И по хлебным крошкам мы придем домой

Флетчер, тощий, сутулый и с негромким голосом, изворачивался как угорь (вот уж этот вид рыбалки Грег точно терпеть не мог). Для протокола — в изменениях показаний полицейского на станции не было ничего необычного. Ну обознался, переработка, солнце в глаза, и так далее. Не для протокола, когда Грег поднажал, — Флетчеру изменения показаний тоже не понравились, но он, дескать, ничего не мог сделать. «Но я видел с ним Лорримера, и тот казался запуганным. А всем известно, что Лорример был человеком Монтгомери». — И когда же это вы видели с ним Лорримера? — спросил Грег, к этому моменту уже не давая себе труда скрывать ненависть. — Лорример на больничной койке провалялся до конца июня. Дело вы закрыли чуть ли не на второй неделе. Флетчер принялся юлить, что, должно быть, обознался. Грег едва дождался, когда разговор закончится. Он никак не думал, что в Даремской тюрьме будет чувствовать себя лучше. Перед этим Грег сидел на капоте старенького, но свежепокрашенного Plimuth Fury, гордости участка (над остальными машинами опустим завесу жалости), на стоянке у собора и с наслаждением курил и слушал вводящего его в курс дела Барнетта. Рядом стоял Диммок, который тоже пытался курить, но у него не получалось: он все время закашливался. Грег скрепя сердце разрешил ему поехать с ними, хотя и запретил присутствовать при разговоре. — Их лидер, Макс Уоберри, долгое время провел в Америке и пытался здесь сформировать крыло «Ангелов ада», — рассказывал Барнетт. — Сначала в родном Бристоле, но его оттуда выперли. Но где-то по дороге он познакомился с близнецами Пэрришами из Ньюкасла. У близнецов были деньги, но они тяготели к скинхэдам, спонсировали кого-то по мелочи, пока не решили объединиться с Уоберри и создать что-то свое. Назвались они тоже «Ангелами ада», но получилось у них что-то среднее между байкерами и скинхэдами. Байкеры их презирали из-за недостаточной любви к мотоциклам. Скинхэды их презирали из-за отсутствия идеологии. Грегу прям захотелось пожалеть неудачников. — А полиции хотелось раскрытых дел, так что в 1965 году они увидели в них легкую цель. — Но цель оказалась нелегкой? — уточнил Грег. — Цель оказалась нелегкой, — согласился Барнетт. — Их крышевали, — вставил Диммок, хотя это и так было очевидно. — Все знали, что это Монтгомери, но за руку его не поймали. — Подозревали, что это Монтгомери, — поправил его Барнетт. — И то только потому, что было известно, кто крышует других. Но это мог быть и не Монтгомери. Его имя вообще никак не всплывало. В конце концов, он мог вообще не интересоваться клубами. — Или стоять за теми, кто был известен, — снова встрял Диммок и закашлялся. Грег подумал, что либо Барнетт должен отцу Диммока просто по гроб жизни, либо у того терпения куда больше, чем у него самого. — Так что там с бандой? — спросил Грег. — В 1965 году в банду попытались внедрить кого-то. — И для него кончилось все плохо, — перебил Диммок. Грег притворился, что разглядывает собор. — Рассказывай ты, — сдался Барнетт. Или не сдался? Диммок, во всяком случае, опустил голову и молчал. Только щеки полыхали. — Внедренца нашли в канаве с искромсанной печенью, — продолжил Барнетт. — И недели не прошло. После этого в бандах пошли слухи, что Уоберри ужесточил правила приема в банду. Нужно было сделать что-то, тянущее на большой срок, чтобы в нее вступить. На самом деле ему никто не верил, в других бандах его всерьез не воспринимали, думали, что пускает пыль в глаза, а для реальных дел кишка тонка. — У них был лакомый кусок территории, а воевать с ним никто не хотел! — выпалил Диммок. — А вот это интересно! — вырвалось у Грега. — Да, кто бы их ни крышевал, они были неприкасаемы, — заметил Барнетт. — В общем, кто-то на слухи об ужесточении правил купился и пошел целенаправленно. — Но в 1967 году им все-таки сели на хвост? — В 1967 году случилось что-то, из-за чего их перестали крышевать. — Уоберри сторчался, — вставил Диммок. Они подождали, пока он прокашляется. Затем Барнетт продолжил: — В мае 1967-го всю