(feat. Jimin)

BTS — EPILOGUE: Young Forever

(твит от 방탄소년단 // @BTS_twt) 13.06.2026 생일 축하 방탄소년단! С Днем Рождения, Bangtan Boys! *общее фото из эры No More Dream*

________________________________________

Утром тринадцатой годовщины Бантан Юнги просыпается медленно. После возвращения в Сеул они живут в его квартире, и это кажется еще более странным, чем раньше — теперь его постоянно сопровождает мысль, что они с Чимином здесь надолго, и не планируют вскоре возвращаться в Нью-Йорк. Пока они были в Тэгу, Юнги попросил свою домработницу не только прибраться и купить продукты, но и приобрести кошачий корм и лоток. Квартира, на вкус Мочи, явно слишком мала — но ей приходится с этим мириться — по крайней мере, пока Юнги и Чимин не примутся за поиски нового жилища, побольше. Однако сегодня — день воссоединения Бантан. На вечер запланирована встреча с мемберами, и Юнги с трудом осознает, как давно последний раз они собирались все вместе. Чимин, всегда поднимающийся рано, осторожно высвобождается из объятий Юнги. Около девяти утра — это довольно поздно, но они накануне засиделись допоздна из-за просмотра старых бомбочек и интервью. Утыкаясь лицом в подушку и ворча на внезапный холод из-за исчезновения Чимина, Юнги не может себя корить за вчерашний нырок в прошлое. — Я в душ, — объявляет Чимин, выбираясь из постели и потягиваясь на выходе из комнаты. Решая еще немного подремать, Юнги переворачивается на другой бок. Но вместо погружения в сон, он вдруг ощущает, как тревожность прошивает его до самых костей — в ватном полусонном состоянии он не может с точностью определить причину. Сначала он игнорирует это чувство, пытаясь успокоить себя тем, что оно необоснованно, но затем его глаза распахиваются от внезапного осознания, и он резко садится в постели. Чимин никогда не был из тех, кто бездельничает по утрам. Он мылся, завтракал или, по крайней мере, выпивал чашку кофе или чая, а затем принимался за свои дела. Но душ до сих пор не был включен, в туалете никто не спускал воду. Юнги кажется, что в какой-то момент он слышал, как захлопнулась входная дверь, однако это воспоминание кажется туманным, почти воображаемым. Возможно, Чимин решил быстренько сбегать в магазинчик у дома или куда-то еще, но по какой-то причине Юнги не может подавить панику, и она давит его. Встав с кровати, он оказывается в гостиной, даже не успев толком осознать свои действия. Босые ноги шлепают по прохладному деревянному полу, глаза широко, ищуще раскрыты. — Чимини! — зовет он, заглядывая в ванную, но там, как и на кухне, никого не обнаруживается. Он делает разворот, возвращается в спальню — только чтобы убедиться, что телефон Чимина остался на комоде. — Бля, — бормочет Юнги, неосознанно начиная кусать кожу вокруг ногтя на большом пальце в попытке собраться с мыслями. Он понимает, что его испуг преувеличен — но Чимин никогда не уходит, не сказав ему, куда, так что это совершенно точно что-то не очень… Внезапная темнота поглощает его, на мгновение заставляя ошеломленно застыть. На лице ощущается какая-то ткань и тяжесть — и он понимает, что его лишили возможности видеть. Возможно, это розыгрыш Чимина. Сделав шаг назад, Юнги понимает, что человек, в которого он уперся спиной, намного выше, и рядом в ухо кто-то сопит, и Юнги понятия не имеет, как незнакомцы попали в его квартиру, но уже очевидно, что успели сделать что-то с Чимином. Его мозг замыкает — и за тем следует желание причинить ответную боль. Он резко пихает локтем назад, ударяя одного из нападавших в бок, и слышит удовлетворяющий его стон, от которого невольно обнажаются в диком оскале зубы — но вдруг Юнги понимает, что голос звучит довольно знакомо. — Ебаный ты… — бормочет он, прикусывая язык в попытке взять себя в руки: — Хён, это ты?! — Хён? Какой хён? — получивший удар мужчина смеется сквозь слышимую в голосе боль. — У тебя куча хёнов. — Ким Сокджин, прекрати, блять, издеваться надо мной! — шипит Юнги. Кто-то хихикает под его рукой, когда он наугад выбрасывает