И по хлебным крошкам мы придем домой

Аргументы, правда, придумывались так себе. Грег решил зайти с другой стороны и побольше расспросить Питера. - Сейчас тебе нравится с болью? – спросил он. - Смотря что иметь в виду под «болью», - резонно ответил тот. - Я имею в виду, что между той болью, которая была, когда с тобой это делал дядя, и той, которая бывает сейчас, есть разница? - Всегда. - А тогда тебе бывало приятно? - Иногда да. Под конец даже часто. Я и ненавидел это, и ждал этого. Я не знаю, чего было больше – облегчения или разочарования, когда все прекратилось. – Питер усмехнулся. – Он был шокирован, когда я отобрал у него проект. Он полагал, что я должен благодарить его до конца дней за то, как он меня облагодетельствовал. «Тебе же было хорошо», «пригрел змею на груди»… Мы с Лорой не общаемся ни с матерью, ни с сестрами, потому что они… - он хмыкнул, - тоже меня не поняли. - Они знают? - Сестры не знаю. И понятия не имею, что там мать им наговорила. Ей я рассказал еще тогда, после первого раза. Стал в ее глазах негодным сыном, который все выдумывает и наговаривает на уважаемого и родного человека. - Это ее брат? - Да. Избила меня. Бидоном для молока. Угрожала психлечебницей. Пыталась выбить из меня признание, что я соврал. На мне тогда, кажется, живого места не было. В школу не ходил недели две. Мы жили в доме, который принадлежал ему, и на то, что он давал, так что ее страх понятен. Я не знал, что делать. Первый раз был совсем варварский. Точнее первые несколько раз. Мы были в его домике на реке только вдвоем. У меня была привычка спать на пленэре час-другой днем. Кровать была с сеткой, что-то среднее между кроватью и гамаком. Я был в ней как в ловушке, когда он навалился сверху. Питер встал наконец и натянул брюки. Сходил на крыльцо вымыть руки и сел на стол. Грег разлил еще бренди, протянул шоколадку. - Я и вправду не уверен, что не давал ему никаких сигналов, - сказал Питер. - Мне очень нравилось его внимание, и я старался привлекать его всеми возможными способами. Грег взбеленился: - Тебе было двенадцать, черт подери! Какие к черту сигналы?! Все дети хотят внимания взрослых людей, особенно если мама его не дает. Это не значит, что их желанием внимания надо пользоваться! Хоть ты обсигналился бы, он не должен был тебя трогать! Питер, статья за педофилию в уголовном кодексе не просто так! - А статья за мужеложество там просто так или не просто так? - спросил Питер, делая глоток бренди. – Уголовный кодекс не может быть мерилом правильного или неправильного. Он, как любая система законов, отражает настроения в обществе. - Оставим уголовный кодекс. Насилие - это неправильно. Намеренно причинять боль другому – неправильно. Овладевать другим без согласия и принуждать его к сексу – неправильно. Вовлекать ребенка в секс, когда он еще физически не приспособлен к этому, не знает, что такое секс, не понимает, чего хочет, - неправильно. Это я тебе скажу и без всякого уголовного кодекса, - убежденно ответил Грег. - Но ведь я мог отказаться, - возразил Питер. - Ты мне только что сказал, что он тебя изнасиловал, когда ты спал. - В первый раз – да. Но потом я мог не делать то, что он хотел. - И что? Если бы ты отказался, не было бы никаких последствий? Он тебе не угрожал? - Вот именно что нет. Напрямую не угрожал никогда. Не говорил, что выгонит и перестанет деньги давать. В этом все и дело. Говорил, что я полезен только в… эти моменты. Остальное я додумал сам. И я понимаю сейчас, что он не выгнал бы нас. Да, возможно, стал бы меньше денег давать, хотя совсем в помощи отказал бы вряд ли. Он держался за свою репутацию, а сестра на улице - это пятно на репутации. Если бы я не испугался, я мог бы отказать ему и ничего бы не было. А так я согласился и продолжал пользоваться всеми благами. И он же за мою учебу на курсах тоже платил, за уроки с преподавателями по черчению. Стипендию в университет я уже сам выиграл. И он посылал мне деньги на проживание, а я их брал. - Питер, этот человек - преступник. Даже если бы он предложил тебе все свое состояние, а ты его взял, это не отменяет его преступления и не делает его меньше. И даже если он не угрожал напрямую, а ты испугался, он не должен был этим пользоваться. Пользоваться беспомощным состоянием кого бы то ни было, а особенно ребенка, пользоваться тем, что у человека нет выбора, причиняя ему боль ради своих хотелок, – преступление. То, что ты согласился, то, что тебе понравилось потом, тоже не делает это преступление