(feat. Jimin)

В мире семь миллиардов людей Но не в моем, нет, только не в моем

________________________________________

Они прибывают на съемочную площадку рано утром. Та располагается в огромном ангаре, который они использовали в былые годы. Солнце едва выглядывает из-за горизонта, и Юнги хочется еще кофе, но он решает подождать, пока с ним закончат стилисты. Танцевальную часть они снимают завтра, но сегодня время для общих сцен. К счастью, поначалу ничего не вызывает особых затруднений и напряжения, но опыт давно показал, что форс-мажоры были неизбежны и отнимали у них время. Технические проблемы, случайно порванные и перепутанные детали одежды, отсутствие реквизита — все это отнимало драгоценные минуты и без того тяжелого дня. На улице еще прохладно, поэтому Юнги кутается в свой кардиган, когда они, гуськом выходя из минивэна, движутся к ангару. Внутри воздух еще более остывший; от света зажигающихся прожекторов вскоре станет, напротив, до неприятного жарко. Намджун что-то сообщает их менеджеру, который нахмурившись, слушает, а затем кивает и уходит вперед, быстро направляясь к складу, в то время как сам Намджун останавливается и поворачивается к остальным участникам. Как один, они останавливаются, выжидающе глядя на него. — Что-то случилось? — спрашивает Юнги, вскидывая бровь, и Намджун, прежде чем заговорить, делает глубокий вдох. — Я просто хотел сказать, что я очень благодарен возможности снова делать все это с вами. Это должен быть важный, памятный момент, повисший между асфальтом, бетоном и бескрайним небом — у Намджуна всегда была слабость к грандиозным жестам. — Ты говоришь это после того, как мы буквально шантажировали и умасливали тебя вписаться, — Сокджин, едва не закатив глаза, шагает вперед и хлопает Намджуна по плечу. — Не надо только теперь этих нежностей. — Но… — несмело пробует Намджун. — Я серьезно. — Мы знаем, хён, — заверяет его Чимин. — И очень это ценим. — Я один думаю, что это слишком? — язвит Чонгук, получая от Намджуна подзатыльник. Завязывается драка, Чонгук убегает, чтобы избежать наказания, Хосок кричит ему вслед, чтобы он был осторожен, потому что у него развязались шнурки, и Юнги видит, как Намджун вздыхает и проводит рукой по своим растрепанным волосам, выкрашенным в насыщенный бирюзовый цвет всего за день до этого. — Эй, — тихо говорит Юнги, подсаживаясь рядом. — Потерпи их. Они просто волнуются и нервничают. — Я понимаю эти чувства, — поджав губы, отмечает Намджун. Он потирает руки. Юнги внимательно следит за ним, пока тот не ловит на себе его взгляд, расплываясь в кривоватой улыбке. — Ты осознаешь, что мы все еще этим занимаемся? — спрашивает он, и это не сомнение, не неверие, лишь искреннее любопытство. — Я думал, что привыкну, но все до сих пор кажется сном. — Все началось именно с тебя, — Юнги помнит это, потому что если бы Пиди-ним не увидел тогда потенциала в Намджуне, остальные, включая его, никогда не получили бы свой шанс. — Не, — Намджун качает головой. — Это всегда было общим делом. Делом, которое крупнее нас всех вместе взятых. — Маленький шажок для человечества, огромный шаг для Бантан, — с невозмутимым видом произносит Юнги. Он пихает Намджуна в бок. — Ноги не замерзли? Намджун лишь улыбается. Он больше не кажется настолько напряженным. — Вперед. Давай сделаем это, — говорит он, и вдвоем они шагают к площадке.

________________________________________

Конец каждого путешествия — это начало чего-то нового И за каждым облаком небо все равно остается голубым Просто иногда нужно подождать, подождать свежего ветра Так бок о бок с другом путь никогда не покажется слишком длинным