ее в сторону — судя по голосу, это Намджун. — Что это, блять, за хуйня?! — Сюрприз, — откликается Намджун, не утруждая себя высвобождением из хватки Юнги. — Кажется, мы просчитались. — Еще как просчитались, сука, — Юнги пытается сорвать с головы ткань, но Сокджин тут же ловит его за запястья. — Но-но! — предупреждает он. — Это пока нельзя снимать. Юнги шумно выдыхает через нос. — Остальные придурки тоже тут? — интересуется он, чувствуя, как его подталкивают в направлении входной двери. — Не-а, — отвечает Намджун. — Уже нет. Ушли с Чимини. — Что? А он об этом знает? — Юнги вываливается в коридор этажа, вздрогнув от прикосновения ледяного пола к пяткам. — Я босиком, вообще-то! — Не переживай, я взял твои кроссовки, — успокаивает его Намджун. — И нет, Чимин об этом тоже не знал. — Как вы попали в мою квартиру? — Юнги чувствует, как Намджун втискивает его ноги в кроссовки прямо без носков, и кривится. — Ты дал мне второй ключ, когда въехал, не помнишь уже? — отзывается Сокджин. — На случай чрезвычайных происшествий. — Это не оно! Это похищение! — Неправильно, — в голосе Намджуна слышится озорная ухмылка. — Это твой мальчишник.

***

— Какого хуя, — говорит Юнги, когда ему, наконец, возвращают зрение. Оказывается, на голову ему напялили маску Кумамона, но он, предпочитая не зацикливаться на этом, концентрируется на открывшемся ему зрелище. Он бывал в гостях у Сокджина достаточно часто, чтобы узнать его кухню со столом, ломящимся от еды. — Кто начинает мальчишник с обжираловки? — Мы, — Намджун сажает его на стул. — Угощайся. У нас впереди длинный день. — Я приготовил все твои любимые блюда, — счастливо сообщает Сокджин, садясь напротив. — И свои. По большей части свои. Фыркнув, Юнги пытается сохранить спокойное выражение, все равно срываясь на неизбежный смех. Он все еще ощущает себя взвинченным, но второго приглашения для того, чтобы начать уплетать за обе щеки сокджинову стряпню, ему не требуется. Он позволяет себе расслабиться и насладиться обществом друзей. Они изнывают от любопытства, еще сильнее, чем во время встречи в январе. Возможно, дело в том, что Чимина тут нет, и они могут обсудить все более откровенно; возможно, они просто очень втянулись во всю эту фигню с мальчишником. — Как отреагировали ваши семьи? — спрашивает Намджун. — Вы ведь сообщили им? — Ага, — Юнги кивает и проглатывает кусок. — Осталось только на следующей неделе съездить к его родителям. Его брат уехал, так что придется вернуться чуть позже, чтобы его застать. Мои предки были на удивление спокойны, но они в курсе, что я упрямый долбоеб. — Повезло, что ты уже знаком с его семьей, — вздыхает Сокджин, откинувшись в кресле. — Когда я впервые увиделся с родителями Чунхи, они отнеслись с некоторым скептицизмом. Судя по всему, айдольское прошлое не внушает веры в то, что человек может жить размеренной жизнью. Юнги от этих слов замирает, глядя на Сокджина, увлеченного поглощением пищи, но Намджун безмолвно ловит его вопросительный взгляд. Знакомство с родителями — это довольно серьезный шаг, и Юнги думает, осознает ли Сокджин, как много сейчас выдал. — Я не слишком беспокоюсь, — признается Юнги, ловко продолжая беседу. — Чимин уже давно с ними не живет, и он рассказал обо всем почти в самом начале. И все равно, не так уж много переменилось только потому, что мы обменялись кольцами. — Это правда, — Намджун склоняет голову. — Общественность уже в курсе, да и с правовой точки зрения ваш брак тут — пустышка. Он говорит это как ни в чем не бывало, и это притупляет боль, которую могли бы причинить эти слова в ином случае. — Это безумие, — Сокджин качает головой. — Все это происходит, когда… боже, два-три года назад только одна мысль о таком показалась бы сумасшествием. — Угу, — хмыкает Юнги. Он это знает, и, конечно, это знал и Чимин. В конце концов, именно потому Чимин и уехал в Штаты. Есть еще один вопрос, и Юнги пытается сделать так, чтобы он прозвучал небрежно. Он делает глоток чая и ставит кружку на стол. — Вы об этом