И по хлебным крошкам мы придем домой

По новому плану Огги идти до места соединения с Люси нужно было пешком. — Ты не думаешь, что они передадут тревогу по цепочке? — спросил Грег. — Ну, если передадут, то нас, конечно, арестуют, — хохотнул Огги. — Если найдут за что. Мы сейчас идем по общественной тропе. Но я думаю, что этот малый так уссался, что вряд ли кому-то что-то вякнет. Следующие полтора часа прогулки истрепали Грегу все нервы. А к месту свидания они опоздали минут на десять. У Грега зашлось сердце, когда он увидел едва различимые в утренних сумерках три фигурки под раскидистой ивой. — Боже, я уже думала, что вы не придете и мне придется их вести назад, — шептала Люси, зажимая рукой рот Дюран, которой очень хотелось кинуться отцу на шею. Рован был в куртке прямо поверх пижамы и в каких-то жутких ботинках. Дюран — во взрослом шерстяном платье, которое болталось на ней, как на колу, и в валяных сапогах. Люси, сама дрожа от холода, закутала Дюран в свою шаль. — Даже не знаю, как вас благодарить, — начал Грег. Люси в ответ зашептала почти яростно: — Потом, все потом. Идите давайте уже. Молчаливая процессия отправилась в путь к машине. Грег очень боялся, что Дюран устанет — он не представлял, как сможет взять ее на руки. И он слышал, как Рован иногда постанывал, и все же они выдержали дорогу до конца. Дюран заплакала только в машине. А Рован от души выругался матом, сбросив ботинки. Через час они соединились с Касси около Гуэрсиллта. — Чтобы я еще когда-нибудь!.. — возмущалась она, пока Рован пересаживался к ней. Последнее, что Грег видел, когда они с Огги тронулись, — как Рован набросился на еду. Дюран от стресса обычно есть не хотела, поэтому только плакала и спала. За следующие три часа им предстояло убраться как можно дальше. Впрочем, дети, как Грег и договаривался с Люси, оставили записку, что отправляются к нему. В девять Грег из будки в какой-то деревне набрал номер миссис Мэддокс и попросил ее позвонить в лондонский дом Глиннис и передать, что дети у него. При этом была вероятность, что Глиннис вообще обо всем узнает только завтра. Она со своим учителем уже три дня как отдыхала в Греции, улетев во вторник — на неделю раньше запланированного. В час дня компания соединилась в доме в Амбле. Касси помогла миссис Арчибальд, экономке Кромптонов, уложить детей спать, и обе они уехали в «Ветлы». — Считаю, что нам нужно это отметить, — сказал Огги. — Я тоже так считаю, — пробормотал Грег, падая в кресло. До него только сейчас стало доходить, насколько сумасшедшим был их план. Огги пошарил в буфете и нашел бутылку скотча. — С тобой не соскучишься, Грегори Лестрейд, — улыбнулся он, протягивая Грегу стакан и присаживаясь рядом на подлокотник дивана. — Да вообще, — Грег вытер со лба запоздалый пот. — Но вот это я называю блестяще проведенной операцией, — усмехнулся Огги. Они чокнулись и молча выпили. Потом также молча выпили еще. Уютную тишину нарушил звонок телефона. — Кажется, я знаю, кто это, — сказал Огги. — Я тоже. Грег подошел к телефону и снял трубку. — Убью, — сказал тесть, и в трубке раздались короткие гудки. — Что он? — спросил Огги, подходя к нему. — Пообещал убить. Огги положил руку ему на плечо: — Ты же знаешь, что он не посмеет навредить тебе, Грегори? — Знаю, но… — Он не посмеет. Огги сжал его плечо сильнее, заставив Грега почувствовать невероятную благодарность, и еще чуть сильнее, включив тысячи мелких мурашек, бегущих по его телу. Грег повернулся к нему, и в следующую секунду они уже целовались, яростно обнимаясь и прижимаясь животами. Потом одновременно отступили друг от друга на шаг, Грег в некотором обалдении, Огги — с удовлетворенной улыбкой на лице. — А Джерард мне так расписывал, что ты не гей… — сказал он. — У меня были отношения. Они закончились. — Грег