И по хлебным крошкам мы придем домой

Ночью сгорел гараж. Сказать, что Грег обомлел от такой наглости, — ничего не сказать. Приехали пожарные, слава богу, быстро, и, кроме гаража, не пострадало ни одно строение, но забор вокруг него разрубили топорами для лучшего подхода, а палисадник был затоптан и забросан сгоревшими досками с крыши. Может быть, он и не был образцом совершенства, и миссис Броуди, следившая за домом, сделала не очень аккуратные клумбочки прямо посреди густой травы с сорняками, и кусты тоже подрезала весьма неровно, но Грегу он нравился. На самом деле он как раз не любил, когда все было прилизано, а может быть, дело было в миссис Броуди, которая плакала утром у него на кухне, — Грег ненавидел, когда не уважали чужой труд. А уж когда не уважали труд пожилых женщин, ненавидел вдвойне. Ну, и что они сделают в следующий раз? Дом сожгут? По дороге на работу он пытался придумать, что делать: поручать расследовать дело о поджоге главному подозреваемому в этом самом поджоге было как-то странно, даже с учетом всей обстановки. Однако в офисе сержанта Хейла не обнаружилось. Там вообще одна Донован сидела с заплаканными глазами. Грег позвал ее в кабинет. — Я слышала, что случилось, — сказала она. — Ты дашь показания против Хейла? — спросил Грег. — Вы ведь понимаете, что я не могу? У меня мать и сестра, я их куда дену? Грег кивнул. — А на ярмарке что он собирался делать? — Я не знаю, он не говорил. Грег видел, что она врет. Даже с ее цветом кожи было видно, как она побледнела. — Что ж, разберусь сам. Пока займись расследованием. Выясни для начала у пожарников, из чего там состоял этот коктейль Молотова и где все это здесь можно купить. Он прекрасно понимал, в какое положение ее ставит. И к какому итогу это все приведет. То есть к нулевому. Не может же она вести расследование против того, кто ее сдаст. Он подумал, кому еще мог поручить это дело, но другим он не доверял даже на таком уровне. И если бы он поручил его не ей (детективу), а не самым активным подчиненным, это выглядело бы совсем странно. Между тем близилась середина дня, а Хейл как в воду канул. Филдинг не могла до него дозвониться. Грег попросил патрульных заглянуть к Хейлу домой, но там его тоже не было. В конце концов Грег засадил констебля Гривза за обзвон родных Хейла и больниц, раскидал его обязанности по констеблям и поехал встречаться с адвокатом. Адвокат, Андерсен, приехал не один, а с жутко маститым Уиллертоном с такими же жутко противными усами на рыхлом и жестком лице. До сих пор они с Грегом были ярыми врагами: благодаря ему несколько особо опасных, на взгляд Грега, членов общества избежали правосудия или получили его далеко не в той мере, в которой заслуживали. — Все оплачено, — сказал Андерсен. — И с каких это пор вы занимаетесь разводами? — буркнул Грег, которому не нравилась эта идея. Конечно, с одной стороны, было приятно, что Майкрофт пытается ему помочь, но у этого «приятно» был неоспоримый осадок: Грег почти двадцать лет боролся с всевидящим оком в своей жизни, чтобы сейчас — что? Попасть под него опять? И не имело никакого значения, желает ему это око добра или нет. — Вам нужно сохранить детей и работу, — сказал Уиллертон, пыхнув трубкой чуть ли не в лицо Грегу. И Грег решил смириться с тем фактом, что, похоже, в морду ему он никогда не сможет дать. Минут через пять, впрочем, он еще раз попробовал возмутиться, когда Андерсен сообщил, что на суде будет поднята тема морального облика Глиннис, а также та история, когда Рован сломал спину, катаясь с горки. Грег опешил — поливать грязью прилюдно мать своих детей, тем более что, на его взгляд, в падении Рована она совсем не была виновата: ну кто из родителей никогда не отвлекается?! А Рована тогда вообще было не удержать, и только падение как раз, долгие месяцы в постели и полгода ходьбы в корсете умерили его пыл. — Не-не-не, я на такое не подписывался! — запротестовал Грег. — Ну, если вы на такое не подписываетесь, — насмешливо заметил Уиллертон, — ваша жена обдерет вас как липку и в два счета докажет, что вы не можете вносить свой вклад в содержание и воспитание