знали? — спрашивает он. — Знали, что я в те годы нравился Чимину? Намджун и Сокджин обмениваются взглядами. — Конечно мы знали, что ты ему очень нравился, — осторожно позволяет себе Сокджин. — Но мы даже не представляли, что в таком ключе. — Но, — Юнги пытается развить свою мысль: — вы все время нас дразнили. По любому поводу. — Хён, — сосредоточенно говорит Намджун. — Ты правда считаешь, что если бы мы заподозрили о реальности его чувств, то продолжили бы над этим стебаться? Тем более на камеру? Юнги прекрасно знал, конечно, что некоторым фанатам нравилась мысль о том, что некоторые члены группы находятся в отношениях между собой, в самых разных комбинациях. Он никогда не обращал на это особого внимания, и ощутил даже благодарность, когда группа отошла от явного фансервиса. Он немигающим взглядом смотрит в тарелку. — Мне просто не нравится мысль, что ему тогда было больно. Не только тогда — когда-либо вообще. — Все хорошо, что хорошо кончается, — лаконично отвечает ему Сокджин, решительно сдвинув брови. — Так что переставай тонуть в саможалении. Сегодняшний день должен быть веселым.

***

И он весёл. После позднего завтрака Юнги велят принять душ, побриться и почистить зубы. Ему выдают свежую одежду, среди которой, к счастью, находятся и носки, и к тому времени, когда они готовы отправляться, уже переваливает за полдень. На этот раз, когда они садятся в машину, Юнги не нужно снова надевать повязку на глаза, и вместо этого он выглядывает из окна, пока Сокджин везет их по Сеулу. Второй остановкой за день оказывается дорогой магазин мужской одежды, потому что, как говорит Намджун, все должно быть максимально стильно. Они должным образом одеваются, выбирая галстуки, туфли и запонки, подходящие к их костюмам, а затем сидят в плюшевых креслах и пьют кофе, пока портные делают индивидуальные подгонки. Юнги, похищенный из собственного дома в одних шортах и футболке с принтом, с мрачным удовлетворением наблюдает, как Сокджин, достав свою кредитную карту, оплачивает их покупки. Затем они отправляются в поездку по городу, посещая любимые места, разные локации, где они снимали клипы или вели глубокие разговоры. Юнги только что вернулся из Тэгу, но Сеул так неразрывно связан с его карьерой, с Бантан, с Чимином, что возвращение сюда кажется наиболее правильным делом. Поэтому они вместе делают селки, создавая в старых местах новые воспоминания, а затем едут в здание компании. Юнги терзает смутное подозрение о том, что его там ждет, и, пока они поднимаются, он нервно барабанит пальцами по перилам в лифте. Бан Шихёк практически не изменился. У него прибавилось несколько седых волос, несколько морщин и, возможно, еще несколько килограммов, но слава и успех все так же не оказывают на него губительного влияния, не делают заносчивым и высокомерным, как некоторых других продюсеров и директоров, которых Юнги встречал на протяжении своей жизни. Юнги обязан ему многим, большим, чем он когда-либо может выразить словами. Если бы не руководство Пиди-нима, он никогда не превратился бы в человека, которым он является сегодня. Он никогда бы не встретил Чимина. Поэтому Юнги низко кланяется, пытаясь передать свою благодарность, но голос подводит его, и Бан Шихёк притягивает его в теплые отеческие объятия. Он хлопает его по спине, ерошит волосы, говорит ему, как он горд, и никак не комментирует слезы, выступившие в уголках глаз Юнги. После этого они прячутся в студии Намджуна. Он занимает важную позицию среди главных продюсеров BigHit, и огромные размеры его офиса это отражают. Золотые и платиновые пластинки, висящие на стене рядом со столом, подчеркивают его значимость еще больше. Юнги сажают за стол и дают лист бумаги, и Намджун говорит ему написать письмо Чимину, самое искреннее письмо, которое он когда-либо писал. Юнги подозревает, что это часть всей этой фигни с мальчишником, но это не упрощает дело. Ему легко выражать свои эмоции словами, когда речь идет о песне или рэпе. Поэтому поначалу он осторожничает, вычеркивает