вздохнул. От одной мысли о Майкрофте в груди словно током ударило, и возбуждение прошло. — Закончились совсем. — Он прикрыл глаза, в очередной раз пытаясь осознать это. — То есть Кассандра для прикрытия? — Касси друг. Очень хороший друг. И нет, она не знает. И я… у меня мало опыта. То есть почти совсем нет. Я, кажется, не против, — под взглядом Огги он снова почувствовал, что возбуждается, — но не… — Грег кивнул головой на лестницу на второй этаж, на котором находились спальни, — не при детях же. — И не при детях, и не сейчас, — в улыбке Огги были легкость и свет вперемешку с мудростью веков. — Когда заканчиваешь отношения, это всегда не самый лучший момент, чтобы кидаться в связи без оглядки. Если через месяц ты еще захочешь, скажи об этом. — Он улыбнулся еще шире и поднял палец вверх: — Но напиться нам сейчас ничто не помешает. — Точно, — рассмеялся Грег. — Но вот что мне нужно сделать — это покурить, — Огги сделал шаг в сторону дверей, выходивших к бассейну. Грег схватил его за руку: — Не говори Джерарду, пожалуйста. — Раз ты так настаиваешь — не буду. Уже почти дойдя до дверей, Огги обернулся: — Но если ты захочешь наделать глупостей в ближайшее время, лучше все-таки приезжай ко мне. — Ладно, — сказал Грег со смешком уже в его спину. Когда Огги вышел, он обернулся в поисках бутылки и вздрогнул — в нише, в которой начиналась лестница, скрестив руки на груди и глядя на него в полном ошеломлении, стоял Рован. Сердце Грега упало камнем в желудок. «Не простит», — подумал он. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. — Да, пап, ты полон сюрпризов… — наконец протянул сын. — Ты хочешь назад? — тихо спросил Грег. — С ума сошел?! — Рован помолчал. — Ты только при Дюран не устраивай… э-э-э… это ваше… — Не буду, — засмеялся Грег, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Ну ладно уж, можешь обнять меня, — милостиво разрешил Рован. Грег хотел броситься к нему, но заставил себя сделать так же, как делал сам Рован, по-взрослому, приблизиться медленно и степенно. Но потом уж прижал изо всех сил, все еще не веря и страшно боясь отпустить. — Ну ты дурак, что ли, — возмутился Рован, высвобождаясь. — Ты же отец. Куда ж я от тебя денусь-то? Грег задрал голову, пытаясь таким очевидно неработающим способом справиться со слезами, которые все-таки потекли по щекам. — Да ладно, пап, не надо, — растерялся Рован. — Все же хорошо? — И вдруг ужаснулся: — То есть ты маму не любил? — Любил, конечно! Ну что за ерунда! — рассердился Грег, испугавшись, что Рован снова его осудит. — Это неважно, — попытался объяснить он уже спокойнее. — Мужчина или женщина — неважно. Можно любить всех и хотеть всех. Главное, чтобы человек нравился, — сбивчиво закончил он. Но Рован его понял. Ну, или сделал вид, что понял. Во всяком случае, кивнул важно. — То есть это как когда просто любишь людей плюс еще и секс? — уточнил он. — Да, так. — Но ты маме не изменял? — Нет, нет! Я только после того, как… — он запнулся, вспомнив про Дэвида, и почувствовал, что краснеет, — после того, как сюда приехал, встретил. — Ну… он крутой мужик, хотя и старый, — снисходительно одобрил Рован. И добавил с жалостью: — А Касси такая милая. Но для меня, конечно, тоже уже старая. Когда я войду в нужный возраст, ей будет уже тридцать. Тоска. И кстати, я теперь хочу в школу-интернат. — Вот как… — Она девчонка, ей легче! — ответил Рован на невысказанный вопрос. — А я не хочу с ним жить. Он совсем не такой, как ты. Смотреть противно! Сю-сю, му-сю. — Да ведь у нас с мамой тоже было сю-сю и му-сю, — рассмеялся Грег. — Ну нет! — запротестовал Рован. — Ты так не умеешь. «Да, дорогая», «нет, дорогая». Ты все-таки мужик. — Да вот прямо так и было, — продолжал посмеиваться Грег, удивляясь, когда внезапно «наш новый крутой