И по хлебным крошкам мы придем домой

По счастью, ординарец Бретта куда-то отлучился, а сам Бретт так увлекся чем бы то ни было, сидя рядом с викарием за столом на просторной кухне с муслиновыми занавесками, что приход всей компании Грега проморгал вчистую. Потом, осознав, что тот стоит в дверях, вскочил, неловко дернув рукой, и смел со стола фотографии. Бросился поднимать их, но Салли успела первой. - Отдай сюда! – зарычал Бретт. - Эту? – Салли метнулась за спину викария, протиснула свое тоненькое тело между столом и подоконником и, подняв руку вверх, продемонстрировала всем фотографию Грега. У Грега потемнело в глазах. - Думаю, вам лучше уйти, инспектор Бретт, сэр, - сказал Барнетт. На этот раз в его почтительности сквозило что-то, похожее на насмешку. Он явно занял сторону. Диммок ненавязчиво встал так, чтобы, видимо, в случае чего броситься между Грегом и Бреттом. Грег бы, конечно, вряд ли стал драться, как дворовый малец, тем не менее выходка Диммока его совсем отрезвила. Он обратился к Бретту. - Либо вы откажетесь от этого расследования, либо это, - он кивнул головой на фотографию, - похоронит вашу карьеру. Вам выбирать. - Я тебя достану! - прорычал Бретт. – Думаешь, спрятался за спиной спятившего старика, и все тебе можно теперь?! - Мне можно то, что разрешено законом, - хладнокровно отвечал Грег. – А вас закон, судя по всему, не волнует. - Это мы еще посмотрим, кого закон не волнует! – Бретт вылетел, точнее, вытиснулся из кухни, натолкнувшись сначала на Барнетта, а потом чуть не уронив собственного сержанта. - Ну и дела, - сказал Барнетт, потянувшись за трубкой. – Умница! – похвалил он Салли. Викарий, крепко сбитый человек лет сорока с легкой сединой на висках, который все это время просидел, обхватив голову руками и ссутулившись в позе горя, этой возни, кажется, вообще не заметил. - Вы собирались обыскать дом и ферму, - сказал он, подвинув в сторону Грега солидную связку ключей, среди которых явно были амбарные. – Ищите все, что хотите. Нам нечего скрывать. - Вы компаньон Вальдемара Пирсона, не так ли? И родственник? - Да, я его брат, - викарию наконец-то удалось сфокусировать взгляд на Греге. – И это его дом настолько же, насколько и мой. Адальберт Бьюэлл, - представился он. - Простите, не хочу кривить душой, говоря, что рад знакомству. Грег представил себя и остальных. - Он связывался с вами со вчерашнего вечера? – спросил он. - Вы знаете, где он может быть? - Я уже рассказал все вашему товарищу. - С такими товарищами врагов не надо, - хмыкнула Салли. – Он вместо того, чтобы дело делать, пытается подставить честного коллегу. - Да, он требовал, чтобы я сказал, что видел вас с братом, - оживился викарий. Он посмотрел на Барнетта, который так и стоял с трубкой в руке. – Курите-курите, мне самому нужно. – Он захлопал по карманам серого пиджака, висевшего на спинке стула, но вместо сигарет оттуда вывалилась кучка раскрашенных бумажных фигурок, изображавших рыцарей. – Дети, - словно оправдываясь, произнес он. – Веду занятия по английской истории. Грег протянул ему свою пачку. – Вот спасибо, - обрадованно сказал викарий. Но тут же издал тяжкий вздох, затягиваясь. – Этот инспектор… Бретт?... сказал мне, что брата обвиняют в убийстве и ограблении с причинением тяжких телесных повреждений. Грег велел пройти Салли с Диммоком по дому и вышел в коридор позвонить Макманну с просьбой найти еще людей. Вернулся и сел на место, оставленное Бреттом. - В покушении на убийство группой по предварительному сговору и вандализме с причинением телесных повреждений легкой степени тяжести. Расскажите, пожалуйста, еще раз, что вы рассказали инспектору Бретту. - Еще раз? – вздохнул викарий. – Ну что ж. У каждого свой крест, и, видимо, мне, как и ему, придется проходить через это вновь. Вадим был здесь вчера днем и в его поведении не было ничего необычного. Как всегда, оно было спокойным и доброжелательным. После этого он мне не звонил, не появлялся здесь