И по хлебным крошкам мы придем домой

Грег проснулся злой, сразу же вспомнив, каким тоном Майкрофт говорил с ним. Это точно не было необходимостью: так тот скорее мог бы провалить конспирацию, чем если бы говорил с ним приветливо; значит, он действительно хотел все это говорить и не мог сдерживать себя. Вокруг была темнота, и за окном тоже. Почувствовав, что замерз, Грег потянулся за пледом, который свисал со спинки диванчика, и в этот момент осознал, что он в комнате не один. — Кто здесь? — воскликнул он, ясно понимая, что бежать уже поздно. — Я, Грегори. И я предлагаю тебе не кричать. Иначе завтра весь город будет знать, что тебе нравятся мужчины. Майкрофт сидел в кресле, в двух шагах от него. И говорил ровно тем же тоном, что и на ярмарке. — Какого черта?! — понизив голос, спросил Грег. — Я принял решение прекратить наши отношения, — сказал Майкрофт. Грегу показалось, что он ударился головой. Если нет, то почему послышался этот треск? — Повтори, что ты сказал, — пробормотал он. — Я принял решение прекратить наши отношения, и это не подлежит обсуждению. — Не подлежит, вот как… — С моей работой это абсолютно недопустимо. Мне жаль, что все это зашло так далеко. Мы заигрались… — Заигрались? — воскликнул Грег. — Ради бога, тише! — зашипел Майкрофт. — Заигрались? — зашептал Грег. — Заигрались?! — Разумеется. Поступками взрослых людей это не назовешь. На этом месте у Грега отказали тормоза. — Думаешь, я не знаю, что происходит?! — он говорил шепотом, но он был уверен, что Майкрофт чувствует всю ярость, которую он вкладывал в слова. — Сначала Уолли, да? Я знал, что это так, но ты же у нас такой неопытный. Хорошая была игра, Майкрофт. Или у тебя с ним не было ничего, потому что он тебе отказал? Не позарился на твои алеющие щечки и попку с пушком? Да еще, наверное, девочек предпочитал? Потом ты присмотрел тридцатисемилетнего олуха в отчаянном положении, который побежит за тобой по первому свистку и всю дорогу будет смотреть тебе в рот. Ах да, еще и эту самую попку лизать. Да еще дал тебе один раз и хотел дать второй. И ты почувствовал себя крутым. Настолько, чтобы наконец забыть сынка и подступиться к папаше, я правильно понимаю? — Инспектор, что вы несете?! — Ну что Кромптон голубой, это не такой уж и секрет. Может, для миссис Мэддокс и секрет, но уж никак не для викария или мисс Джентли. Угадал я, да, Майкрофт? Он наконец снизошел до тебя? Ты наконец понял, что ты настолько неотразимый, что ты можешь его соблазнить?! Дальше — больше. Ты ведь с самого начала знал, зачем меня позвали «на рыбалку». И ты меня не предупредил. Ни слова об этом не сказал. И это ты Фробишеру сказал, что я такой же, потому что больше некому. Потому что, если рапорт Дэвида обо мне не пошел дальше, Фробишеру неоткуда было узнать, кроме как от тебя. — Грегори, ты всегда мог сказать ему «нет». И у меня нет никаких сведений о его непорядочности. — О, я уж не знаю, что ты вкладываешь в это понятие, Майкрофт. Но поскольку ты сам чертовски непорядочен, как ты можешь оценивать чью-то порядочность или непорядочность? И мы-то знаем, что репутация может быть сколь угодно порядочная у последнего негодяя. Или ты раскачивал меня для него и для Огги? В качестве дружеской услуги, так сказать. Что тебе предложили за это?! Он меня же поэтому и пас вчера на ярмарке, да? Потому что ты ему сказал про удобный момент. А Деллоуэя вы тоже так же передавали, подкладывали под министров? А Хейла? Хейла ты убрал или твои дружки — из-за того, что он слишком много знал о вас, да? Это ты приказал ему что-то сделать на ярмарке, а потом отозвал приказ, так? Это ты приказал ему сжечь мой гараж? Поэтому ты и ждал меня тогда в Ньюкасле! Потому что знал, что я припрусь, как дурак. — Грегори, все это не… — Убирайся отсюда. Просто убирайся сейчас. Иначе я заору, а миссис Мэддокс вызовет полицию. И я ей все расскажу. И это мгновенно разнесется по всему городу. Мне плевать, что там будет со мной. Зато уже ничего не будет с тобой. Ты никогда ничего не сможешь в этой стране, как бы ты там