________________________________________

Режиссерское кресло на съемках клипа на заглавный трек делят Сокджин и Чонгук. Поначалу царит хаос и путаница, потому что видение Чонгука более экспериментально и динамично, а Сокджин уже как следует понимает, что возможно воплотить, а что нет. Они то и дело начинают пререкаться. Съемочная команда наблюдает за ними с легким раздражением, но не торопится высказывать свои мысли и прислушивается к комментариям режиссеров. Юнги просто ухмыляется в стороне. Старший и младший подходят друг другу — у Сокджина платиновый, у Чонгука пепельный блонд — и они оба высокие, широкоплечие и прекрасные. Они похожи на родных братьев, и совсем не из-за своей внешности. — Откуда ты все это знаешь? — ворчит Чонгук, когда Сокджин тычет пальцем в сценарий, указывая на то, что поставленная им камера будет выбиваться из общей динамики планов. — Я изучал актерское искусство, если ты забыл. И параллельно брал режиссерские курсы. — Зачем? — Чонгук хмурится. — Ты об этом никогда не рассказывал. — Потому что в какой-то момент придется уступать место молодым. Мне уже за тридцать, и это возраст, в котором начинают отдавать главные роли более юным актерам. Необходимо уметь приспосабливаться. — Ты буквально вернулся к айдольской карьере, хён, — напоминает Чонгук, и Сокджин хмыкает, не упрекая его за умничанье. — А еще я скоро стану мужем. И, надеюсь, отцом. Я рад продолжать, сколько бы это ни продлилось, но мне нужно и о семье подумать. Юнги и Чимини проще; я же не могу с собой в тур взять Чунхи. Относительно проще. Новости о помолвке Чунхи и Сокджина были восприняты публикой с готовностью, в то время как Чимин и Юнги до сих пор подвергались выпадам, когда слишком откровенно говорили о своих отношениях. Чонгук долго молчит. — Вы не так давно встречаетесь, — говорит он. — Чимини и Юнги-хён сошлись всего за пару месяцев, но до этого они были знакомы много лет. Откуда ты знаешь, что у вас с ней все получится? — Я этого не знаю, — с легкостью признает Сокджин. — Этого никто знать не может — она тем более. Ее родители часто ругались и развелись, когда она была подростком. Мать вышла замуж снова, но с отцом она до сих пор в контрах, и я думал, что после всего этого она неохотно воспримет женитьбу. Но нет. Она наоборот хочет сделать все как можно лучше. Чонгук хмурится. — Что значит «сделать все как можно лучше»? Это же отношения. — Да просто вложить в них свой труд, — объясняет ему Сокджин. — Это не соревнование, а партнерская работа. Вот почему у Бантан все получилось. Намджун — наш лидер, но не наш начальник. Мы поддерживаем и усиливаем друг друга. — Хочешь сказать, что мы все женаты, хён? — шутит Чонгук, уже намного более веселым тоном, чем до этого. — Нет, ты приемный, — отрезает Сокджин. Затем он ухмыляется. — Но мы — семья.

________________________________________

Не слишком ли я молод, чтобы быть легендой, слишком стар, чтобы быть звездой? Но звезды, потухающие быстро, не увидеть издалека Это возраст героев, и Одиссея должна закончиться Так где же ты, где ты? Где ты сейчас, мой друг?

________________________________________

После того как сцены в ангаре закончены, они делают более длинный перерыв, растягиваясь на диване и запихивая еду в рот, но стараясь не испачкать при этом одежду. Сольные сцены, которые составят экспозицию клипа, планируются потом, для них им придется разъехаться по другим локациям. — Эм, — заговаривает вдруг Чимин, когда большинство уже заканчивает поглощать свои порции, и только Сокджин подкладывает себе еще. — Я тут думал. — Не делай этого, чагия, это вредно, — ласково сообщает ему Юнги, от тычка локтем в живот сгибаясь пополам от боли. — Я понял, что так и не извинился как следует, — продолжает Чимин, не удостаивая Юнги и взглядом. — Что бросил вас. Даже ничего не объяснив. — Ты нас не бросал, Чимини, — Намджун пододвигается ближе, чтобы лучше видеть чиминово лицо. — У тебя были свои причины уйти, и ты ничего нам не должен. Хосок решительно кивает, подтверждая правоту Намджуна, но Чимин выглядит не удовлетворенным ответом. Он нервно ковыряется палочками в тарелке. — Но, — совсем тихо отвечает он. — Я знаю, что вы за меня волновались. И всякий раз, как вы спрашивали, я уходил от ответа. Сказав это, он посылает взгляд Тэхёну, удивленно смотрящему на него, а потом кладущему руку на его колено. — Все, что сейчас имеет значение, — говорит он: — это то, что ты вернулся. И что ты сейчас счастлив. Мгновение кажется, что Чимин готовится опротестовать это заявление, снова занявшись самобичеванием и извинениями за ошибки, но затем он просто сдавливает тэхёновы пальцы и кивает.