и от него не было никаких известий через других лиц. Он знал хорошо и старшего инспектора Лорримера, и старшего инспектора Монтгомери, и они неоднократно бывали здесь и по поводу, и без повода. Они были друзьями моего брата, друзьями нашей семьи и друзьями этого дома, и о том, вели они какую-либо криминальную деятельность с моим братом или без него, мне совершенно ничего не известно. И о криминальной деятельности моего брата я тоже ничего не знаю, и не верю, что он мог бы кого-нибудь когда-нибудь убить. Если он и хотел кого-нибудь когда-нибудь убить, то это Даниэль Бэйли, однако тот, уверяю вас, жив-здоров. Во всяком случае, я сам его лично видел не далее как полтора часа назад. Впрочем, полиции не впервые обвинять Ленни в том, что он не делал. - С одной стороны, его действительно обвиняли в том, что он не делал, - мягко сказал Грег, - но с другой – не будете же вы отрицать, что у вашего брата жестокий характер? - А что, у нас уже сажают за характер? И кто вам это сказал, что у него жестокий характер? – взвился викарий. - Те, кто знает его лично? Или вы газет начитались? Или вам опять Даниэль Бэйли что-нибудь наплел? Вы понимаете, что все обвинение строилось только на его словах?! Что никакие другие показания вообще не брались в расчет? И что никаких доказательств его словам вообще не было? Вы это понимаете?! - Я еще не видел дела, - объяснил Грег. - Ну так вы его посмотрите! – викарий с ожесточений принялся тыкать окурком в пепельницу. Потом вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. - Но ведь то, что ваш брат был жесток с женой, известно не только со слов Бэйли? Это ведь все знали? И была история с пирогом? - История с пирогом, - вздохнул викарий. – Маме пришлось уволить Лору, служанку, после этого, и та от обиды, прости господь ее душу, всякого наговорила. Она, собственно, Эмму сама и выгнала. Лора ее с самого начала недолюбливала. Она с нами была двадцать лет и через что только с нами не прошла, ну и привыкла, что мама только с ней время проводит, из дома дальше сада не выходит, а когда Эмма появилась, то стала ее возить то на озеро, то на реку, то в Дарем, то в Ньюкасл. Видно было, что Лора ревнует, но никто не мог предсказать, что до такого дойдет. В тот день Кэрол, новая соседка, принесла пирог. Так-то вся деревня знала, что у мамы аллергия на орехи, но Кэрол приехала из Ньюкасла и маму даже в глаза еще не видела. Мама им послала пирог с мясом в вечер приезда, а Кэрол этот злополучный пирог принесла в ответ. Эмма почему-то подумала, что пирог с голубикой и дала его маме. Мама начала задыхаться. Мы все были дома, так что быстро дали лекарство, вызвали скорую. Хвала Господу, это был из тех случаев, когда больше суеты, чем вреда. Но Лора никак не могла успокоиться, кричала на Эмму, утверждала, что та намеренно дала пирог с орехами, чтобы место освободить, назвала Эмму «убийцей» и не один раз, сказала, что без нее в этом доме было гораздо лучше. Мы развели их по разным комнатам. А потом обнаружили, что Эмма исчезла, и когда спустя несколько часов она все еще не появилась, конечно, пошли ее искать. Когда не нашли, Вадим, конечно, был в ужасном состоянии. Он тогда подумал, что она сделала что-нибудь с собой. Но часов в восемь позвонила ее сестра из соседней деревни. Оказалось, Эмма пришла к ней, босая, вся исцарапанная, а это был уже октябрь. Мы поехали за ней к сестре, но Эмма нас не пустила, не хотела ехать домой, плакала и через окно повторяла, что она убийца и чудовище. Я вернулся, чтобы побыть с мамой, а Ленни под окном на виду у всей деревни чуть ли не полночи просидел. Потом она его впустила, конечно. Они друг с другом ведь лет с девяти не расставались. Но возвращаться к нам Эмма не хотела, и мама в конце концов уволила Лору. А Лора, конечно, от обиды… Ну, это людям вообще свойственно – наговаривать от обиды, разве нет? - А кошка соседки и то, что ваш брат терроризировал младших учеников в школе? Или газеты опять