учитель физкультуры» перестал быть мужиком. — Она его выбрала, — сказал он серьезно. — И мы должны уважать ее выбор. — Ну да, а ты его прям уважаешь! — фыркнул Рован. — Ты с ним даже не здороваешься! — И это плохо. И то, что у меня не получается, не значит, что не должны. — А я вот не хочу. Он… подлизывается. Понимаешь? Пусть уж своих детей родят и делают с ними что хотят! — А ты почему не спишь? — вспомнил Грег. — Ноги болят, — смутился Рован. — Я забыл миссис Арчибальд сказать про ноги. — Гм. Тогда нам надо посмотреть, где здесь аптечка. Когда ноги Рована были вымыты, продезинфицированы, щедро намазаны мазью и на них не осталось места для пластыря, дверь со стороны бассейна хлопнула и в гостиную вошел Огги. Грег перевел взгляд на Рована, опасаясь смущения или враждебности, но тот без всякого стеснения сказал: — Вы это… можете делать… ну что вы там делаете? Огги засмеялся и, сделав несколько быстрых шагов к Ровану, протянул ему руку: — Благодарю за доверие, молодой человек. Рован пожал ее. — Не стоит! — вскрикнул Грег. Грег-то, конечно, пытался спасти Огги от Рована с его регулярными занятиями спортом. Но Огги выиграл. — Ты, кажется, считаешь меня чересчур хрупким, — со смешком сказал он, когда Рован охнул, пытаясь вытащить руку из захвата, и потом, вытащив, охнул еще раз. — Присоединишься к нашей мужской беседе? — спросил он Рована. Грег за спиной Рована замотал головой, но, конечно, было уже поздно. Впрочем, Рован выпил совсем немного — Огги ему «на пробу» налил на самое дно стакана. И почти сразу начал зевать. — Ему надо было немного расслабиться, — сказал Огги, когда Рован ушел. — Он сомневается в том, что поступил правильно. Тебе надо поговорить с ним. Объяснить, на сколько ты их забрал и почему ты это делаешь. Что планируешь делать дальше — каждый шаг. Ему и девочке, пока она не усвоит четко, что происходит. Ты сейчас растерян. Но у них растерянности больше, чем у тебя. — Ты прав, я не знаю, поступил ли я правильно. Но что сейчас будет правильным? — Он хотел сказать что-то про необходимость образа мужчины для Рована, но его опять понесло: — Я не понимаю, почему Глиннис его выбрала! Когда я видел его, он на мужика хоть как-то был похож. Все-таки физкультуру преподавал. И школьную команду тренировал. А теперь он выглядит как тряпка. — Как человек, который не хочет там быть? — предположил Огги. — Точно! Как будто он начинает понимать, куда вляпался, но уйти пока сил нет. — Подарки и роскошь ошеломляют. Особенно если человек вырос в бедной семье. Вполне вероятно, что его семья ждала от него взлета, а он его не осуществил. Он выбирает мать детей, которая сама сможет их обеспечивать. И не думаю, что твоя бывшая жена, которая воспитала такого сына, — Огги замялся, — плохой человек. — Она хорошая! — согласился Грег. И прыснул: — Только нервная очень. — Грегори, ты, очевидно, считаешь себя спокойным? — засмеялся Огги. — Ну да, — растерялся Грег. Он зачем-то даже оглянулся. — Правда, что ли? Я никогда не думал… — Но если твой тесть считает, что достанет тебя в Нортумберленде, то он ошибается, — жестко сказал Огги. — Руки коротки. Грег рассматривал его лицо. Сосредоточенное, волевое, с резкой линией скул. Голубые глаза, выцветшие, как будто прозрачные, но цепкие. Про руки с ходу и не скажешь, что они такие крепкие… Что он сам такой. — Можем в ванной, — быстро сказал Грег. — Есть еще комнаты для прислуги на нижнем этаже. Огги посмотрел на него внимательно. Сделал глоток. — Ты выглядишь очень несчастным, Грегори. Я не хочу этим пользоваться. — Считаешь себя коварным злодеем-соблазнителем? Огги рассмеялся: — Где-то так. — Ну и кто теперь кого считает хрупким? — Значит, ванная? — переспросил Огги. И от жадности в его взгляде по телу Грега снова побежали мурашки. — Ну, пойдем.