слова, пробует новые. Наконец удостоверившись, что результат его устраивает, он откладывает ручку в сторону. — Хорошо, — говорит Намджун. — Сохрани это у себя. Затем приходит пора спускаться в один из настоящих салонов, размещенных в здании Big Hit. К удивлению Юнги он встречает там нескольких нун, ездивших с группой в туры, и женщины толпятся вокруг мемберов, расхваливая то, как они похорошели, выросли и сколько всего достигли. У многих из них уже есть дети, и Юнги улыбается, разглядывая фотографии малышей в песочницах и на школьных спектаклях. На одном из видео крошечная девочка с большим энтузиазмом исполняет хореографию Go Go; увидев это, Юнги откидывает голову назад и смеется. — Покрасьте, пожалуйста, меня в черный, — просит Юнги нуну, с ворчанием изучающую лохматый беспорядок его светлых волос. Корни уже отросли, но почему-то ему не хочется сегодня походить на айдола. Он ждет, пока краска перекроет его блонд, наслаждается помывкой и массажем головы, а потом его стригут и наносят тонну дорогущих продуктов, чтобы придать волосам объем и блеск. Как только все они причесаны и слегка накрашены, они переодеваются в свои новые костюмы. — Осмелюсь сказать, что мы выглядим великолепно, — сообщает Сокджин, поправляя галстук, пока они любуются на свое отражение в огромных зеркалах. Юнги вынужден признать, что он прав. Как обычно, собственные волосы Сокджина не меняют своего шоколадно-каштанового оттенка, соответствуя его образу сердцееда, в то время как Намджун не торопится отказываться от своей привычки делать сумасшедшие прически и краситься в радикальные цвета. Теперь он платиновый блондин, и его андеркат тщательно уложен. Поймав взгляд Юнги в зеркале, он подмигивает. — Кажется, мы готовы веселиться, — его губы изгибаются в дьявольской ухмылке, и с этим Юнги тоже не может не согласиться.

***

Наконец, когда ранним летним вечером свет над Сеулом становится золотым, Юнги везут в другое секретное место, которым оказывается отель «Силла». Сокджин отдает парковщику ключи от своей машины, а затем они втроем проходят через парадные двери в вестибюль. — Остальные уже на месте, — сообщает Намджун, взглянув на телефон. — Можем подниматься. «Местом», судя по всему, оказывается номер люкс, и, стоит Сокджину постучать, как дверь ему открывает Хосок. — Привет, — с широчайшей улыбкой приветствует их он, почти переставая видеть от того, как тонут в морщинках его глаза. — Вы как раз вовремя. Чимини уже начал дергаться. — Почему это? — спрашивает Юнги, перешагивая порог, чтобы оказаться прямо в объятиях Хосока. Номер обставлен с ослепительной роскошью, и не сразу он замечает троих макнэ, стоящих возле распахнутых стеклянных дверей, ведущих на балкон. — Хён! — кричит Тэ, подбегая и бросаясь на него. Хосок умудряется увернуться и уйти с дороги; Юнги чувствует, как его ноги отрываются от пола. — Поставь, поставь меня, — сдавленно просит он, полушутя, потому что, черт возьми, военная служба определенно наложила на младшеньких определенный отпечаток. Подойдя ближе, Чонгук счастливо улыбается Юнги, и тот понимает, что этот засранец стал еще больше и сильнее, хотя казалось, что это уже невозможно — и он, и Тэхён определенно нарастили мышечную массу. — Я чувствую себя оскорбленным, — стонет Юнги, все равно притягивая Чонгука в объятия. — Чимин-а, иди ко мне, чтобы я мог почувствовать себя высоким. Остальные смеются, но когда Чимин выполняет его просьбу и приближается, улыбаясь и сияя, Юнги забывает, как дышать. На Чимине идеально подогнанный по фигуре костюм и легкий макияж. Его волосы тоже вновь окрашены в черный и убраны со лба, уши украшают круглые серебряные серьги. У него в руках букет из роз и дельфиниума мягко розовых, белых и голубых оттенков, и что-то в его образе вынуждает Юнги застыть, как вкопанного. — Это что, свадьба? — спрашивает он, и парни взрываются хохотом. — Ты только сейчас понял? — Хосок хихикает. — Чимини догадался, как только мы приехали в магазин. — Это была идея Тэхёни, — поясняет