________________________________________

Где ты теперь, мой друг? Кажется, я достиг конца своего пути, уготованного судьбой И где я хочу быть Когда тебя нет рядом Чтобы разделить мой путь Где мой дом?

________________________________________

Их хореография просто убийственна, потому что, когда дело доходит до танцев, Чимин и Хосок не валяют дурака. — Мои колени всё, — стонет Намджун из задней части зала. Два года военной службы, а потом ни единой причины для регулярных физических упражнений — он страдает больше всех с тех пор, как они снова начали набирать форму. — Ладно, — смягчается Сокджин после быстрого разговора с Хосоком. Он хлопает в ладоши, чтобы привлечь внимание остальных: — Перерыв — десять минут. — Господи, спасибо, — захрипев, Намджун шлепается на землю. Юнги, у которого осталось еще чуть больше достоинства и сил, умудряется добраться хотя бы до раскладных кресел. Он откидывает голову назад, тяжело глотая воздух. Когда на него падает тень, то, не открывая глаз, он предполагает, что подошла одна из стилисток, чтобы промокнуть его пот. Вместо этого, тень оказывается Хосоком. Тот подает ему бутылку воды и садится в кресло рядом. — Спасибо, — Юнги слегка кивает. Его взмокшие ладони безуспешно пытаются отвернуть крышку; когда ему это удается, то он делает большой живительный глоток. Его уже снедает ужас от осознания того, насколько камбэк будет выматывающим. Однако, это того стоит, он это знает наверняка. Несколько мгновений они молчат, глядя, как Намджун в какой-то момент все же встает и, волоча ноги, уходит. Макнэ шутят и смеются с нунами, все столь же энергичные, как и всегда. — Я это представлял, — внезапно произносит Хосок, и Юнги моргает, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Это, — повторяет Хосок, обводя жестом открывающееся им зрелище — площадку, костюмы, персонал. Бантан, собранных в одном месте. — А, — отвечает Юнги и больше ничего не добавляет. Они все признавались, что после распада чувствовали себя как минимум утратившими что-то ценное, и это было совершенно естественно. Но только Хосок открыто рассказал, что надеялся на их воссоединение. — Мне было немного тяжело, особенно поначалу, — поясняет Хосок. — Вы с Чимини и Джинни-хёном ушли служить, Чонгуки и Тэ укатили в тур, Намджуни занялся своими проектами в Бигхите. Я чувствовал себя как будто… позабытым. Немного одиноким. Все, что я написал из музыки, казалось отвратительным. — Я не подозревал об этом, — признается Юнги в ответ, ощущая себя жалко. Тогда он полностью сконцентрировался на своих проблемах, и весь остальной мир превратился в одно большое размытое пятно. — Все было не настолько плохо, — Хосок отмахивается, и «не настолько плохо, как у тебя» остается не озвученным. — Я просто не чувствовал такого же наслаждения от выступлений в одиночку. Я всегда был больше танцором. — Твой первый микстейп побил кучу рекордов, — резонно напоминает ему Юнги. — Наших рекордов. — Конечно, только вот, — Хосок кривится: — я реально скучал по всему этому, по к-попу. По эгьё, игровым шоу, фансайнам… мне все это правда очень нравилось. Потому что рядом были вы, ребята. — Ну, — Юнги пробует найти светлую сторону. — Мы тут. — И не поспоришь, — хохотнув, Хосок делает глоток из своей бутылки.

________________________________________

«Дом там, где сердце», беспечно говорят они «Повзрослей», «Ничто не длится вечно Ты никогда не продвинешься вперед, если будешь торчать в прошлом» Но мне надоели неудачи Надоели страх и сомнения Я нацелился на вечность Не вредно немного помечтать

