И по хлебным крошкам мы придем домой

Доктор Вудброк жил за городом, в низеньком, но просторном доме с роскошным садом, часть которого можно было увидеть из окон кабинета. Невысокий под стать своему дому, круглолицый мужчина пятидесяти пяти лет с едва заметными усиками и лысой головой, до странности напомнил сейчас Грегу главного подозреваемого. Правда, щеки доктора Вудброка были шире, да и сам он, несмотря на обычную сосредоточенность, производил впечатление человека достаточно расслабленного и довольного жизнью в полной мере. Доктор, одетый поверх рубашки и брюк в бежевый шелковый халат с восточными узорами, предложил Грегу присесть в кресло за низким круглым столом. Кабинет был огромный – убрав всю мебель, легко было бы устроить в нем танцевальный вечер. Дальняя часть его, отделенная книжным шкафом, терялась в темноте. Книжные шкафы также тянулись вдоль стен, и по всему кабинету можно было увидеть столы и столики, на которых лежали стопки книг и колонны распечаток. На столе по правую руку от Грега покоились толстые словари. Едва Грег опустился в кресло, в котором столько раз проводил часы в старые добрые времена, как воспоминания об этих самых временах навалились на него все разом. Включая и воспоминания о том, что переломало его жизнь надвое. Но он пришел сюда не для того, чтобы жаловаться. - Ну, что вас, душа моя, привело на этот раз? – слегка насмешливо, но в то же время ласково спросил доктор. Грег начал рассказывать. Медленно и обстоятельно, стараясь не пропускать ни одну деталь, касавшуюся расследования. Он знал, что если попытается сжать рассказ, то доктор будет перебивать его и возвращать к тем местам, которые Грег счел неважными, и в результате они только потеряют время. Может быть, эти детали и вправду были несущественными, но доктору они зачем-то требовались и Грег за десять лет периодической работы с ним привык к такой его манере. Служанка принесла зеленый чай, заваренный в черно-золотом восточном чайнике. Налив Грегу чаю в чашку, которая напоминала скорее маленький кувшинчик, доктор запалил блестящую бордовую трубку, лежавшую в пепельнице, и прикрыл глаза. - Вы, дорогой мой, чувствуется, опустили очень много, - сказал он, когда Грег закончил рассказ сегодняшней поездкой с Линнеем. – Оно и не удивительно, учитывая то, как сильно это расследование задевает вас лично. Но даже с той информацией, которую вы мне дали, я бы исключил тестя. - Почему? – удивился Грег. Доктор вернул трубку в пепельницу и принялся объяснять, переходя из ленивой манеры в деловитую и даже несколько суетливую и обратно. - Смотрите, Лестрейд, если мы основываемся на том, что нам известно о характере вашего тестя, другого вывода тут просто быть не может. Ваш тесть действует прямолинейно и сразу бьет в самое больное. Забрать детей и выставить вокруг них кордоны – да, нанять наркомана, чтобы он вас убил за дозу – да. Но жечь гараж, который даже не ваш, и все вот эти мелочи с клеем и пахучей гадостью в карманах… Он человек, которому нужен результат. Инспектор Лестрейд мертвый или страдающий – это одно, инспектор Лестрейд, который, возможно, через десять лет повесится от того, что его довели – совсем другое. - Да, звучит абсурдно. Если не думать, что он мог нанять людей, которые действуют такими способами. И ведь если бы Хейл заставил меня принять наркотик и я бы разделся на ярмарке – это сразу увольнение, лечебница и, может быть, даже тюрьма. - Здесь у вас опять ошибка. Ваш тесть – ваше гигантское слепое пятно, Лестрейд, и с этим надо что-то делать, иначе вы в этой истории не разберетесь. Публичность. Публичность – это ключевое слово. Возможно, на внуков и их чувства вашему тестю и в самом деле, как вы говорите, плевать, но если все еще зять раздевается и бегает по ярмарке в толпе народа, пусть даже где-то в глубокой провинции, - это неминуемо удар по его собственной репутации. В газеты это точно попадет, и враги, а они у него обязательно есть с таким положением и характером, не преминут этим воспользоваться. Зацепись газеты за вас, они потянут и за ниточку поведения вашей жены. Цена слишком несоразмерная для того, чтобы от вас избавиться, когда он от вас, по сути, избавился и так. То же самое относится и к вероятности, что вам подбросят наркотики. Если в случае раздевания можно списать все на сумасшествие, то тут уже не спишешь. Тут скандал будет еще громче. Теперь Грег и вправду видел, что думать на тестя было глупо. - Подкупить охранное агентство и следить за вашей жизнью – еще куда ни шло. Но, опять же, он в постоянном контакте с дочерью – основные события он может узнавать и от нее. А внуков вы и так и так ей должны были вернуть. Адвокаты работали над соглашением, которое устраивает и вас, и вашу бывшую