Сокджин. — Когда ты рассказал Джуни о вашем медовом месяце, тот понял, что к чему сразу же, но именно Тэ предложил, чтобы мы организовали вам подобающее празднество. — Миниатюрная свадьба для наших миниатюрных хёнов! — щебечет Тэхён с гордой улыбкой на лице. С появлением этого небольшого, но столь много объясняющего кусочка информации все внезапно приобретает гораздо больше смысла. По всей комнате расставлены цветочные композиции, в районе столовой накрыт буфетный стол, и Юнги должен был догадаться, что их друзья не позволят им так просто увильнуть и оставить всех без настоящей свадьбы. — Прошу занести в протокол, что я отзываю все ваши лицензии на дружбу, — говорит он, и окружающие откликаются громкими стонами и жалобами. — Хён, — говорит Хосок, приобнимая Юнги за плечи. — Просто наслаждайся своей свадьбой.

***

Церемонию, конечно же, проводит Намджун. Юнги довольно хорошо представляет, каково было бы, если бы этим занялся кто-то другой, но Намджун относится к работе серьезно, сохраняя при этом краткость и вежливость. Им выдают микрофоны, и это кажется уже некоторым перебором, и Чонгук устанавливает штатив, чтобы запечатлеть на камеру каждый момент. Все складывается в до отвращения идеальную картинку — впечатляет, что им все это удалось спланировать менее чем за неделю. Годы спустя Бантан по-прежнему остаются силой, с которой приходится считаться. — Юнги-я, — начинает Чимин. Его плечи поднимаются и опускаются от глубокого вздоха. — Я помню знакомство с каждым из мемберов, в том числе и с тобой, как я нервничал, как сильно я хотел вам понравиться. Я помню, как скептично и сдержанно ты отнесся ко мне поначалу. Но я помню и то, как быстро ты мне открылся. Я помню, как восхищался тобой, как хотел тебя впечатлить. Он бросает на Юнги быстрый взгляд и снова опускает глаза, прикусывая нижнюю губу перед тем, как продолжить. — И мало что с тех пор изменилось. Когда я просыпаюсь, то первым делом думаю о тебе. Когда я засыпаю, то ты тоже со мной. Ты создавал меня по кирпичику. Ты — моя сила и главная опора. Когда я корю себя за ошибки, ты принимаешь мои недостатки. Его дыхание прерывается, но он продолжает, не моргая, слишком упрямый, чтобы позволить блестящим в глазах слезам пролиться. — Ты самый настоящий артист, — говорит он, и, вновь посмотрев на Юнги, в этот раз удерживает зрительный контакт. — И я хочу быть твоей музой до тех пор, пока я рядом с тобой. Юнги сглатывает, не в силах сделать ничего — только кивнуть. Он знает, что его очередь произносить брачные клятвы настанет следом, но его голос, кажется, пропал, и когда он достает листы с непреднамеренно записанными клятвами, его руки страшно дрожат, настолько, что он едва может распознать собственный почерк. Или, вероятно, понимает он, буквы расплываются по немного другой причине. Остальные ждут, не подталкивая, не подтрунивая. Они просто дают ему возможность собраться с мыслями. Когда Юнги, наконец, чувствует, что готов, то открывает рот и начинает читать.

Чимини (зачеркнуто) Чимина (зачеркнуто) Мин Чимин, когда я впервые тебя встретил, на тебе были штаны с глазами на заднице, поэтому могу с уверенностью заявить, что сейчас я немного удивлен, что теперь мы — супруги. Я знаю тебя половину своей жизни. Я хочу постареть рядом с тобой до такой степени, чтобы забыть, что в моей жизни когда-то не было тебя. Когда я ехал в Нью-Йорк, то ожидал лишь коллаборацию. Я думал, что мы поработаем друг с другом несколько недель, и я наконец напишу тебе обещанную песню. Но, прямо как четырнадцать лет назад, ты проник мне под кожу. До твоего появления я никогда не писал песен о любви. Теперь же, стоит мне открыть блокнот, как все мои тексты говорят только о тебе. Ты был вдохновением для моей музыки, ты вдохновлял меня. Если ты изменишься, а я знаю, что это произойдет, я обещаю, что я всегда буду стараться соответствовать тебе изо всех своих сил. Так что куда бы ни занесла нас жизнь, я хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду рядом.

