренка. — А ты — на панду, — обхватив ладонями его лицо, Чимин сдавливает щеки. — Так мило. — Еще никогда романтический настрой во мне не убивали так быстро, как ты только что. — Фе, — Чимин фыркает, опрокидываясь на матрас. — Ты скучный. — Десять минут, и можно будет снять, — напоминает Юнги. — Потерпи. — Вот уж не думал, что тебе уход за кожей важнее, чем наш брак, — трагично вздыхает Чимин. — Я мог бы подать на тебя в суд за неисполнение супружеских обязанностей. — Поплачь еще, — Юнги ложится рядом, соприкасаясь локтями, и немного извивается, пихаясь, чтобы освободить себе побольше места, будто мальчишка, коим когда-то и был. Когда они успокаиваются, а дыхание становится ровным, Юнги впивается глазами в потолок. В комнате темно, если не считать включенной прикроватной лампы. Он вдруг понимает, что устал за день сильнее, чем ему казалось — сознание неспешно начинает соскальзывать в сон, а тяжелые веки опускаются. — Десять лет, — внезапно слышится от Чимина. Юнги лишь медленно моргает. — А? — Десять лет назад, во время Чусока, я представлял, как мы с тобой целуемся в этой самой кровати. Это определенно отвечает на вопрос Юнги, которым он задавался раньше. Внезапно он чувствует прилив бодрости. — Чимини, — поддразнивает он. — Только не говори, что ты приставал ко мне во сне. — Я не извращенец, — резковато откликается тот, и, возможно, со своей шуткой Юнги немного перегибает палку. — О чем ты думал в то время? — спрашивает он в надежде разрядить повисшее напряжение и получить ответы на вопросы, которые ни разу так и не задал. Довольно долго Чимин молчит. — Ничего прямо определенного, — начинает он. — Фантазии скакали от… например… минета в машине или просто поцелуя на сцене… до чего-то попроще. Вроде… поцелуя в губы, когда ты уже засыпаешь, чтобы на следующее утро тебе показалось, что это был сон. Я не хотел обнадеживать себя мыслями, что могло бы быть, если бы я по-настоящему тебе признался. И если бы ты вдруг ответил мне взаимностью. После хорошего спокойного дня эта тема слишком печалит. Но, думает Юнги, хоть он, скорее всего, никогда не сможет из этой комнаты изгнать всех своих старых демонов, он хотя бы может помочь Чимину победить своих. Сняв с лица тканевую маску, он комкает ее в кулаке и плавным движением отправляет ее в мусорное ведро у стола, прежде чем снова лечь. — Давай, — говорит он, закрывая глаза и позволяя себе расслабиться. — Что дать? — озадаченно спрашивает Чимин. — Поцелуй меня, когда я засыпаю. Его кожа, охлажденная маской, в теплом воздухе комнаты вдруг отзывается покалыванием. Несколько мгновений Чимин не шевелится. Доносится влажный звук — он тоже снимает маску; слышится щелчок переключателя на лампе, вслед за которым комната погружается в темноту. Грудь Юнги поднимается и опускается с каждым медленным вдохом, когда он притворяется спящим, хотя он очень хорошо осознает шелест простыней и вес Чимина, прижимающегося к нему. Что, если Чимин сделал бы это десять лет назад? Принял бы Юнги это за шутку? Оттолкнул бы он Чимина или спокойно попытался бы об этом поговорить? Уже трудно вспоминать, каким человеком он тогда был, трудно оценивать реакцию тогдашнего Юнги. Но, пожалуй, единственное, что имеет значение, — это тот факт, что он находится здесь с Чимином вновь и может задавать себе эти вопросы. Поэтому, когда его лицо начинает ласкать рука, Юнги не вздрагивает. — Хён, — шепчет Чимин, и это странно, потому что в моменты близости он уже почти не зовет его больше хёном. — Хён, проснись. Юнги приоткрывает один глаз, затуманенный пеленой сна. В темноте он почти ничего не видит, лишь очертания чиминова лица, окрашенного в голубой слабым уличным светом. — М-м? — Хён, можно я тебя поцелую? — М-м. Он ощущает, как Чимин склоняется к нему, ладонью все еще придерживая за щеку. Губы оказываются на его губах, запечатлевая теплый поцелуй. — Чимини, — бормочет он. — Тс-с, — успокаивает Чимин, убирая с лица Юнги волосы, прежде чем лечь обратно. — Хён, это всего лишь сон. Но это не так. Это не сон. Где-то по дороге от того момента десять лет назад их сны стали явью. Впервые за долгое время Юнги засыпает в своей старой комнате, не боясь утра.