________________________________________

Наконец, день заканчивается. Команда начинает собирать снаряжение, и их менеджер вызванивает водителя. — Йа, — Юнги пинает Тэхёна, в полумертвом состоянии валяющегося на диване. — Не спать. Только не сейчас. — Хён, — бормочет Тэ, и уголки его губ опускаются, но он все же встает, трет глаза. Его волосы растрепаны, придавая сходство с маленьким ребенком. В мозгу Юнги проскальзывает ленивая мысль, что это никогда не изменится. — Ты завтра к родителям? — спрашивает он. Тэхён зевает. У них вскоре намечается выходной, короткая передышка перед тем, как по-настоящему заполыхают адские костры камбэка. Юнги с Чимином планируют на этот день обустройство в новой квартире, но Тэхён и Чонгук объявляют, что отправляются в короткое путешествие, чтобы повидать свои семьи. — Ага, — Тэ кивает. — Они надеялись, что после службы я буду бывать дома чаще. Кажется, моя мама даже немного расстроилась, когда я рассказал ей о возрождении Бантан. — Не могу ее винить, — Юнги плюхается рядом: до поездки у них еще остается время. — Ты был совсем ребенком, когда уехал из дома. Тэхён задумчиво мычит. Его глаза полуприкрыты, но он выглядит уже чуть более бодрым. — Она ненавидела тот факт, что мне пришлось служить, — внезапно делится он. — У ее подруги в армии скончался сын. Юнги сглатывает. Это не было редкостью среди молодых мужчин, суицид часто казался единственным выходом избежать дедовщины. Также нередки бывали смерти при загадочных обстоятельствах, без дальнейшего должного расследования и каких бы то ни было разъяснений со стороны военных. — Где он служил? — спрашивает Юнги. Тэхён опускает взгляд. — Инчхон. Юнги сжимает зубы. Они с Тэ оба служили в Инчхоне, и условия там были крайне далеки от идеала: переполненные бараки, наэлектризованное напряжение в воздухе. — Капитан Нам все еще приписан к той части? Тэхён морщится. — Ну конечно, блять, а где бы ему еще быть, — цедит он, вытирая губы тыльной стороной ладони словно в попытке избавиться от горького привкуса. — Ублюдок, — выразительно подытоживает Юнги. Тэхён фыркает. — Ублюдок, — эхом отзывается он. — Я даже написал на него дисс, — ухмыльнувшись, делится Юнги. Теперь все кажется уже далеким, но воспоминания о том, как это было ужасно, все еще живо. — Я исполнил его для своего подразделения, а кто-то донес. Целый, сука, месяц драил туалеты. — А я-то думал, что он взъелся на меня просто так, — Тэхён вздыхает. — Ставлю на то, что он все еще на тебя злился. — Возможно. Но он в принципе ненавидит айдолов. Всё называл нас ленивыми кусками дерьма. — Он без конца доебывал моего товарища, — и на этот раз в лице Тэ появилась злость. — Однажды я чуть ему не всёк. На это Юнги удивленно вскидывает брови. Капитан Нам был сертифицированным уебаном, но то, что он даже Тэхёна довел до мыслей о физическом насилии, говорило о многом. — Но ты все равно справился, — отмечает Юнги, потому что важно теперь было только это. Когда всё наконец закончилось, он повторял самому себе это снова и снова. — А, — Тэхён возводит глаза к высокому потолку. — Да, наверно. В нем все еще угадывается беспокойство, и Юнги может его понять. Служба Тэхёна окончилась только три месяца назад — примерно через тот же промежуток времени сознание Юнги решило его частично покинуть. Он как никто понимал, что лучше ничего не пускать на самотек. Без колебаний он вытягивает левую руку и закатывает рукав, обнажая темную от чернил кожу. — Ты знаешь, кто это? — он показывает на сороку. — Э-э, птица? — говорит Тэхён, прищуриваясь и, видимо, пытаясь понять, к чему он клонит. — Это ты, — объясняет Юнги, растирая большим пальцем блестящие перья. — Это все вы. — А? Юнги облизывается. — Чимини, Хоби, Джуни, Чонгуки, Сокджин-хён — вы все всегда со мной. Мне нравится иметь при себе напоминание. Тэхён, прежде чем снова заговорить, раздумывает несколько мгновений. — Ты намекаешь, что мне тоже стоит сделать татуировку или…? — Нет, — Юнги вздыхает, запинаясь в попытке подобрать слова. — Просто… помни о своих благословениях. Не фокусируйся излишне на том, чего тебе не хватает, лучше на том, что у тебя уже есть. Тэхён молча размышляет над его ответом. Затем он заметно расслабляется. — Чимини любит тебя очень, очень давно, — резко сменив тему, произносит он. Юнги приходится мгновенно сообразить, что ответить. — Да, — он украдкой бросает взгляд на кольцо. — Кажется, да. — Он уехал… уехал и пытался о тебе забыть. Но все равно продолжал ждать, когда ты приедешь. Почему? — Это тебе у него надо спросить, — он и сам не понимал, как Чимину удалось пронести в себе этот неугасимый огонь любви к нему. — Но мне кажется, что теперь он любит меня немного иначе, не так, как тогда. Он уже другой, и я стал другим тоже. И теперь мы друг другу подошли. — Хах, — Тэхён, задумавшись, кивает. Юнги ждет еще больше вопросов, больше подначек, потому что тот этим славен, но их медленно окутывает тишина, постепенно становящаяся для обоих комфортной. Когда настает время уезжать, Тэхен, кажется, чувствует себя спокойно.

