Перемены грядут

      Архонты, святые Архонты — ему незнакомо это чувство — оно совсем чужое, незнакомое, но такое манящее, что Сяо сжимает челюсть до короткого скрипа зубов, и свежие поцелуи вперемешку с легкими покусываниями распускаются бутонами на его бледной шее.       Его оболочке не навредить — не ранить и не оставить следа битвы простому человеку, но чужие губы хранят в себе особые тайны — покрывают мелкими засосами вдоль и поперек — оставляют собственнические метки.       Сяо оставит свои позже — вопьётся клыками в смуглую, чуть соленую на вкус кожу, да оставит несколько свежих меток — своих, глубоких — до алых в перемешку с фиолетовым вкраплений.       Странное чувство возвращается к нему снова от одних только мыслей о чужом теле, и вот собственные губы пересыхают в раз, стоит только подумать о том, как прекрасно на контрасте будут смотреться его пальцы поверх чужих чуть выступающих рёбер, и как будет выгибаться чужое тело под ним. — Ты совсем не здесь, — чужой голос насмехается над ним, и прохладная ладонь скользит вниз по животу, пробирается под слой ткани одежд и тянется к груди.       Сяо рычит — чуть недовольно и взбудораженно; и волосы его — взлохмаченные чужими же руками спадают на лицо.       Он переворачивается резко, да руку чужую перехватывает, прижимаясь вплотную всем телом. — Что ты со мной делаешь? — и голос его слегка недовольный. — Наивный, — выдыхает горячим дыханием Кэйа, и прохладный воздух касается его щёк. — Заткнись, Кэйа, — повторяет демон в излюбленной фразе.       И следом укусы осыпаются на него лавинной: рассыпаются опавшими лепестками с цветов; и чёрствый язык скользит по оголенным участкам кожи — достигают шеи и ключиц. Ещё один свежий укус расцветает именно там — чуть кровавым бутоном вспыхивает, когда следы зубов оставляют бледную полосочку крови на смуглой коже.       Чужой тихий стон — отрада для ушей — сладкий, вырванный прямиком из чужой гортани — да и заслуженный. В конце концов: Кэйа и правда болтает слишком много, особенно в постели.