И по хлебным крошкам мы придем домой

Весь остаток дороги Грег молчал – не мог отделаться от мысли, что Джерард настолько был готов пожертвовать собой. Джерард, видимо, улавливал его настроение. - Я бы не согласился, если бы условия оказались неприемлемыми, - сказал он, когда «Ровер» проехал между каменных львов и вырулил на подъездную дорогу. - Неприемлемые это какие? – завелся Грег. - Когда тебя десять человек ебут вместо пяти? - Ты меня в чем-то обвиняешь? – спросил Джерард. - Да! В отвратительном, просто отвратительном, скотском отношении к себе! А что скажет Огги, когда узнает?! Ты о нем подумал вообще?! Джерард не отвечал. Машина подъехала к дому и остановилась. - Он знает! – ахнул Грег. – Он знает, и он согласился с этим! По идее, он должен был выскочить сейчас из машины и уйти куда-нибудь подальше. Но он был так шокирован, что остался на месте. - Я сказал ему, что я сделаю это все равно, что бы он ни сказал мне, - пояснил Джерард. – Это решение было принимать мне, и я его принял. И я, конечно, ждал от тебя какой-нибудь более нормальной реакции, чем обвинение и злоба в адрес нас обоих. Жду тебя в доме, когда ты остынешь и будешь способен на более осмысленные действия, чем кричать на меня. Джерард вышел из машины и ушел. Грег остался сидеть, как прибитый. Он понимал, что, наверное, вел себя как идиот, что он должен был пойти за Джерардом, извиниться и поддержать его, но ярость в адрес Огги захлестывала его. Это было что-то, что совершенно невозможно простить. Получается, Огги пожертвовал одним любовником, чтобы что? Помочь сохранить место другому? «Да в жопу его, это место, если его нужно сохранять такой ценой! Разве так можно поступать?! Разве так можно?!» Кажется, очень хорошо, что Огги не было сейчас в поместье. «Я бы не смог себя сдержать. Я его так ненавижу, что я просто не смог бы себя сдержать». Да, вот сейчас это были бы не крики. «Как так можно?! Господи, как так можно?! Как?!» Мысль хотя бы позвонить Огги и все высказать наконец заставила его действовать. Он вышел из машины и замер снова: более здравая мысль о том, что Джерарду и так хреново (ну не может же быть не хреново?), и что его, Грегова ссора с Огги, только усугубит это состояние, остановила его. Ну а вслед за этим пришла мысль еще более здравая – что же сам Огги-то должен был переживать?! Джерард ведь наверняка уперся, и его невозможно было отговорить. Или он, Грег, сейчас пытался оправдать Огги, потому что у него земля ехала под ногами, когда он думал, что Огги мог поступить как негодяй? Минуя ряд хозяйственных построек, Грег пошел к роще, по которой они тогда шли с Огги до дома, и где Огги уговаривал его уехать. А что, если опасность еще больше, чем Грег себе представляет и может ощутить? Что, если им, на их верху, виднее? Или это опять те же попытки оправдать? На улице распогодилось. Или, может быть, здесь туч и не было, обошли стороной. Голубое небо с ярким солнцем казалось сейчас насмешкой. Но не мог же Огги быть негодяем? Или мог? Что если он теперь больше влюблен в Грега, и Джерард ему уже не так дорог? Нет, это невозможно, они словно даже дышат одинаково. Да, но может быть, потому как раз Джерард и надоел? Может быть, субботнее, утреннее все перевесило? Или нет, скорее всего, он ведь и тогда уже знал, куда Джерард в воскресенье поедет. Знал и не сказал. Ведь если сказал бы, Грег, конечно бы, отговорил. Уж нашел бы способ, устроил бы скандал, истерику, шантажировать бы чем-нибудь начал, если бы не поддались, сказал бы, что уедет в Лондон. Он замер, не дойдя нескольких шагов до крайнего дуба. Но ведь этого они и хотели, да? Он бы сказал, что уедет, и они бы его спровадили. Или нет? Ну уж вряд ли бы уговаривали остаться. Не потому, что не любят. А потому, что берегут. Огги бы еще сказал что-нибудь в духе, что это его решение. Ну и ушел бы Грег, и тогда уж точно самопожертвование Джерарда не понадобилось бы. Диммока в эту комиссию вставить нефиг делать, у него отец вон… кто бы не согласился? Или речь вовсе не о выборе конкретных сотрудников шла, а о том, чтобы эту комиссию под начало Джерарда отдать? Да, скорее всего, так и есть. Иначе почему бы он еще «дорогу перешел»… И все же – как гадко, мерзко получается. Грег знал точно – на месте Огги он бы все сделал, но не позволил бы своему любимому человеку на такое пойти. Или он чего-то не понимает? Джерард так решил, это его взрослое решение, а Огги доверяет ему, доверяет, что дальше определенной черты тот не зайдет в саморазрушении, и поэтому не возразил? Да нет, не доверяет, иначе не было бы всех этих разговоров про то, что с Джерардом что-то не так. Грег подошел к дубу, разглядывая ранние желуди, валяющиеся в траве. Дюран использовала их в куче игр и очень радовалась, когда он их приносил. Нет, кажется, здесь не было ни одного хорошего – все изъеденные. Грег продолжил путь по роще, очень надеясь, что не встретит никого. Не в этот момент. Он с ужасом думал о том, что сейчас придется с кем-то знакомиться, с кем-то близким к Огги. Его снова начала охватывать ненависть. Как так можно?! Как?! И хотя он допускал, что Огги, должно быть, и сам ненавидел себя за решение не мешать Джерарду, за то, что он поставил пользу Грега выше всего того вреда, который получит человек, который любит его, но соглашаться с этим было выше его сил. «Так можно