________________________________________

Теперь я готов к хорошим вещам, я здесь для большего Потому что я родился, чтобы быть певцом, и это мой выход на бис Я ждал уже достаточно долго, и теперь у меня больше нет времени ждать Когда я на перекрестке, то знаю, что ты будешь там

________________________________________

За неделю до выхода клипа все становится еще более суматошным: Юнги и Чимин переезжают в свою новую квартиру в районе Каннам. Она чуть меньше лофта в Нолите, но расположение весьма удачно — неподалеку живет Сокджин, хоть они с Чунхи и не успели решить, хотят они остаться там или съехать после свадьбы. Чимина и Юнги, тем не менее, уже не сдерживает ничего. Поэтому Чимин выбирает обои, краску, шторы, мебель и бытовые приборы, а Юнги лишь кивает и соглашается, потому что ему, честно говоря, абсолютно поебать на дизайн интерьеров, если Чимин будет спать обнаженным на дорогих шелковых простынях, и Юнги будет рядом с ним. Он бы не сказал, что пока они вместе, то он был бы счастлив с ним и в шалаше, но это довольно близко. Мочи — их избалованная принцесса — воротит нос от своего нового блестящего лотка и роскошной кошачьей кровати с балдахином, вместо этого решая свернуться в одной из пустых картонных коробок. Ничего, вскоре она должна привыкнуть к новому месту, так же, как привыкла к квартире Юнги. — Неплохо, да? — заканчивая выставлять в книжный шкаф свои последние томики, Чимин смахивает со лба пот от скакания по стремянке вверх-вниз. Сквозь огромные окна жарит безжалостное солнце; они, почему-то, не включают кондиционер. На Чимине свободные боксеры, и взмокшая футболка, липнущая к груди и пояснице. — Ага, — взглядом свободно блуждая по его телу, соглашается Юнги. — Выглядит охуительно. Чимин чуть вздрагивает от хрипотцы в его голосе, но, оглянувшись, видит выражение Юнги и расплывается в довольной улыбке. — Юнги-я, — хитро говорит он, прикусывая нижнюю губу с кокетливым взглядом из-под ресниц. — Не хочешь освятить спальню? До спальни они не добираются. Вместо этого они трахаются прямо здесь, на согретом солнцем полу: Чимин седлает Юнги и скачет на нем с целеустремленной решимостью, как будто он торопится, словно ему нужно что-то доказать, или точно гонимый каким-то неутолимым голодом. И Юнги встречает его на полпути, крепко держа его задницу и помогая достичь пика, языком обводя затвердевший сосок, пока Чимин стонет его имя. Тот кончает со смехом, отбрасывая голову назад — его руки скрещены за шеей Юнги, пока он утыкается лбом в его ключицу. Спина Чимина раскалена от солнца, и смешавшаяся с потом сперма приносит мало приятных ощущений. Они быстро разделяются, вытираясь своими футболками и падая на доски пола рядом друг с другом, щурясь от света, словно на пляже. В кармане отброшенных юнгиевых шорт звонит телефон. Он недовольно кряхтит, но все равно тянется к нему — это может быть нечто важное, связанное с камбэком, и он знает, что менеджеров лучше не злить. Вместо них, однако, он видит имя Намджуна, и, благодаря брезжущему дежавю, Юнги вспоминает, как всего один год назад он названивал Намджуну, надоедая просьбами найти кого-то для продюсирования. Даже смешно, как все обернулось. Казалось, что такое количество событий просто не может произойти за год. Юнги так сильно переменился — он едва узнает себя, в лучшем из возможных смыслов. — Да? — его голос почти скрежещет, еще грубый после секса. — Почему ты такой запыхавшийся? Юнги делает вдох. — Ты не хочешь знать причину. Повисает тишина. Долгая тишина. — Ты прав, я не хочу знать, но спасибо, что так ненавязчиво намекнул, — голос Намджуна сочится сарказмом. Юнги закатывает глаза. — Чего звонишь? — Клип готов. Хотите приехать посмотреть? — Да, будем через двадцать минут, — стоит ему ответить, как Чимин начинает покрывать его шею влажными поцелуями. — Погоди, — передумывает Юнги, невольно смыкая веки от блаженства. — Через сорок. — О господи, — Намджун вешает трубку. Юнги отбрасывает телефон и тянется к Чимину снова.

