Перемены грядут

      Когда внутри что-то рвётся — лопается с характерным звуком не то тонкой нити, не то каната, Сяо не может сделать вздоха долгую минуту — мучительную в своём ожидании.       Что-то изменилось — безвозвратно и необратимо; что-то болезненно колет в груди, и сердце божественного зверя истекает кровью само по себе. — Позови меня, — просит он пустоту, — Пожалуйста, позови меня по имени, — Сяо сглатывает напряженный ком, и тонкие пальцы непроизвольно охватывает ощутимая дрожь.       Он бы позвал, он бы обязательно позвал его, как делает каждый вечер на закате дня; он бы угостил его травянистым, чуть приторно сладким напитком; но сейчас в ответ лишь тишина.       Сяо человечески эмоции чужды; они — признак неумолимой слабости, но когда его сердце разрывает на куски от осознания — от правды — от чужого холодного тела, он не может сдержать слез — кристально чистых и редких. — Что это? — его голос звучит воем раненного зверя, и сам он судорожно сжимает окровавленные ткани чужих одежд да мех, — Что течёт из моих глаз? Что ты сделал со мной?!       Его голос непроизвольно сходит на крик и следом заклёбывается слезами. — Сяо, — голос путешественницы из других миров совсем звонкий в тишине, и Сяо скалится на раздражающий звук, — Отпусти его. Нам надо.. — ПРОЧЬ.       И кристальная влага бесконтрольным потоком льётся из глаз.       Сяо из тех, кто не сдаётся без боя — и драться до алых капель крови с соратниками у чужого тела кажется ему единственным выходом. Что-то хрупкое и разбитое вдребезги внутри заставляет его истекать ядом ярой ненависти. — Не смей, — рычит сквозь мутный взор сам демон, — Люмин, — чужое имя отдаёт мерзкой горечью на языке, и путешественница поджимает губы. — Я.. — Это твоя вина, — где-то далеко в закоулках разума Сяо знает — это не так — путешественница совсем не виновата в случившимся, но кипящая раскалённой магмой ненависть поедает его изнутри, — Твоя и ничья больше.       И заледенелые осколки медленно впиваются в кожу —мелкими иглами пробираются в вены и достигают сердца; Сяо знает точно — там вырвали что-то с корнем — что-то непозволительно важное.       Он бы хотел спрятать его — спрятать его хрупкое тело от всех; да вечной статуей восседать рядом, вот только чужое надгробие на маленьком кладбище позади собора самого Барбатоса.       И Сяо не испытывает ничего кроме дикого отвращения и желания вскрыть кому-то глотку острыми когтями.       Он не покидает его днями, следом — ночами; и вскоре эмоции притупляются — оседают лёгким холодком на пальцах, будто кто-то оставляет на них короткие поцелуи — такие, каких он навечно будет лишён.       И Сяо не испытывает ничего — даже привычный ком горечи в горле медленно исчезает, и гнев его оканчивается безразличием.       Пустота пожирает его — самой глубокой Бездной — сковывает его органы холодными цепями изнутри. — Я просто хочу почувствовать хоть что-то вновь.