И по хлебным крошкам мы придем домой

Местом новой встречи с доктором Вудброком Грег выбрал Гайд-парк. Доктор был с утра в городе, в том числе в Ярде, и когда встал вопрос о месте, предоставил выбирать Грегу. Грег, с одной стороны, и просто любил Гайд-парк, а с другой ему показалось символичным встретиться там же, где несколько дней назад ему было так мерзко. Доктору, кажется, было все равно. - Вот что, Лестрейд, я думаю на основе того, что уже успел прочитать из дела Пирсона, - едва поздоровавшись и даже еще не остановившись, сказал он. – Если бы его алиби не было твердо установлено, я бы не мог исключить, что он убил жену в порыве гнева, хотя сильно бы засомневался, что он убил бы и дочь. Скорее уж мы в таком случае, точнее тамошняя полиция, имели бы дело с нервным срывом. А если бы у него было твердое алиби с самого начала, а жену нашли не в скатившейся с обрыва машине, а в другом месте, и сел бы за ее убийство ее возможный любовник Даниэль Бэйли, тогда я бы всерьез рассмотрел возможность того, что ее убил Пирсон. - То есть либо в порыве гнева и потом сдаться, либо хладнокровно и выйти сухим из воды? - При определенных обстоятельствах могу допустить третий вариант: в порыве гнева и потом замести следы так, что никто бы не подкопался. Но в любом случае два способа на выбор, Лестрейд. - Но не то и другое вместе, - сообразил Грег. – Если бы он хотел убить Хейла, он заказал бы его и не оставил бы следов или в приступе ярости убил бы в моменте лично, так?.. - Именно это я и имею в виду. Сомневаюсь даже, что он задействовал бы своих текущих подельников и что они вообще бы знали что-то о том, что он решил сделать. Это человек, который не стал бы полагаться на окно между сменами в таком деле, как убийство. И не стал бы нанимать непрофессионалов. Не могу также не обратить ваше внимание на то, что вменяемого мотива для убийства Хейла до сих пор нет. - Значит, вы склоняетесь к тому, что он не собирался убивать Хейла, а собирался только отдать паспорт, но его подельники, действуя в сговоре или импульсивно, сделали это по собственной инициативе? - Эту версию я рассматриваю как наиболее близкую к его характеру, Лестрейд. Очень осторожному, очень скрытному, очень расчетливому. Вспомните, люди, которые годами работали с ним или под его началом в Ньюкасле, понятия не имели, например, что его компаньон - его брат. Хотя Пирсон с ним даже живет в одном доме. Рабочие из депо по какой причине на него жаловались? Не прощал нарушений дисциплины. Если бы он, Лестрейд, планировал убить, не сомневайтесь, у него бы все по минутам было расписано, и вы бы о том, что он имеет к этому отношение, не скоро бы узнали, если бы узнали вообще. По сути, все, что мы знаем о поведении Пирсона в день покушения на Хейла, даже не говорит, а кричит о том, что он понятия не имел о том, что произойдет. - Ясно. – Грег вздохнул. - Что-нибудь еще? - По Пирсону, вероятно, ничего. Так, для себя только. Вы заметили, что Бэйли даже не рассматривали в качестве подозреваемого? Весь кейс строился на его словах, о проверке его алиби там нет ничего. - Ну, если были веские основания для ареста Пирсона, Бэйли не обязательно было проверять. Другое дело, были ли действительно у Фрилиса основания или это была обыкновенная халатность, мы уже не узнаем. - Удивительное дело, конечно. Приняли к производству без тела, и дальше нарушения процедуры на каждом шагу. - Большой резонанс. Эмму Бьюэлл и ее мать очень любили и в деревне, и ее ученики. - Красивая молодая женщина с ребенком, красивый любовник и белая ворона еврейских кровей - муж. Вот вам, Лестрейд, охота на ведьм в чистом виде. В Уэльском деле без тела, тот же 1954 год, если не ошибаюсь, хотя бы пятна крови были найдены в большом количестве, да и других улик было достаточно даже на взгляд такого дилетанта, как я. Они дошли до берега озера. На асфальтовой площадке двумя бесформенными белыми кучами дремали лебеди. Метрах в пяти от них плавал третий, окруженный подросшим выводком. Грег насчитал семь юных особей. Пробовал подсчитать и уток, плескавшихся поодаль или ходивших вдоль кромки воды, но после двадцатой сбился и безнадежное занятие бросил. Кое-где между ними попадались и чайки. Доктор сел на пустую лавочку, приглашая последовать за ним, и, смешно жмурясь, подставил лицо солнцу. - Но вы ведь не только о деле хотели поговорить, не так ли, Грегори? Грег стушевался. Когда он звонил, у него в голове было множество вопросов, которые он хотел задать. Сейчас он не мог вспомнить ни одного. - Просто расскажите, что вас волнует. Больше всего Грега волновал Рован, так что об этом он и рассказал. - И вас волнует что конкретно? Как я понимаю, вы знаете, как вы будете действовать, если у него не получится что-то в новой школе. Тогда в чем именно проблема? - Я просто боюсь, что Рован такой же. Я словно притягиваю к себе неприятности – стоило мне задуматься о своей ориентации, и я получил Дэвида. Стоило мне приехать в Нортумберленд, как я вляпался в приключения. - И вы вините себя за то, что думали о своей ориентации? – уточнил доктор. Грег задумался: - Да, виню. Может быть, если бы я не начал проявлять себя, тогда всего этого не было бы. - Интересное дело, - отметил доктор. – Мне не показалось, что вы сильно переживаете из-за своей «командировки» в Нортумберленд. - «Ссылки», вы хотите сказать? - хмыкнул Грег. - Вам плохо в Нортумберленде? – уточнил