ни пыжился со своей разведкой или чем там. Я испорчу тебе репутацию так, что ты никогда не посмеешь поднять своей гребаной змеиной головы. Я жду. Ну?! — Прощайте, инспектор, — спокойно, вполголоса сказал Майкрофт. — Предвижу удовольствие никогда больше не встречаться с вами. И ушел. Только входная дверь хлопнула. Грег включил свет и заварил чаю. Руки у него дрожали. Он сам не хотел верить в то, что наговорил Майкрофту, но теперь сходилось все. И то, что Майкрофт выбрал его для первого опыта. Майкрофт Холмс в здравом уме никогда не выбрал бы кого-то такого, как он. Значит, у этого действия была цель, и все это было так просто. Только он, идиот, на что-то надеялся. Господи, как он мог быть так слеп?! Там, в Лондоне, его использовал один урод, здесь — другие. Больше всего из этого ему не хотелось верить про Джерарда, но героическую сказку, чтобы разжалобить, может придумать любой. И про отца, погибшего в блиц, тоже. И эта история про изнасилование. Это явно Майкрофт придумал, чтоб уж наверняка. И он же чувствовал это, с самого начала чувствовал. Слишком все гладко складывалось, слишком хорошо. Ни одно начальство не будет тебя, если ты настолько ниже по должности, да еще опального, облизывать с первой встречи и звать куда-то просто так. И то, что Джерард не уехал с ярмарки и не отступал, пытался флиртовать опять — все теперь имело смысл. Ну и, конечно, Огги. Он сказал Джерарду: «Не исключай меня из уравнения». Потому что Джерард соблазнял Грега для себя, а не для них обоих. Все теперь было так просто и ясно, и это был такой пиздец, что Грегу в какой-то момент показалось, что его сейчас хватит удар. Он упал, задыхаясь, в то самое кресло, где недавно сидел Майкрофт; он не хотел в него садиться, но он просто не мог больше стоять на ногах. Майкрофт, Винни втянули его в это, и теперь он действительно остался один. Винни, который ненавидит геев… Да, должно быть, ему было очень весело. А может, он и не знал, что происходит. Не мог же он стать совсем негодяем. Или мог? И Майкрофт. Больше никогда, ничего с ним не будет. Никогда. Никогда. Грег заплакал, совсем по-детски, жалобно, закрывая рот ладонью и всхлипывая. Ньюкасл больше не повторится. Ничего из этого не повторится. Господи, как это пережить? Это вообще возможно пережить? И словно в насмешку и еще большее издевательство над собой, он снова и снова стал перебирать в памяти мгновения, проведенные с Майкрофтом. Соприкосновение, близость, Майкрофт в нем. Разговоры. Сцепленные руки. Неужели это все была игра? Неужели Майкрофт совсем ничего не чувствовал? Неужели это можно было подделать? Когда он думал о Майкрофте в своих руках, о его реакциях, вера Грега в собственную правоту поколебалась, но потом он вспомнил, что Майкрофт превосходный стратег и манипулятор, а такое количество геев на квадратную милю просто не может быть совпадением, если это только не часть общей истории. Какая же грязь! Он так и уснул, все еще в слезах, потому что у него не было никаких сил думать, как он будет выбираться из этого, и он мог только жалеть себя и обзывать дураком, и, слава богу, ему на этот раз не снились ни Майкрофт, ни Фробишер, ничего. Он встал совершенно разбитый. Еще до того, как рассвело, и все утро просидел в пледе на террасе, куря одну сигарету за другой. — А к вам кто-то заходил ночью… — спросила миссис Мэддокс от своего забора, от любопытства даже забыв поздороваться. — Шум был. — А. Это кузен приезжал, денег просил. Опять играл, не знаю, что с ним делать, — соврал Грег, сам поражаясь той ловкости, с которой подбирал слова. — Надоело это все. — А идите-ка ко мне на чай, инспектор. Что-то вы неважно выглядите. Грег пошел в одной майке, как и был, сообразив, что выглядит неприлично, уже только когда вошел в ее сад. — Ничего, я же понимаю, — сказала миссис Мэддокс и принесла ему рубашку покойного мужа. — Неприятности у всех нас бывают. Это жизнь, от нее не денешься никуда. Нет, это не жизнь. Это интриги, думал Грег. От которых он бежал и в которые он снова вляпался, причем эти еще