соврали? - Газеты с радостью ухватились за то, что им наговорили. «Жареные факты» для поднятия тиражей - это ведь так называется? Разумеется, вы сейчас скажете: «Он его брат – он на что угодно закроет глаза». Но если бы Ленни сделал что-то серьезное и я бы знал об этом – нет, я не закрыл бы. – Он обвел глазами кухню. – Да Ленни и не поставил бы меня перед таким выбором. Поэтому, может быть, и не говорил ничего никогда. - Но вы подозревали что-то? – уточнил Грег. - По отдельным словам, оговоркам – да, подозревал, что с ним или с кем-то происходило что-то неправильное, но чтобы речь шла о преступлении… И уж тем более о подобном… Если бы вы знали его характер, вы бы понимали, о чем я говорю. Про младших учеников они забыли написать тогда «банда младших учеников» и про то, что он дрался только тогда, когда вступался за меня. Эта банда завела себе привычку колотить меня и отнимать у меня молоко или обед якобы за то, что наша бабушка была еврейкой. Да ладно бы отнимать – выливать за шиворот. Однажды налили мне рыбьего жиру – ну понятно, что куртку было никак не отстирать, а бабушка ее только-только сшила. У нас с Вадимом шутка, что я обзавелся этим, - он потрогал воротничок-ошейник, - чтобы мне никто ничего больше не запихал никогда. – И улыбнулся: - Вот, вместо воротника мне теперь в карманы запихивают. – Он помрачнел. - Конечно, это все был подростковый гнев… У кого-то из этих ребят была неполная семья, кого-то бил старший брат, кто-то просто из очень бедной семьи, а мы, по их представлению, были сильно богаче… - Он усмехнулся. – Мама старалась нас одевать нормально, да, хотя у нас тогда даже дом был, переделанный из старого хлева. Хорошо, отец был на все руки мастер. И Вадим ему помогал во всем. – Викарий сделал паузу. – Когда он стал вступаться, то они оставили в покое меня и переключились на него. Да еще старших братьев подключили. А за себя Вадим совсем не мог постоять, постоянно приходил с разбитой губой или подбитым глазом. Один раз они его испинали ногами в живот так, что пришлось везти в больницу. Конечно, миссис Эмерсли проще было сказать, что это он зло, чем вспоминать, как ее стыдил мистер Фрейзер за то, что она потворствовала этой ситуации. Если бы не он, я не знаю, чем бы дело кончилось. Но Эмма рассказала своей маме, которая у нас уроков вообще не вела, та рассказала мистеру Фрейзеру, который вел уроки у малышей, а это в другой деревне, и мистер Фрейзер пришел к нам в школу и прекратил это. И вы знаете, сколько раз я отсылал журналистов к мистеру Фрейзеру, но и они игнорировали это раз за разом. У миссис Эмерсли полиция взяла характеристику – она до сих пор над столом у Вадима в кабинете в рамке висит, а у мистера Фрейзера не взяли. А он до сих пор там же работает. Не верите мне – сходите к нему. Он тогда и адвоката нашел для Ленни… Все были уверены либо, что он убийца, либо, что ничего не получится. Никто не брался. Они еще доказывали, что он был жестоким и убил потому, что он физически мог убить, вы представляете? А он после того случая с ногами в живот искал всякий физический труд, чтоб стать сильнее. На ферме с двенадцати лет то там, то тут работал с рабочими, хотя отец говорил, что его мозги совсем не для того предназначены. Потому что он с детства был самым умным среди нас. И в бухгалтерии тоже разбираться стал, как только считать научился. И вот мы с Эммой обычно сидели и ждали, когда он закончит, чтобы играть потом идти. То на лавочке у конторы, то на заборе, пока он с овцами возился. – Лицо викария окрасила улыбка. - А он читал нам занудные наставления, что надо учиться. Ну а кошка соседкина… Все знали, что ее сын эту кошку убил, но какой это кошмар для матери, когда твой ребенок такое делает. Конечно, ей проще было убедить себя, что во всем виноват Вадим. Сын, должно быть, подкинул ей такую идею, когда брата арестовали. Он потянулся было за новой сигаретой, но вместо того, чтобы курить, снова схватился за голову и коротко