жену. Нет, нет, я уверен, что он тут ни при чем, несмотря на все угрозы. - Однако же, если это действительно он нанял тогда наркомана, то это значит, что его угрозы не расходятся с делом. - Лестрейд. Ответьте на один вопрос. Сейчас вы ему чем мешаете? Тогда его дочь хотела за вас выйти, а он старался не допустить мезальянса. Сейчас вы с ней разводитесь. Чем вы ему мешаете? Грег задумался: - Ну не знаю, просто… - Просто что? - Влияние на детей? - Вы сами говорите, что до детей ему и дела нет. И как я понял, угроза была высказана до того, как вы помирились с женой? - Все так, но… Грег и сам не знал, почему не готов был исключить тестя из уравнения. - Оскорбленное самолюбие? – предположил он. - Знаете ли вы суфийскую притчу про поиск ключа под фонарем? – спросил доктор. - Нет. - Некто искал ключ под фонарем на темной улице. К нему присоединился прохожий. Когда стало ясно, что ключа в этом месте нет, прохожий спросил героя притчи, точно ли тот обронил ключ здесь. На что тот ответил: «Нет, но это единственное место, где есть свет». - Вы хотите сказать, что я сейчас как тот полицейский, который хватает первого попавшегося человека, чтобы не проводить настоящее расследование? – вскинулся Грег. - Ну что вы, Лестрейд, зная вас, я уверен, что вы ведете самое что ни на есть настоящее расследование. Только выкиньте из него тестя и посмотрите на эту картину без него. - Да я, в общем-то и так не мог привязать его к ней. - Его фигура всего лишь нависала над ней тенью, которая заслоняла вам обзор, - усмехнулся доктор. – Понимаю, что то, что он вам сделал, простить нелегко. Но сейчас вы его победили, вернули детей. Мой совет – каждый раз, когда в ближайшие дни вы будете думать о деле, подумайте о том, что бы вы сделали, если бы вашей борьбы с тестем не было. - Хорошо. Ну а что вы думаете по поводу коротышки? - Думаю, что для начала вам следует думать о нем, как о Пирсоне. Дав ему прозвище, вы сделали эту линию расследования более личной. Что же во-вторых… - доктор задумался. – Надо отметить тот факт, что тюрьма не сломала его. Да, он долго не мог прийти в себя. Однако же из него всеми способами пытались выбить признание и не выбили. И это уже кое-что говорит о его характере. Мотив его, скорее всего, не деньги, а лояльность. Также может быть, что это его способ противостояния системе, которая сломала его. Вы говорите, он искусен в бухгалтерии… Вполне вероятно, что ему нравится придумывать мошеннические схемы. И если он и подчиненное лицо, то, несомненно, около главного лица, которое должно обращаться с ним на равных. Так было до недавнего времени, по крайней мере. Из некоторых фактов можно сделать выводы, что сейчас происходит смена власти. И если Пирсон и Лорример были так близко связаны с покойным инспектором Монтгомери, вполне вероятно, что они составляли что-то типа «старой гвардии». - И после его смерти начался передел, - дошло до Грега. – Поэтому коро… Пирсон разозлился, узнав, что возят более сильные наркотики. Потому что он раньше это контролировал, а теперь они его обошли. А что с покушением на Хейла? Почему они его хотели убить? - Пока недостаточно данных, чтобы строить гипотезы. Но этот молодой человек из Нортумберленда меня беспокоит. - И меня беспокоит. Правда, нужно понимать, что он существует только в том случае, если свидетели не врут. - Лестрейд, мне ваша идея, что Пирсон таким образом сделал себе алиби, совсем не нравится. Ведь поставь он машину подальше и не выходи из нее, никто бы и не знал, что он тут был. Значит, не понадобилось бы и алиби. Если бы я был азартным человеком, то поставил бы десять фунтов на то, что ваши завтрашние допросы ничего не дадут. - Опять я все усложняю? – улыбнулся Грег. Это было любимой присказкой доктора в прежние времена. - Опять вы все усложняете, - улыбнулся доктор. – Итак, о расследовании вы мне рассказали. Но самое интересное – о чем вы мне не рассказали. Грег вздрогнул. - Про вас ходят разные слухи, - продолжал доктор. - Например? – напрягся Грег. - Например, что вы подставили Дэвида Болтона и его убрали из-за вас. Но это ведь не так, не правда ли? - Откуда вы знаете, что это неправда? - Потому что вы, Лестрейд – воплощение принципа до мозга костей. Если бы вы кого-то подставили, вы бы потом съели себя живьем. Да вы до Аргентины туннель пророете, если увидите какую-нибудь несправедливость. - Остальные так не считают, - усмехнулся Грег. - Дорогой мой, мне нет никакого дела до остальных. Я работаю с вами и вижу, что вижу. А сейчас я вижу то, что вы пытаетесь увести разговор в сторону, только бы не говорить о том, что у вас на душе. На этом моменте Грег решился. - На душе у меня то, что вы назовете извращением или болезнью, - сказал он, глядя доктору прямо в глаза. – Я гей.