Когда он заканчивает, его взгляд отрывается от бумаги и Чимина прямо перед ним. Чимин крепко сжимает губы, его глаза сияют, и окружающие тоже не остаются равнодушны. Хосок открыто плачет, Тэхён держится за рукав Чонгука, а Сокджин выглядит как гордый родитель. Поскольку они с Чимином уже носят кольца, Юнги задается вопросом, что будет дальше. Он смотрит на Намджуна. Тот одаривает их доброжелательной улыбкой. — Властью, данной мне мной, — торжественно провозглашает он: — Я объявляю вас мужем и мужем. Можете поцеловать жениха. И они нежно целуются, нежнее, чем когда заключили брак в первый раз. Это приятнее. Именно так все и должно было произойти. Он, Чимин, их друзья, дома. Вокруг раздаются радостные восклицания. Кто-то кидает над их головами лепестки роз, и те сыплются сверху пастельными пятнами и сладким ароматом. Если бы это был фильм, Юнги бы стошнило. Но это не кино. Это его жизнь — его будущее, настоящее, прошлое — все, сошедшееся в одном моменте, и он чувствует себя безгранично счастливым. Когда они отрываются друг от друга, то несколько мгновений смотрят — просто смотрят в отражения в глазах, без слов. — Здравствуй, супруг, — смущенно улыбается Чимин. — Здравствуй, Мин Чимин, — откликается Юнги со широкой мармеладной ухмылкой. — Теперь ты никогда от меня не избавишься. — Это было неизбежно и без колец и обязательств. — Это правда, — признает Чимин. — Но теперь это мой супружеский долг, причем закрепленный дважды. — Горе мне, я замужем за ангелом. — Как только вам надоест ворковать, можно попросить вас обратить внимание на меня, чтобы я мог выразить свои соболезнования? — встревает Сокджин, эффектно прерывая их диалог. — Благодарю! Чимин-а, ты вышел замуж за величайшего ленивца в этом полушарии, желаю тебе удачи. Юнги-я, ты, скорее всего, вышел замуж за второго красавчика Сеула. — Ревнуешь, хён? — дразнит его Юнги, обнимая в ответ. — Знаешь, я тут читал всякие статьи о сексуальности, и есть такая штука как полиамория, так что, если ты заинтересован… — И-и на этой ноте я пойду проверю, как там наша еда, — перебив его, Сокджин торопливо отходит. — Поздравляю, — Намджун сцапывает молодоженов в медвежье объятие и сжимает так крепко, что Юнги едва не пачкает своим макияжем лацкан его пиджака. — Ни одна награда не сравнится с возможностью быть вашим другом. — Подлиза, — бормочет Чимин, целуя хёна в ямочку на щеке. Хосок, крепко сжимая губы, молча стоит рядом — в его глазах блестят еле сдерживаемые слезы. Он переводит взгляд с Чимина на Юнги и обратно, уперевшись руками в бока, и все так же ничего не говорит. — Идите сюда, — гнусаво выдавливает он вскоре, подзывая поближе и повисая у них на плечах с почти неразличимыми громкими жалобами на то, как быстро растут дети. — Чимин-а, — слышится голос Тэхёна. Он кладет руки на плечи друга и довольно долго безмолвно глядит ему в глаза. В этом взгляде много невысказанного и даже доля печали. С внезапной ясностью Юнги вспоминает, что о чувствах Чимина знал только Тэхён. Всегда очень тяжело видеть страдания близкого, особенно когда ты не в состоянии помочь. — Позаботься о нем, — говорит Тэ ему, обнимая и хёна. В этих словах нет ни намека на что-либо другое, ни какой-либо скрытой угрозы. Лишь искренняя просьба к Юнги быть осторожным и ласковым с чиминовым сердцем в своих руках. Чонгук нервно потирает ладони. — Я не знаю, что сказать, — признается он. — Я ужасно плох в таких вещах. Чимин улыбается: — Тебе необязательно что-либо говорить. — Обязательно, — вскидывается Чонгук. Проведя рукой по волосам — тому, что успело отрасти после последнего бритья под машинку, он решается: — Вы мне как братья, больше, чем