________________________________________

Я не знаю, что принесет будущее, завтра или сегодня Полный ящик Пандоры кошмаров или летнее солнце? Возможно, по чуть-чуть и того, и того, чтобы держать меня в напряжении Так что веди меня по этой нехоженой тропинке, и я посмотрю, куда она приведет И если ты когда-нибудь потеряешься, мой друг Попадешь в ловушку своих страхов Я с тобой до самого горького конца Я здесь, я здесь, я здесь

________________________________________

Когда Намджун впускает их, оказывается, что остальные уже сидят в гостиной перед большим телевизором, подсоединенным к ноутбуку. Впереди установлена камера, которая должна заснять их реакцию, но ничего еще не включено. — И Мины, наконец, почтили нас своим присутствием, — хохочет при их виде Хосок, Сокджин хрюкает от смеха, и Юнги бросает Намджуну мрачный взгляд, зная, что их дорогой лидер всем растрепал причину, по которой они немного опоздали. — Фу, отвратительно, — жалуется Чонгук, зажимая нос, когда Чимин приземляется рядом с ним на диван, пихая макнэ в бок. — Мы помылись, — говорит он, потому что от него точно не может до сих пор нести сексом. — Вместе? — спрашивает Тэ, поигрывая бровями, и Чимин едва сдерживается от того, чтобы показать ему язык. — Ну на самом деле… — Юнги забирается на диван так, чтобы оказаться позади Чимина и вытянуть по оба его бока ноги: — да. — Не желаете что-нибудь выпить? — поверх шума спрашивает Намджун, следом исчезая на кухне, чтобы вернуться с двумя кружками кофе. Взбодриться от послеоргазменного дурмана Юнги помог душ и поездка в машине, но кофеиновый заряд ему не помешает. — Вот, — Тэхён протягивает что-то Чимину. — Уже готовый. Это их альбом, с картонным футляром, богато украшенным золотом, переливающимся, когда Чимин его берет. Юнги тянет шею, чтобы выглянуть из-за плеча, следит, как Чимин кончиками пальцев водит по названию — «DELPHINIUM» и родному акрониму. BTS. — Открой, — подбадривает Юнги, и Чимин стягивает рукав, откладывая его в сторону. Сам альбом уже не настолько блестит, он выдержан в приглушенных серых тонах, и Чимин переворачивает его, чтобы взглянуть на список песен. Там есть и фотобук. Юнги приобнимает Чимина, чтобы развернуть небольшую брошюру с фото. Все подчинено более зрелому, выбранному ими концепту; покончено с радужным разноцветьем и спортивным стилем, вместо этого выбраны голубые, белые и мягко-розовые оттенки, соответствующие цветовой гамме дельфиниума. Однако в самом конце размещена одна из групповых фотографий со свадьбы. Они все в костюмах, с беззаботными улыбками на лицах. Волосы Чонгука и Тэхёна все еще коротки, и лица Чимина с Юнги разделяет лишь несколько сантиметров, словно они только что прервали поцелуй. Юнги уже знает, что The Wedding Song включена в качестве скрытого трека, и он не удивился, когда Чимин озвучил идею добавить это фото в альбом. — Ну, — пытался объяснить он: — без Бантан и Бигхита мы, наверно, никогда не познакомились бы друг с другом. А без арми бы никогда не забрались бы так высоко. И никогда бы, соответственно, не поженились. И их свадьба оба раза была частным мероприятием, что в Нью-Йорке, что в Сеуле, но Юнги решает, что после всего, что им пришлось преодолеть на своем пути, чтобы добраться до этой точки, они могут поделиться со своими фанатами хотя бы этим. — Ну что, — спрашивает Намджун, хлопая себя по бедрам, прежде чем встать с ручки дивана, с которой он разглядывал фотобук. — Готовы? — Готовы! — хором отзываются все, с нетерпением следя, как Намджун выводит ноутбук из спящего режима. — Я в таком предвкушении, что сейчас обоссусь, — возбужденно подрагивая, сообщает Хосок, и Сокджин отодвигается от него. — Пожалуйста, не надо, — тоскливо просит он. Намджун, повозившись, включает камеру, и выводит на экран видео, быстро отскакивая назад, чтобы сесть на диван — чтобы внезапно оказаться наполовину на Сокджине, который занял почти все оставшееся место. Короткая битва с пиханием локтями, и на телевизоре появляется лого Бигхит. Комнату поглощает молчание. И все же с ними тишина никогда не длится долго.