детей. Внезапно в Греге взыграла старая ревность. А этот тощий хрыч, учитель физкультуры, значит, сможет? — Вы понимаете, что если ваша жена докажет, что вы бросили ее, образец преданности и верности, ради каких-то сомнительных увлечений, — принялся мягко увещевать Андерсен, — вам даже приблизиться к детям не дадут? Ну, насчет «приблизиться» Грег сомневался, но все же ему стало по-настоящему страшно. — И я рекомендую вам взять детей к себе хотя бы на две недели до начала учебы, а также проводить с ними выходные, чтобы доказать вашу благонадежность. И приготовиться к тому, что на суде будет озвучена как информация, порочащая вас, включая все ваши романы… — У меня не было никаких романов! — возмутился Грег. Уиллертон посмотрел на него с насмешкой, но, по счастью, у него хватило ума ничего Грегу не говорить. С чего только Майкрофту в голову пришло, что он, Грег, должен пользоваться услугами такой гадины, как Уиллертон? А если Уиллертон на самом деле на стороне тестя?! Нет, нужно добраться до Майкрофта как можно скорее… — У меня не было ни одного романа, ни одного поцелуя, ни одной попытки полапать кого-нибудь, ни одной фразы, которая могла бы быть истолкована как предложение и непристойность. Глиннис была моей первой и единственной женщиной. — А кто сказал, что речь идет не о мужчинах? — пыхнул трубкой Уиллертон. — Что-о-о?! — у Грега изменился голос. Каким-то чудом ему удалось собраться. — Если вы о том гнуснейшем сговоре с целью меня обвинить, который был разоблачен, а его фигуранты уволены… — О сговоре нам ничего не известно, — вступил Андерсен. — А вот о том, что могут найтись некие свидетели, проститутки обоих полов, с которыми вы спали… — Я ни с кем не спал. — Грег постарался не задумываться, насколько сильно покраснел и что там будут думать оба адвоката. — Я никогда в жизни не изменял Глиннис ни с одним человеком, будь то мужчина, женщина или ни то и ни другое. Я не изменял ей с собаками, лошадьми, мебелью и чем-нибудь еще, что там себе напридумывали вы и мой тесть. — Лестрейд, — лениво заметил Уиллертон, — как вы знаете, мне все равно, чем занимаются мои клиенты. Я обеспечиваю высококачественную защиту независимо от ситуации и моральных качеств участников. Передо мной не нужно оправдываться. Гай, выдай ему список. Грег в полном ошеломлении прошелся взглядом по списку любовников Глиннис. — Одиннадцать человек! Да вы… — Претензии не к нам, — отрезал Андерсен. После каждого имени стояла дата. Против двух имен стояли крестики. Против трех — галочки. — Что это означает? — Крестики — что эти люди дадут показания, если ничего принципиально не изменится. Галочки — что вашему тестю удалось их запугать либо подкупить. А что вы хотели, Лестрейд? Это война… На секунду Грегу захотелось сдаться. В конце концов, Ровану всего ничего до совершеннолетия — и они смогут видеться сколько захотят. А с Дюран… Она ведь забудет его, если им не дадут видеться, но, может быть, они смогут восстановить отношения потом? Ведь впереди будут еще двадцать, может быть, тридцать лет жизни. Если будут… Господи, а он еще считал, что зря Майкрофт вмешивается! Тут и с Майкрофтом-то шансы вообще есть? — У нас шансы вообще есть? — Шансы есть, но за исход дела сейчас поручиться трудно, — обтекаемо ответил Андресен. — Мы будем держать вас в курсе дела. Мы ведь договорились, и вы даете нам добро на продолжение работы по списку? — Лестрейд? — уточнил Уиллертон. — Да, да, делайте что хотите, — сдался Грег. Конечно, после такого он мог поехать только в Ньюкасл. Ну то есть он вроде как выехал домой, а потом понял, что едет в Ньюкасл. Намятая за день задница при мысли о Майкрофте стала ругаться особенно бурно, но что тут поделаешь — на этот раз ей придется уступить. Бросив машину на стоянке, Грег добрался автобусом до знакомого района и через двадцать минут уже подходил к дому. Окна были плотно закрыты жалюзи, свет не горел, впрочем, был совсем ранний вечер. Пугаясь то ли собственной смелости, то ли собственного идиотизма, Грег вставил ключ в замок. Дверь отворилась с тихим скрипом. Внутри была темнота. Грег зажег свет и позвал