крупнее, кажется, чем те, от которых он бежал. Одно утешало — репутации его, похоже, ничего не угрожает. А вот со стороны Майкрофта ждать ли теперь угроз? Ну, и еще очень смешно будет расследовать дело, за которым стоит Майкрофт. Как там Фробишер сказал? Придерживаться официальной линии расследования? Ну-ну. Грег так ушел в себя, что ел то, что подсовывала ему миссис Мэддокс, почти машинально. Яйца, бекон, кусок пирога с почками. Миссис Мэддокс смотрела на него с ярко выраженной жалостью, качая головой. — Я позвоню Тоби, пусть отвезет вас на работу, а то вы не дойдете, — сказала она. Тоби был ее сын, который жил через несколько домов. — Нет, спасибо, я вызову из участка кому-нибудь. — Нет уж, — отрезала она, — из участка кому-нибудь я вас в таком состоянии не доверю. Не знаю, чем они там думают. Да вас круглосуточно охранять надо, у вас гараж только что сожгли! И ведь бутылку бросили, отморозки, не постеснялись. Это было крепкое словечко даже для нее. — И вот что я скажу, Лора может сколько угодно думать, что это мигранты, но я точно знаю, что это кто-то из своих. Потому что незачем мигрантам вас жечь! Вы-то им еще ничем не навредили! При вас у них даже ни одного ареста не было! Я ведь права, разве нет? Она стояла над ним, уперев руки в боки… Грег представил ее себе с хворостиной, гоняющейся за детьми, которые швыряли камни в гусей, и едва сдержал улыбку. Конечно, у нее не могло быть гусей, она была городской жительницей, и ее дом со всех сторон был зажат между другими домами. — Мигранты! — продолжала ворчать миссис Мэддокс, после того как позвонила сыну и вернулась к Грегу, чтобы подлить ему кофе. — Все это чушь собачья! Никто бы из них не рискнул высовываться, ведь с кого первого спросят?! Конечно, с них! И пусть хоть в десяти газетах напишут, что это мигранты… — В газетах? — наконец заинтересовался Грег. — А вы и не читали?! — удивилась миссис Мэддокс. — В «Кислингтонском листке» вчера было про проблему мигрантов. Ну, у них там все хуже, чем у нас. У них на фабрике мигрантам почти всю работу делали, пока ее не закрыли. А этим журналистам писать нечего, вот и высасывают из пальца все. Они бы еще написали, что вам кислингтонские, а не наши мигранты гараж сожгли! — А можно у вас взять газету? — Я ее у Лоры брала, — огорчилась миссис Мэддокс. — Ну, на работе у вас есть, наверное. Так что попомните мои слова! Никакие это не мигранты! — крикнула она еще раз, когда Грег, поблагодарив ее, пошел к себе. Приехав на работу, Грег обнаружил, что взял пиджак не тот, который нужно было, а с рукавом, запачканным побелкой, надел разные ботинки — черный и коричневый, а также застегнул рубашку не на ту пуговицу. На пуговицы ему указала Салли, после того как принесла «Кислингтонский листок». Она же и расстегнула рубашку и застегнула снова, потому что Грег стоял как истукан, совершенно не соображая, что ему делать. Потом принесла кофе и сказала, что совещание в десять часов ему надо отменять. — Не знаю, что у вас случилось, сэр, но в таком виде вам к людям выходить нельзя. В «Листке», по счастью, про гараж оказалось всего две строчки, и «по слухам». — Если хоть кто-нибудь что-нибудь вякнет про расследование — вылетит, — на всякий случай предупредил подчиненных Грег. — Донован, свяжись с «Кислингтонским листком» и дай официальный комментарий, что мигранты в качестве подозреваемых не рассматриваются. И не рассматривались никогда. Для совещания Грег все же кое-как собрался, но половину все равно прослушал. Хорошо, что с Диммоком и Барнеттом по делу Хейла наметил отдельный разговор. И нужен был еще сержант. Пусть расследование дела Хейла и зайдет в тупик, но управление должно было работать. От мысли о том, что надо позвонить Фробишеру, Грегу стало нехорошо, но он пересилил себя и позвонил. — Сейчас подберу тебе кого-нибудь, — философски сказал Джерард. — Кого-нибудь очень опытного и дисциплинированного, — подчеркнул Грег. — Будет тебе и опытный, и дисциплинированный, — пообещал тот. Грег закончил разговор и пошел в туалет полоскать рот.