________________________________________

02 오랜 친구 'Old Friends' (Delphinium) Темная комната. Два десятка телевизионных экранов, прикрепленных к стене, единственное зрелище и звук — их белый шум. Затем один из экранов в середине перестает мерцать, и камера медленно приближает его, пока кадр не заполняет тьма. Звук затихает по мере того, как проясняется новая сцена. Намджун сидит в своей изысканной студии, отделанной гладким темным деревом, и работает за своим ноутбуком. На нем открыта программа для микширования. Он нажимает на новый файл, и весь экран заполняет видео. На нем Юнги, его пальцы призрачно скользят по клавишам белого рояля, которые не издают ни звука. Крупным планом открытая крышка пианино превращается в сверкающий мраморный пол, на котором Хосок танцует без музыки. Камера перемещается к позолоченной штукатурке на стенах, переходящей к расписным аркам потолка в роскошной библиотеке. Тонкими пальцами Тэхен достает с полки роскошную книгу в кожаном переплете и открывает ее. На странице есть иллюстрация, и при увеличении на ней виден Чонгук, сидящий в купе старинного поезда и смотрящий в окно, которое превращается в зеркало в золотой раме. Сокджин смотрит на свое отражение, но отворачивается, его пальцы поднимаются, образуя квадрат перед лицом. Реальная камера следует за воображаемым видоискателем только для того, чтобы зафиксировать Чимина, который медленно поднимается по лестнице к витражному окну с цветущими деревьями и переливами радуги. Как в волшебный портал, Чимин выходит через окно прямо на солнечный свет. Все это происходит в считанные секунды, туманные, подобные сну, прежде чем все вновь замедляется. Чимин, с поднятой против солнца рукой, моргает, вглядываясь в проясняющееся перед собой пространство. Там, посреди поля с цветами дельфиниума и достающей до колен травой, его ждут остальные. Они смотрят друг на друга, и в листве над головами путаются птичьи песни и ветер. Начинается музыка, и они идут. На быстро сменяющихся кадрах они идут по поляне, по морскому побережью с белоснежным песком, через школьный коридор, танцевальную студию, сцену, идут вдоль железнодорожных путей и сквозь лес, ни разу не нарушая строй. Они пересекают Эбби Роуд и мост через реку Хан, парк Sky Garden в Сеуле и Таймс Сквер. Они проходят мимо своих старых съемочных площадок, парковки из Not Today, мотеля из Spring Day, белой комнаты из DNA. Они идут, пока не начинают задыхаться, а ноги не начинают болеть и покрываться мозолями. И когда они не идут, то танцуют, с обнаженными запястьями, воздетыми высоко над головой. В их путешествие вставлены фрагменты их личных историй: крупный план шрама, который Хосок получил во время службы; Тэхён, оглядывающийся на пролетающую мимо стрекозу; Сокджин, помогающий Юнги слезть с поваленного дерева. Но после всего этого они остаются вместе. В конце вновь предстает та комната с экранами, моргающими случайными картинами, пока они не начинают показывать по одному конкретному моменту из их жизней. Сокджин, принимающий статуэтку Grand Bell Award. Чонгук и Тэхён на концерте Velcro. Хосок, ведущий занятие у GALA. Юнги и Чимин, держащиеся за руки во время интервью в США. Намджун, выигрывающий крупный баттл по фристайлу. Телевизоры вновь мигают, пока, наконец, не выстраивают один большой групповой снимок. Последние ноты песни еще тянутся, но экраны медленно заливает белизна…