согласиться вообще черт знает с чем!» Грег дошел до поваленного бука, который он заметил еще в прошлый раз, и сел. Здесь роща искривлялась, словно ломаясь надвое и с прогалины открывался вид на дом. Снаружи он выглядел очень торжественно, особенно сейчас под плывущими по небу редкими облачками. Никогда не догадаешься, что внутри такие завалы. «Никогда до конца не знаешь, что у человека на душе, какой он…» Но как же Огги, тот Огги, которого Грег узнал уже, который вот это все в пятницу и субботу, и особенно в субботу ночью, когда отвозил его домой, мог позволить Джерарду сделать с собой такое? Огги, который заботился о Джерарде так сильно… «И ведь он знал же, что я узнаю. Неужели он думал, что я смогу спокойно с ним после этого…» Конечно, не думал, дошло до Грега. Потому и прощался с ним так в субботу ночью, как будто уже навсегда. Потому и настроения не было у него на секс. Потому и отдавался так в субботу утром, чтобы получить все напоследок, на что бы, вероятно, не решился так скоро или, может быть, вообще не решился бы. Но тогда зачем?! Зачем позволять любовнику делать с собой такое и этим все рушить? Если только опасность правда очень велика?.. Но работа на министерство и под покровительством министерского работника никак не прикроет от опасности быть убитым. Но зачем еще?... «Так, надо поставить себя на место Огги. Вот у меня есть постоянный любовник, которому, по моим же словам, принадлежит мое сердце. И еще один молодой недавний любовник, которому частичка сердца тоже принадлежит. И вот мой постоянный любовник приходит и говорит, что он собрался… И я, любя его, тревожась за него, внезапно позволяю ему это сделать. Возможно, принимаю даже как необходимость. Почему?» Господи, ахнул Грег, да ведь Огги думает, что он, Грег, Джерарду дороже него. Нет, не может быть такого! Идея совершенно абсурдная! Или может? Потому и прощался еще так, что дорогу уступал?! Грег сорвался с места и бросился к дому. Да не рощей, а напрямик. Через кусты и кусок луга, чтобы выбежать потом на подъездную дорогу. Что, конечно, стало стратегической ошибкой: в высокой траве или потому, что от волнения не смотрел толком, почти сразу же не заметил канавку, попал в нее ногой и, конечно же, растянулся, ударившись всем телом и чуть не выколов глаз прутом боярышника. И конечно же, самая большая нагрузка пришлась на больную руку. - Да блядь! Ну что за?!.. Дополнив свою крайне содержательную речь целым набором цветистых выражений, кое-как поднялся, перепачканный сырой еще землей, и уже медленно пошел в дом. Джерард ставил чайник на плиту на крошечной кухне, которая, похоже, была переделана из кладовой. - Тебя одного никуда отпускать нельзя, – вздохнул он, взглянув на Грега. – Сильно ударился? - Я вот думаю, что скорее головой, - хмыкнул Грег. – Почему Огги разрешил тебе сделать то, что ты сделал? – спросил он, разглядывая грязнющий стул рядом с сомнительного вида столом. Джерард тут же набросил на сиденье чистое полотенце, приглашая сесть. - Потому что он думает, что ты теперь предпочитаешь меня? - Я, если честно, не знаю, что он думает, - сказал Джерард. – Я с ним не собирался это обсуждать. Поставил перед фактом, что договорился на встречу. - И он вообще не возразил? - Он с упреком сказал: «Джерард», - хмыкнул тот. – Грег, ты придаешь этой истории слишком много значения. Да, эта встреча была чрезвычайно неприятной для меня, но теперь все уладилось. Нет, ну если ты хочешь найти предлог развязаться с нами, то, конечно, вот он. Я не такой, как тебе надо, Огги не такой, как тебе надо, мы для тебя плохие, не подходим под требования, какими должны быть твои любовники. Что ж, бывает. Все, остановимся на этом, прекращаем наши неформальные отношения, сейчас попьем чаю, пойдем читать дела. - Почему обязательно какие-то крайности? – пробормотал Грег. - Грегори, чего ты хочешь от меня? – спросил Джерард таким тоном, что Грег понял, что тот сейчас взорвется. - Я хочу продолжать так, как было, - сказал он. – Но я не понимаю, как совместить это с тем, что произошло. - А что такого произошло? – вскипятился Джерард. – Что это изменило? Я внезапно стал тебе противен?! - Нет, боже мой, нет конечно. Только не ты! - Огги стал тебе противен? - Нет, но… почему он ничего не сделал, чтобы остановить тебя?! - Потому что он не мама, не нянька, потому что он признает, что я взрослый и разумный человек, который имеет право делать с собой все, что захочет? Потому что он признает логику моих аргументов, признает тот факт, что я обычно много думаю перед тем, как принимать серьезные решения? Потому что он понимает, что мне гораздо проще перетерпеть какой-то час, чем нам обоим лишаться тебя сейчас в такой, прямо скажем, нелегкой ситуации? Потому что знает, что в жизни не всегда все получается, как хочется, и иногда выборы бывают непростыми? Или еще по тысяче причин, которые в общем и целом все равно не твое дело? Я не знаю, Грег, и знать не хочу. У меня, в отличие от тебя, нет претензий к злому и ужасному Огги, от которого ты уже не первый раз пытаешься меня спасти. Я не знаю, кого ты от кого не спас – предполагаю, что за годы твоей работы в полиции таких случаев могло быть очень много, но в мои отношения с Огги, пожалуйста, не лезь. Что нам с ним конкретно делать – в этом мы разберемся без тебя. Хорошо, что чайник наконец-то закипел.