Перемены грядут

      Не все птицы поющие: не все из них призваны щебетать нежной для ушей трелью; и не каждая из них способна приносить смерть.       Вороны поют колыбели мертвецам — сопровождают их в иной мир под короткие завывания ветра. Сяо всегда сравнивал себя с вороном, пусть и был дивной птицей дальний краев скалистой гавани — он точно так же провожал чужие жизни прочь — изгонял существ, демонов; и убивал в далеком прошлом. — Кли хочет сказку, — Кли потягивается всем своим маленьким телом, и следом ее большие печальные глаза смотрят в чужие.       Сяо напряжённо сглотнул и отвёл взгляд в сторону. — Я могу спеть тебе, — улыбается Кэйа, и подхватывает легкое тельце.       Это маленькое существо совсем ребёнок — наивный и простой в своём воображении. Сяо, лишенный когда-то мирной жизни, лишь мог мечтать о подобном.       У Кэйи голос легкий — приятный на слух, да почти ощутимый оголенным участком кожи, плечом: такого можно коснуться — провести по ним пальцами, по струнам чужого дыхания — прохладного и невесомого; у Кэйи голос нежный — в своём исполнении загадочный и непредсказуемый: такой услышать — ощутить горячее солнце кожей, да свежий морской чуть прохладный бриз. Он забавно протягивает слова, и те потухшими нотами вспыхивают в сознании — понятно и красиво. — А теперь беззаконный человек во мне теряет свою корону и встаёт на колени.       И Кэйа правда опускается на колени — совсем весело и игриво, будто шут. Сяо кажется: он слышит в этом гораздо больше слов; Сяо кажется: это и не песня вовсе, а пересказ чужой жизни. — Я бегу за своей жизнью. До сих пор, мой друг. — Я тоже, — зачем-то улыбается Сяо.