его банду переловили на разбоях. Его никто не сдал. Ни его, ни Пэрришей. У них сейчас легальный бизнес, в том числе клуб «Адская кухня». Всем, кого поймали, дали по самому минимуму, который только мог быть в тех обстоятельствах. Кого не поймали, говорят, разъехались по другим городам. Никто из тех, кто сел, еще не вышел, хотя некоторым осталось сидеть год-полтора. — Что стало с Уоберри? — Умер от передоза. — А наркоман, который признался в попытке убить Хейла, в Уэйкфилде? — уточнил Грег. — В Уэйкфилде. — И Билл Бейкер там же? — Он был в Скрабс, а теперь в Белмарше после убийства сокамерника и призыва к бунту. — Все пожизненное. И Белмарш… — Грег задумался (конечно, далеко не в первый раз), насколько людям не хватает ума не делать глупостей… — Бейкеру оставалось сколько? — Полгода. Но ты же понимаешь, что если его хотели… — Барнетт покосился на Диммока. — Изнасиловать, — произнес за него Грег. И кивнул на Диммока: — Он уже знает, откуда дети берутся. Тот покраснел еще сильнее. Грега это начинало забавлять. — Не забудь сказать, что ты выступишь на слушаниях по досрочному, — напомнил Барнетт. Грег кивнул, по-быстрому перебирая в уме все факты, на которые Пола Бейкера можно было зацепить. Но оказалось, что разговор с ним — по сравнению с Флетчером — чуть ли не курорт. Перед Грегом оказался молодой человек болезненного вида, с пятнами лихорадки на впалых щеках, но держался он спокойно и отвечал «без воды». — Мне пообещали, что вы расскажете о сотрудничестве на слушаниях? — уточнил он. — Если это действительно будет сотрудничество, — пояснил Грег. — В пределах разумного, — отвечал тот. — Но я откажусь от своих показаний и не скажу ни слова, если меня привлекут как свидетеля. — Я ищу человека, который пытался убить и отправил в кому моего сержанта Мэтта Хейла, — сказал Грег. Он ожидал радости, но получил искреннее огорчение. — Все серьезно? — спросил Бейкер. — У вас, как я вижу, нет к нему претензий? — уточнил Грег. — А за что? — удивился Пол. — Он раньше нас понял, в каком мы дерьме. Пытался нас вытащить оттуда, только мы не слушали. Мы его Пастором прозвали за душещипательные беседы о смысле жизни и о том, что нам пора сваливать. — Он помрачнел. — Билл прозвал. Потом-то он тоже жалел, что не послушал. Мэтт, когда еще можно было, нас обоих навещал, передавал нам сообщения. Так что с ним? — Он в коме, он тяжелый. Мы со дня на день ждем, что он умрет, но он все еще не умирает. — Понятно. Мы так радовались, что хоть у кого-то из нас получилось. — У него получилось, — согласился Грег. — Когда он навещал вас последний раз? — В начале июня. Он говорил, что много дел, и он приедет, скорее всего, в начале августа. Когда на него напали? — Десять дней назад. — Мне показалось, что что-то не так, когда он перестал писать. Обычно приходило по два письма в месяц. — Да, — вздохнул Грег, — что-то было очень не так. Вы знали о его ранении в 1967 году? Пол помолчал. — Я знал, что Макс может дать такое задание кому-нибудь. — Он добавил: — Это было очевидно. Макс не прощал отказов, а Мэтт был… как сказать-то? Очень видный? — Очень видный — да, хорошее определение. — Ну, у Макса были идеи нового фашизма. — А Мэтт — настоящий ариец, — улыбнулся Грег. — Точно. — Он что-нибудь упоминал о своей работе? — Немного. Мне кажется, ему не хотелось дразнить меня рассказами о воле. Так что он больше меня слушал. Про работу — ну что его инспектор ублюдок и он хочет перевестись, но родителей не хочет оставлять. Но это давно было. Потом был хороший инспектор. — А инспектора Лорримера он никогда не упоминал? — Под своих копаете? Перед внутренним взором Грега мгновенно появилась вывеска Bakery* и табличка на двери «Закрыто». Он задавил смешок в зародыше. — Лорример погиб несколько дней назад… А Мэтт в письме… прощальном, — подчеркнул Грег, — писал, что тот по старой памяти ему помогает. И мне очень хочется понять, во что же такое Лорример его втянул и что значит это «по старой памяти». — Я не помню, чтобы он упоминал его. Но похоже на общее дело. Учебу? Мэтт же учился в