братья, и я хочу, чтобы вы знали, насколько я счастлив от того, что вижу вас счастливыми. — Мы знаем, — заверяет его Юнги. — Лучше, чем когда-либо. — Хорошо, — Чонгук кивает. Его кадык дергается, когда он нервно сглатывает. — Это хорошо. Когда со словами покончено, начинается менее эмоциональная часть вечера. Сокджин уже давно стоит у длинного банкетного стола, тут и там выхватывая кусочки руками. — А! — вспоминает Тэхён. — Сначала фотографии! — Я хочу кушать, — жалобно стонет Сокджин, тем не менее вытирая руки салфеткой и бредя обратно к ним. Чонгук принес все свои камеры, так что за постановку кадра отвечает он. Он говорит, как позировать и куда смотреть. Это, пожалуй, самый веселый их совместный фотосет. Они делают фотку, где Чимин наклоняет Юнги и целует его в губы, и фотку, где Чонгук и Тэхён держат молодоженов на руках, словно невест. Они снимают целую серию того, как Чимин кидает букет, и Сокджин расталкивает окружающих локтями, чтобы поймать его первым. Делают и общие фото в разных комбинациях друг с другом, в том числе и в музыкальных юнитах, а потом, наконец, общие фото, всемером. Только потом они официально приступают к еде, и Чонгук открывает бутылку шампанского, разливая его в изящные высокие бокалы, которые подает Тэхён. — За счастливую пару! — предлагает тост Хосок, и они все вторят ему, осторожно чокаясь. — Боже, я вечно забываю, какое шампанское невкусное, — Намджун изображает рвотный позыв после первого же глотка. — Кто решил, что это хорошая мысль? Юнги, поморщившись, допивает до дна. Шампанское, на его вкус, это худшее из игристых вин, которые он в принципе и так не любит. Но в холодильнике полно и другой выпивки, не говоря уж о том, что их ждет банкетный стол, по большей части заполненный традиционными корейскими блюдами, просто восхитительными на вкус. Они болтают с набитыми ртами и бросаются друг в друга салфетками, и это действительно становится похоже на стереотипный мальчишник. После свадебной церемонии и более официальных этапов вечера настает время пообщаться поближе, узнать, как у кого идут дела. Поэтому Юнги слушает, как они жалуются на свое время в армии, на надоедливых руководителей, на назойливых теток, спрашивающих, когда они женятся и остепенятся. Они с Чимином обменивают истории о Нью-Йорке, Сан-Диего и Чикаго на истории о Сеуле, Токио и Гонконге. Рассказов много, слишком много, чтобы охватить все за несколько часов, и они разговаривают друг с другом и краем уха улавливают фрагменты соседних разговоров, внезапно встревая, а затем говорящему приходится начинать с самого начала, чтобы теперь услышали все — и всё это громко и утомительно, но оно того стоит. — Время торта? — внезапно спрашивает Чимин. Он уже давно должен быть сыт, но малиновый торт привлекает его внимание еще с момента, когда они обменивались клятвами. — Еще рано! — говорит Тэхён, взволнованно хлопая в ладоши: — Есть еще кое-что. — Что же? — скептически спрашивает Юнги. Он чувствует взволнованное предвкушение, излучаемое остальными мемберами, и ему становится интересно, что это значит. — Конечно, — Хосок ухмыляется. — Мы провели церемонию, пофоткались, поели, что же еще не достает? — Той части, где вы дарите нам кучу денег в качестве свадебного подарка? — внаглую спрашивает Чимин. — Нет! Развлечения, конечно. — Ну конечно, — эхом откликается Юнги и вздыхает. Он должен был это предвидеть. — Пожалуйста, жених и жених, присядьте сюда, — велит им Сокджин, и Чонгук с Тэхёном притаскивают стулья, знаками показывая, что надо сесть. — Стоит ждать публичного унижения или испанского стыда? — интересуется Юнги, не собираясь жаловаться ни на