***

Через несколько дней они садятся на поезд обратно в Сеул. Почти сразу Чимин засыпает, поэтому Юнги включает музыку и глядит в окно, размышляя о своей смутной меланхолии. Ему не грустно покидать Тэгу и дом своего детства. Он перерос эту жизнь еще до того, как достиг совершеннолетия, и после своего нервного срыва чувствовал, что застрял там. Так что возможность уйти так легко и без оглядки в прошлое ощущается на удивление освобождающе. В будущем, думает он, можно навещать родителей почаще. А пока их ждет столица, полная всех ее маленьких чудес. За несколько минут до прибытия он будит Чимина, и они вместе собирают вещи. После перелета Мочи была вялой от легких успокоительных, которые Чимин дал ей по рекомендации ветеринара, но теперь она оживлена и громко жалуется на трясущуюся переноску. Юнги поправляет свою бини, и они выходят на перрон. Платформа переполнена, люди устремляются к лифтам и эскалаторам, но Юнги и Чимин не особенно спешат, уделяя время тому, чтобы разобраться с сумками, позволяя пассажирам миновать и обогнать их. Толпа постепенно рассасывается. — Простите… — слышится из-за спины, и они с Юнги одновременно оборачиваются, чтобы увидеть девушку, смущенно теребящую сцепленные руки. На вид ей немного за двадцать. — Да? — спрашивает Юнги. После недели в Тэгу его сатури пробивается через сеульский диалект с новой силой. — Э-э… я все думала, нормально ли будет побеспокоить вас и попросить автограф, — девушка нервно переводит взгляд между ними, чтобы прочитать реакцию. Когда-то фанаты бывали запредельно грубы и слишком требовательны, особенно те, что поджидали их в аэропорту, где жадная толпа сасэнок распалялась всеобщим маниакальным безумием. Эта девушка кажется очень неуверенной, стесняющейся самого факта, что она вообще подошла, так что неудивительно, что лицо Чимина тут же проясняется. — Конечно! — радостно отвечает он. — У вас есть с собой маркер? — Д-да, — запнувшись на простом слове, она залезает в свой рюкзачок за блокнотом, а потом копошится внутри в поисках ручки. Она все еще выглядит смущенной, но дружелюбие Чимина, кажется, унимает часть ее волнения. — Как нам стоит подписаться? — спрашивает Юнги. — Вы арми или…? — Как угодно, как вам самим будет удобно, — робко улыбаясь, она подает ему блокнот. — Я увлеклась BTS прямо перед тем, как вы распались, и с тех пор была на концерте Velcro, RM'a и на вашем февральском. Я надеялась, что когда-нибудь мне удастся снова увидеть вас всех вместе. — Мы на следующей неделе как раз собираемся, — благодушно делится Чимин. — Обещаю залить групповую селку. — О, — ее глаза вдруг начинают влажно блестеть, наполняясь слезами. Иногда Юнги до сих пор не верится, как много группа значила для людей. По наитию он подписывается не только как Agust D, но и как Мин Юнги, а потом и как Шуга, оставляя достаточно места для Чимина и передавая ему блокнот. — Как вас зовут? — спрашивает тот, вращая ручку в пальцах, и она густо краснеет. — Сон Ынче, — говорит девушка, накручивая на палец локон своих длинных волос, пока Чимин записывает ей личное послание. — Вот, пожалуйста. Взглянув на разворот, Юнги видит, что Чимин подписался лишь как «Чимин», без «Пак» или «Мин». Было бы совсем странно раскрывать их брак с помощью автографа для преданной поклонницы. — Спасибо вам, — Сон Ынче прижимает блокнот к сердцу. — Большое, огромное спасибо. Я… спасибо. Глубокий поклон и упавшие на лицо волосы не могут скрыть того, что она плачет. Вместо того, чтобы привлекать к этому внимание, они просто кланяются в ответ, благодарят за поддержку и желают хорошего дня. — И вам, — она вытирает мокрые щеки. — Вам тоже. — Прекрасно, — говорит Юнги на пути к эскалаторам. — Теперь я почему-то растроган. — Странно, да? — мычит Чимин, поднимая на металлические ступеньки свой чемодан и ставя на него переноску с Мочи. — Странно осознавать, что прошло уже тринадцать лет. Прошло. В эту субботу с их дебюта исполнится тринадцать лет. — Черт, — выдыхает Юнги. — Какие мы старые. — Нет. Мы просто рано начали. Это праздная мысль, момент кризиса среднего возраста, которому нет места в медовом месяце, но с легким уколом в животе Юнги вспоминает тот факт, что его слава уже миновала свой пик. Конечно, он все еще на вершине мира, особенно сейчас, когда рядом с ним Чимин, но он понимает, что вдвоем они никогда не смогут повторить то, что было у них с Бантан. Это был их зенит, их величайший успех. Иногда в это трудно поверить. — Ну что ж, — он взваливает на плечо рюкзак. — Хорошо, что мы наконец-то скоро увидимся с остальными придурками. — Да, — слабо улыбнувшись, соглашается Чимин. — Я очень жду.

________________________________________

(тред от Song Eunchae // @adaggio_for_strings) > только что встретила Юнги-щи и Чимин-щи в поезде. когда я попросила автограф, они были очень милы > они такая милая пара. Чимин дремал на плече Юнги, поэтому я не подходила к ним, пока мы не прибыли в Сеул > они сказали, что на следующей неделе встречаются с мемберами. так радостно знать, что они все еще дружат

________________________________________