первые годы без конца. Он шутил, что его посылают на учебу потому, что не могут найти ставку. — Ясно. Вы знали, что у него были деньги? — Ну, они должны у него были быть, раз… Бейкер замолчал и стал смотреть на свои скованные руки. — Раз ему заплатили за молчание? Так? Бейкер не отвечал. — Я знаю, что ему заплатили десять тысяч, — сказал Грег. — Я знаю, что в вашей банде был сын какого-то богатого или высокопоставленного человека, и из-за этого ваше дело старались прикрыть. Я не собираюсь вытаскивать на свет божий и доводить до суда конкретно эту историю, но мне нужно знать факты, чтобы отделить одно от другого. Потому что я хочу прижучить ублюдка, который… который ублюдок, — со вздохом закончил он свою вдохновляющую речь. Внезапно на него навалилась ужасная усталость. Он думал, какое же это мелкое дело по сравнению со всей этой чертовой сетью, как мало он может и что Хейл-то, наверное, осознавал, какая махина стоит за Лорримером, и даже не пытался сопротивляться. — Вам всем заплатили, так ведь? — спросил Грег. — Ну, оно неплохо, когда выходишь на волю, а у тебя есть на что жить, — обтекаемо сказал Бейкер. — Хоть какой-то намек. Кто был этот сын? Аристократия? Деньги? Администрация? Ради Мэтта? Он вообще ни на что не надеялся. — Мы звали его Ником, — сказал Бейкер. — Он был младше нас, он был законченным наркоманом и до прихода в Чистилище какое-то время скитался. Я всегда думал, что с ним что-то не чисто. Он иногда вел себя так, будто из королевской семьи. Биллу часто хотелось ему врезать, но Макс запретил его трогать. — Ник — это не настоящее имя? — Сомневаюсь, что настоящее. Но я думаю, что его звали Джерри или Джереми, или Джеральд, или Джерард. Грег вздрогнул. — Макс к нему был как-то неравнодушен. Когда Ник прибился к нам в феврале, Макс стал приходить каждый день, а до этого мы почти всегда имели дело с его сержантами. Или нас приводили к нему с завязанными глазами. И вдруг он сам стал приходить к нам. Все знали, что это небезопасно. И Макс… они кололись вместе. Я до этого даже не знал, что Макс колется. И они лежали в обнимку, и Макс иногда нес какую-то хрень, вроде как песенки сочинял. «Ник пойдет в тюрьму, Джерри будет гоняться за Томом в его камере» или «Ник станет сатаной, Джерри превратится в желе»** — Вы уверены, что это имя? Это не могло быть jerry***? — спросил Грег. — Нет. Я же говорю, что Макс был к нему неравнодушен, — начал сердиться Пол. — В том самом смысле или?.. — Или. Как будто Ник был его младшим братом. Или даже сестрой. Он как-то косички ему заплетал. Но он не приставал к нему. Грег задумался, что же заставляло их выполнять задания наркомана. Сидящий перед ним человек убивал, чтобы попасть в банду… — И сколько вы пробыли в Чистилище? — поинтересовался он. — Около двух лет. — Почему так долго? — Потому что должны были доказать, что нас стоит пускать в ближний круг, — как маленькому, объяснил ему Бейкер. — Но вы туда так и не попали? — Не успели. Попались на последнем задании, — на лице Бейкера появилась усмешка. — Говорю же, идиоты были. Когда Грег закончил с ним, у него осталось впечатление, что Макс банду просто сдал. Барнетт и Диммок ждали его в забегаловке на одной из старинных узких улочек рядом с собором. Грег припарковался рядом, а потом передумал и поехал в собор. Побродил по его просторам, выдыхая после тяжелого дня, потом сел на лавку, сложив руки в молитвенном жесте. Как там говорил Майкрофт? «Занятие, отнимающее время»? «Господи, он просто не понимает, что говорит, — мысленно сказал Грег. — Он просто еще одна твоя заблудшая овца. Прости его, прости нас, Господи. Но не отнимай нашу любовь. Если ты правда можешь слышать нас, если в тебе есть хоть капля милосердия, не отнимай нашу любовь. Если есть хоть один шанс, хоть только один, Господи, пожалуйста, дай его нам». *Игра слов. Bakery — Пекарня — созвучно с фамилией Baker. **Опять игра слов. Nick — тюрьма, полицейский участок, а также одно из названий дьявола. Jelly, созвучное с Jerry, — желе, а также состояние страха. ***Jerry — торчок (слэнг).