доктор. - Нет… просто… здесь все было ровно, вы понимаете? После работы дом, дети и так годами. И никаких перипетий. А там… я испытал там такое счастье, которого у меня никогда не было, - признался Грег. – Но я постоянно плачу за это напряжением и угрозой потерять жизнь и свободу. - Вы кого-то встретили, - догадался доктор. - Да, но все это не имеет значения, мы не вместе и, скорее всего, никогда не будем. - Он женат? - Скоро будет. - Вы чувствуете себя преданным? Грег замотал головой: - Нет. Им – нет. - А кем же тогда? Женой? Дэвидом? Или, может быть, собой? Кажется, последнее попало в самую точку. Грег заморгал, притворяясь, что опять рассматривает уток. - Вы вините себя за то, что вам нравится быть с мужчинами, - констатировал доктор. – А не было ли такого, - он сделал длинную паузу, - что вам понравилось и то, что с вами делал Дэвид? - С чего вы взяли?! – взвился Грег. - Грегори, даже в насильственном взаимодействии люди нередко испытывают удовольствие, за которое потом винят себя. А ведь Дэвид, как я понял из вашего рассказа, в той части, которую вы помните, был напорист, но не брал вас силой? - Вот именно что в той части, которую я помню! - Но ведь тогда вы не знали, что это не единственная часть. И это ведь был для вас первый раз, не так ли? Первый раз, когда к вам прикоснулся кто-то другой… - Ну что вы от меня хотите?! – загнанный в ловушку, пробормотал Грег. – Да, я получил удовольствие. И ненавидел себя за него уже тогда. - Почему? - Что почему? - Вы получили удовольствие. Почему именно вы ненавидели себя? Потому что изменили жене? Потому что пошли против религиозных норм? По какой-то иной причине? - Да потому что я уже тогда знал, что ничего хорошего из этого просто выйти не могло. Я же знал, какой он! Знал, что нельзя было позволять ему! Я ведь мог послать его, мог оттолкнуть, мог заорать, но я ничего не сделал! Пошел на поводу у своей слабости и в итоге подставил себя под удар. И дело, конечно, не в том, что он предал мое доверие, потому что я и так уже знал к тому моменту, что он скользкий тип, а в том, что я сам своими поисками, своими порывами и тем, что позволил ему ответить на них, предал свое доверие, подставил себя. - А не должны, не так ли? Должны все контролировать. И ни в коем случае не должны подчиняться страстям. Грег промолчал. - Похоже, это и есть то место, за которое вас задевает Дэвид. Вы ненавидите быть слабым и уязвимым. - Найдите мне хоть одного человека, который любит! – вспыхнул Грег. - Есть люди, которые в сексуальных практиках предпочитают подчиняться. Но вы их презираете, не так ли? Ах вот что… - доктор оборвал себя. - Что «вот что»? – спросил Грег довольно грубо. – Простите, - одернул себя он. - Нет, это нормально. Вы на себя сердитесь, не на меня. Я это в любом случае не приму на свой счет. «Вот что» - это то, что вам, по-видимому, нравится, когда другой проявляет инициативу, когда он сильнее, вы получаете удовольствие, когда можете отдать себя полностью в руки другому, но это неприемлемо для вас. Возможно, вы даже позволяете себе это не только в мечтах, но даже если это только в мечтах, вы после уничтожаете себя. Я не прав? Судя по вашему молчанию и вздоху, прав. Нет, ну а что Грег мог ему ответить. Да, мол, мне нравится быть как баба, и дело с концом? - Вам нужно разрешить себе это, Грегори. Понять, что в этом нет ничего ненормального. Вероятно, вы всю жизнь не разрешали себе расслабляться до конца. Какая-то часть оставалась сжатой, как пружина. В детстве произошло что-то такое, после чего вы решили, что непременно должны быть сильным всегда. Но никто не силен всегда, Грегори. Любой из нас перестанет быть железным под давлением определенных обстоятельств. Мне по роду работы приходилось иметь дело с разведчиками, которых учат выдерживать пытки. Так вот – у большинства из них нет иллюзий, что они выдержат. Не ломаются только единицы, и лишь по той причине, что они умирают или сходят с ума раньше, чем их успевают сломать. Человек в принципе не машина, Грегори. В одном или другом месте мы слабы и будем такими всегда. - Это должно меня утешить? – съязвил Грег. - Мысль о том, что никто в мире ненадежен? Да, это страшно. Но помните, что у вас есть разрешение спасать себя, Грегори. И не спасать мир. Это нормально, когда человек спасает себя. - Но это же трусость? - неуверенно возразил Грег. - Да, которую возвели в корень всех зол, считая, что другие люди обязаны жить ради нас, а мы ради них. Но идеи, Грегори, порой отличаются от жизни весьма радикально. И если человек смотрит в идеи, а не в жизнь, он не всегда может адекватно оценить обстановку. Предъявляя претензии другому, люди забывают, что жизнь вообще в самой своей основе ненадежна. Есть смерть, Грегори, и довольно часто она внезапна. Если примириться с этим, жить становится сильно проще. Потому что основной источник людского гнева – это смерть. - Все это хорошо, но что мне-то делать? – спросил Грег. - Примиряться со своими желаниями. Уважать их, перестать отвергать себя жаждущего, подчиняющегося, слабого, трусливого. - А когда они разрушают меня и мою жизнь, тоже примиряться? - Вашу жизнь, Грегори, разрушают не ваши желания, а то, что они отвергаются обществом. – Доктор отогнал назойливого голубя, жаждущего склевать его ботинок, и снова подставил лицо солнцу, щурясь, как довольный кот. - Не обязательно стараться вместе с ним.