Майкрофта. Никто не отозвался. Грег заглянул в гостиную, потом в кухню, на которой не было и следа присутствия человека. Ну конечно, Майкрофт уже сто раз уехал. Иначе и быть не должно. Грег был на середине лестницы, когда дверь спальни Майкрофта распахнулась. — Я знал, что ты будешь ходить сюда как на работу, — сказал Майкрофт, спускаясь к нему. — Я не могу без тебя, — выдохнул Грег. Майкрофт протянул руку и погладил его по щеке. Грег поцеловал его ладонь и потом притянул Майкрофта к себе и впился в его губы поцелуем таким жадным, будто голодал несколько недель. Майкрофт отвечал ему сдержанно, хоть и нежно, и в конце концов отстранил его: — Не кажется ли тебе, что если мы упадем с лестницы в порыве страсти и убьемся насмерть, это будет не самый желаемый результат? Грег засмеялся. Даже не от слов Майкрофта, а от того, насколько он был счастлив видеть его. — Ты не убьешь меня? — За что? — За то, что я пришел без уведомления. За то, что я вообще пришел, когда ты меня не приглашал. — Завтра сменю замки, — пошутил Майкрофт. Или не пошутил? — Я не уверен, что давать тебе ключ было здравой идеей, но поскольку я его оставил у тебя, то должен был предусматривать подобные эксцессы. — Эксцессы? — фыркнул Грег. — Эксцессы?! Да я чуть не сдох без тебя за эти два дня. — Мне было весьма неприятно провести эти два дня без тебя, — вздохнул Майкрофт, — но это, вероятно, сопутствующий ущерб любой подобной связи. Это был такой типичный Майкрофт. Грег едва удержался, чтобы снова не начать его целовать. Он пропустил Майкрофта вниз и пошел за ним на кухню, любуясь движениями его рук, пока Майкрофт заваривал чай. Задница сигналила, что этот стул для нее слишком тверд. «Придется потерпеть», — ответил ей Грег. Он принялся жаловаться Майкрофту на Уиллертона. — Какого хрена, Майкрофт, ты вообще нанял его?! С затаенным страхом он ожидал, что Майкрофт скажет сейчас, что не имеет к Уиллертону никакого отношения, но его опасения не оправдались. Майкрофт поставил перед ним чашку чая и открыл коробку с пончиками: — Подсохли немного, но глазурь все еще хороша. Я нанял Уиллертона из двух соображений. Первое — потому что я знаю, что его не перекупит твой тесть. Он мерзавец, но он мерзавец с принципами. Его невозможно подкупить, он никогда не меняет сторону. И во всем Соединенном Королевстве сейчас нет юриста лучше, чем он. Второе — поскольку между мной и Уиллертоном существует некая договоренность, для меня это великолепная возможность быть в постоянном контакте с твоим процессом и одновременно оставаться вне поля зрения любого человека, которому обо мне знать не надо. — Все это такая грязь, — пробормотал Грег. — Эвелин всегда говорила в таких случаях: «Подумай, что от этого останется через пять лет». — А что, если я не выиграю? — Ты выиграешь. Вопрос, какие средства придется для этого применить. — Я не хочу так. Майкрофт, я не хочу. — Что важнее, ощущение чистоты или возможность видеть детей? — А как я им в глаза потом буду смотреть, ты не подумал?! Я уже и так чувствовал себя последним подонком, что рассказал Ровану о том, что это не я виноват. — Я бы вообще не рассматривал это с точки зрения вины, — сказал Майкрофт. — Если один человек не любит другого, стоит ли удерживать его в браке насильно? — Неважно. Я вообще не хочу такого. Ты меня слышишь? Я не хочу, чтобы вся эта грязь лилась на Глиннис на суде, даже если вы мне в три глотки будете говорить, что она начала это первая и того заслуживает. Так что отзови своего цепного пса Уиллертона. Я не собираюсь иметь с ним никакого дела! — Я понял, Грегори, — вздохнул Майкрофт. — Я постараюсь найти способ не допустить всего этого. — Нет, не постараешься найти. А найдешь. Потому что либо без этого, либо никак. Я. Этого. Не. Хочу. — Я понял. Ты этого не хочешь, — улыбнулся Майкрофт, отпивая глоток чая. — И я буду действовать с учетом того, что ты этого не хочешь, — заверил он. И улыбнулся еще шире: — А чего же ты хочешь, Грегори? Помимо всех печальных ситуаций текущего дня. Чего ты хочешь? Что-то же привело тебя сюда. — Чтобы ты выебал меня еще раз, — чувствуя, как краснеет, буркнул Грег.