застонал. Грег подумал, что виновен его брат или не виновен, а этому человеку приходится второй раз переживать тот же самый кошмар. А выглядело при этом все так, будто он до сих пор еще, хотя прошло двадцать лет, не оправился от первого раза. - Ну а Бэйли это отдельный случай. Не было у Эммы никакого романа и быть не могло. Она мне только что, за неделю до этого, говорила, как она счастлива и непонятно почему ей далось такое счастье, она ведь его ничем не заслужила. Как сейчас этот разговор помню, сидели на изгороди в саду и солнце в глаза лезло. Как вы считаете, может женщина, будучи замужем за мужчиной, который жесток к ней или даже бьет ее, говорить такое? - Может, если она говорит о любовнике, - выдержал взгляд его карих глаз Грег. – В которого она влюблена, - подчеркнул он. – И думает о том, что вот-вот уйдет от мужа. - Вы знаете, когда его арестовали, мне даже хотелось найти какие-то доказательства его виновности, - тихо сказал Бьюэлл. – Потому что знать, что твоего брата повесят просто так, ни за что, что ваша мать это увидит – это выше того, что человек может вынести. Но они действительно жили так хорошо, что трудно поверить, что у нее мог быть какой-то роман. Когда бы? И в деревне все на виду. - А в школе? Они ведь оба были учителями. - Но Эмма не работала в школе, потому что хотела проводить больше времени с Адой, и у нее каждый день были ученики дома. К ней ездили из других деревень, из Дарема, из Сандерленда, из Ньюкасла. А у Вадима не было нормированного рабочего дня, и он в течение дня заглядывал домой в любое время. И вдруг этот Даниэль Бэйли заявляет, что они встречались и что будто бы он даже приходил к ним домой! И что Вадим ее бил! Ну не стала бы она врать, что Вадим жестокий, потому что он ее и пальцем не тронул. Да, они к тому моменту уже от нас съехали. Но они ведь жили через дом, и мы ходили друг к другу в течение дня. И Ада «за вкусненьким» то и дело к бабушке бегала. А поссорились они только один раз, когда он у нее отобрал ключи, чтоб она на последнем месяце на машине не ездила. А она любила ездить как раз в такие глухие уголки, в котором… Он сходил в гостиную и принес фотографии в рамках. С одной улыбалась красивая молодая женщина с роскошной гривой темных волос и морщинками в уголках глаз, на другой она держала за руку девочку, излишне серьезно смотревшую в объектив. - Вадим запретил мне их убирать. Он долго не мог ни с кем сойтись. Только в прошлом году… - викарий замолчал. - В прошлом году что? – как можно мягче спросил Грег. - Да я подумал, что почти ничего не знаю о ней. Он ее привозил сюда несколько раз. И вот тогда как раз спрашивал, не убрать ли фотографию Эммы, не будет ли Айви неприятно. Но фамилию ее я никогда не спрашивал. И у нее две дочки. Девочки десяти и двенадцати лет. Элис и Джейн. Айви их всегда с собой брала. Они приезжали обычно на несколько дней, а в конце июня приезжали на две недели. Но я знаю только, что она из Ньюкасла и что она дает частные уроки, как Эмма. Только учит музыке. И что никуда не уезжает надолго из-за матери, которая часто не очень хорошо себя чувствует. Айви младше Вадима на десять лет. Грег бросил взгляд на Барнетта. - Объявления в газетах, - кивнул тот. Грег снова обернулся к викарию: - Но если у вашего брата сейчас постоянная женщина, то что он делал в клубе? Он ведь ходил туда с целью найти любовницу… Викарий еле заметно поморщился. - Раньше, до Айви – да. Но периодически его охватывает эта навязчивая идея – что Ада жива. Ведь ее тело так и не нашли, хотя мы даже своих водолазов нанимали, когда полиция перестала реку прочесывать. Ну а раз она жива, то, поскольку ей двадцать пять, то она может ходить в какие-то такие места. И он сидит у стойки и смотрит на толпу. Хотя я думаю, что частично дело в том, что ему просто нравится сидеть в толпе среди молодых людей. Это его оживляет, понимаете? Да, Грег вполне мог это понять. Но ответить не успел: в холле зазвонил телефон.