Перемены грядут

      Мир полон своих тайн, своих существ: одни из них, привыкшие жить в тени, питаются лишь кровью да скотом. Во всяком случае, это все, что знали о них простые люди.       И самые храбрые из них, из людей, из простых смертных, были названы охотниками на этих существ — на вампиров.       Кэйа вампиров ненавидел с детства — с момента, когда его почти лишили зрения и жизни, когда поверх зрячего глаза возник длинный шрам чужих когтей.       От воспоминаний Кэйа непроизвольно покрепче перехватывает клинок — все сжимает тонкими пальцами до чуть бледных вмятин на смуглой коже, да только вторая рука сама собой потянулась к чужим темным волосам — в бликах лунного света больше напоминающих оперение горного ворона. Коснёшься его — и сама Бездна утянет на дно океанов и морей. И Кэйа касается — осторожно и невесомо скользит пальцами чуть прохладными по чужому лицу — белоснежно бледному, почти мраморному — кожа его гладкая и нежная, будто ее обладатель вовсе и не дикий зверь, а простой человек из плоти и крови.       Сяо слишком человечен для опасного существа, слишком мягок; и даже когда его клыки сходятся на собственной шее, Кэйа лишь довольно закрывает глаза — учится доверять впервые в жизни.       Он кусает совсем осторожно — лишь прикусывает верхний слой кожи — тонкий и душистый — и даже не оставляет ран — сразу же зализывает шершавым языком следы мгновением позже. — Ты ведь не сорвёшься, верно? — хмыкает Кэйа, когда вампир скользит клыками по его запястью, а после целует чуть засохшие пятна крови на костяшках. — Просто не вынуждай меня, — Сяо мурлычет довольно, и щедро облизывает чужие пальцы.       Кэйа не может сдержать короткого смешка: он не знает о нем ничего; не знает, как им продолжать их встречи; и не знает, чем закончится эта — лишь подозревает, потакая своим желаниям.       Кэйа знает лишь одно — узнай его брат о странной связи — жертвой охотника пали бы они оба.