то, ни на другое. — Совсем немножко, — обещает ему Хосок. — По местам, пожалуйста. Он наклоняется за диван и раздает всем микрофоны, и — о боже, только не это. — Я написал это за неделю, так что только попробуйте сказать, что вам не понравилось, — Намджун нажимает что-то на своем телефоне. Негромкая фоновая музыка прерывается, и пятеро мемберов оказываются перед Чимином и Юнги. Здесь нет сцены, и их зрителей всего двое, но каждый мгновенно приходит в боевой режим, словно они готовятся выступать на стадионе. — Проверка микрофонов, — командует Чонгук, и когда всё оказывается в рабочем состоянии, он удовлетворенно кивает. — Поехали! Намджун тыкает в «воспроизведение» на телефоне, и через мгновение из колонок уже льется незнакомая музыка, непритязательная и нежная. Юнги изо всех сил надеется, что ему не захочется выпрыгнуть с балкона. Но, конечно же, друзья созданы для того, чтобы в таком разубеждать. — Тринадцать лет — почему это было так давно? — начинает Намджун, задумчиво взглянув куда-то вдаль. — Я все еще помню, как мне казалось, что все это — ошибка, — подхватывает Чонгук, выглядя так же меланхолично. — Возможно, нам стоит сдаться, — поет Хосок. — Возможно, я должен вернуться домой, — вздыхает Тэхён. — Собрать вещи, признать поражение и вернуться к одиночеству, — завершает Сокджин. Бит, грузный от тяжести из воспоминаний, окрашивается более светлой и оптимистичной мелодией. — Но мы выдержали, мы остались сильными, — улыбается Чонгук, прикладывая руку к груди. — И теперь мы все здесь… — …на заре нового года, — продолжает Тэхён. — Чтобы спеть вам свадебную песню! — Вы влюблены — ого! — поют все, пританцовывая на месте со взмахами свободных рук. — Не могу поверить своим глазам! — трагически выдыхает Сокджин. — Вы потрахались в Нью-Йорке, а потом нам устроили сюрприз! — добавляет Хосок. — Вы влюблены — ого! — Я не могу поверить в это! — Но мы поем вам эту песню, — широко улыбается Тэхён. — Потому что тоже любим вас. — Под кустом роз поет Купидон, — вытягивает Намджун, слегка меняя тональность. — С небес сыплется град его стрел. — Океан выложил из гальки сердце, — поет Чонгук. — И самолет выписывает в небе ваши имена. — Вы влюблены — ого! — И мы были восхищены, — вставляет Намджун. — Вы поженились в Нью-Йорке, и обошли корейский закон. — Вы влюблены — ого! — Это главный скандал года! — Хосок правдоподобно изображает шок. — Вы милейшая пара в мире, — голоса Тэхёна и Сокджина сливаются в унисон. — А теперь вы замужем, и мы это празднуем. — Вы влюблены! — завершают они впятером, и Чимин почти лежит на полу от хохота, заваливаясь набок в своем дорогущем дизайнерском костюме. Юнги мог бы его подхватить, если бы не прятал пылающие щеки в ладонях. Мемберы поздравляют друг друга с успешным выступлением, смеясь и аплодируя, и вдруг Юнги как никогда ясно осознает смысл старой поговорки «держи друзей близко, а врагов — еще ближе», потому что ему очень хочется отлупить каждого из них. — Я вас ненавижу, вы ужасны, я хочу возврат денег за билет, — говорит он. Парни хохочут и показывают ему языки. — Хочешь на бис, хён? — дразнит его Чонгук, и Юнги метает в него палочку для еды. Чтобы успокоиться, им требуется несколько минут. Чимин с трудом усаживается обратно на стул и приваливается к боку Юнги. — Мы теперь замужем, — шепчет он, словно это все еще секрет, который известен только им двоим. Юнги фыркает. — Мы и до этого были замужем. — Ну, а теперь мы замужем еще сильнее. На это Юнги возразить совершенно нечего. — Ты знаешь, что я тебя люблю? — сообщает он, потому что порой ему кажется, что он говорит это недостаточно часто. Чимин улыбается в ответ. — Я знаю.