менее тяжким. Тем более что в первый раз ты не соглашался. И никто из вас не мог знать, что потом тебе понравится. То, что ты вообще справился с этим, без помощи, без поддержки, когда все взрослые в семье были против тебя, - уже само по себе чудо. И особенно то, что тебе секс после этого еще и нравится. Но это никак не заслуга дяди. Фу-у-у-ух! Пот с Грега ручьями тек. Надо было признать, что его пафосные речи на Питера не действовали. Потом, все это слишком напоминало те разы, когда он уговаривал какую-нибудь жертву насилия написать заявление. Большей частью заранее зная, что сделать все равно ничего не сможет. Самой яркой иллюстрацией была история миссис Миддл. Грег уговорил ее написать это самое заявление на сожителя, еще будучи сержантом, за неделю до своего перевода в другой отдел. Потом, когда он только что стал инспектором, его прикомандировали обратно – расследовать ее смерть от рук того же самого сожителя. Грег тогда еще изумлялся, сколько обстоятельств сошлось для того, чтобы ему так повезло. В ту неделю его старый отдел был перегружен из-за обнаружения тел в контейнере на берегу реки, а обычно им такие дела не давали; инспектор, который должен был заниматься делом миссис Миддл, попал в больницу с язвой; из нового отдела хотели послать совсем другого инспектора, но он был собутыльником начальника и начальник не хотел его отпускать ни на день, Грега же они оба терпеть не могли и всучили ему это дело, почему-то считая, что он не справится. Причем не то даже, что с делом не справится, а что командовать не сможет, процедуру соблюсти. Откуда у начальства было это идиотское представление, Грег выяснять не стал. Они считали, что подложили ему свинью, а он первому самостоятельному делу обрадовался. Он не знал тогда еще, что это была миссис Миддл, – на тот момент ее не опознали. Конечно, Грег боялся переходить на новый уровень, но и в работу рвался тоже. Поэтому взялся за дело со всей серьезностью. Прекрасно понимая, к тому же, что ему нужна практика для того, чтобы стать хорошим инспектором, и что таких дел будет потом пруд пруди. Что это только в детективах все очень чисто и загадочно, а в жизни большинство убийств - это результат домашнего насилия и пьяных драк. И да, у сожителя миссис Миддл было серьезное алиби. Грегу пришлось попотеть и даже лично побегать, чтобы доказать, что свидетели врут. Но что ему казалось главным в этой истории – он мог никогда и не узнать, что с миссис Миддл что-то случилось. Однако судьба повернулась так, чтобы он узнал и одновременно прочувствовал безнадежность всех своих усилий. В начале от запоя его спасла болезнь Рована – предаваться унынию было некогда. А потом он нашел свой высший смысл. Уговорил себя, что если миссис Миддл было суждено умереть, то он все-таки смог ей помочь, пусть и так вот. И что не зря его провидение привело именно в эту точку. Не будучи ни религиозным человеком, ни мистиком, Грег иногда их арсеналом пользовался весьма успешно. Сейчас воспоминания о той поре нахлынули так ярко… Грег прошелся по беседке, делая один глоток вина за другим. Потом остановился перед Питером. - Ты выбрался из этого. Это, я считаю, самое главное, - подчеркнул он. - Да, моя стратегия в конечном итоге оправдала себя. Сначала хотел убежать из дома, - пояснил Питер, - но я мог убежать разве только что к сестре отца, а она пила почти так же, как отец. Я ее не видел четыре года, и она нами мало интересовалась. У нее было слишком много своих проблем. Не было никакой гарантии, что она захочет меня защищать. И я знал, чем кончаются побеги из дома. Отец о работе рассказывал много. Так что в конечном итоге я решил, что несколько лет можно перетерпеть, - он сам говорил, что есть те, кому нравятся только мальчики, и я надеялся, что он потеряет интерес. - Потерял? - Да, к четырнадцати. Я стал некрасивым и угловатым, пошли прыщи. Может быть, это сыграло роль. По крайней мере, он без конца ругал меня за прыщи, а я ставил свечки в благодарность за них. Не знаю, на самом деле, стал бы я тем, кем стал, если бы не эта история. Я тогда влюбился в соседскую девочку и сильно подостыл к архитектуре. Но когда он поставил меня в это положение, я решил, что должен уйти из дома как только смогу. И должен сделать все, чтобы он из мести не мог уничтожить меня как архитектора. А я видел, как он уничтожал конкурентов. И я учился каждую свободную минуту. Но возможно, это даже большая проблема – хорошим архитектором я сделал себя сам, но вообще архитектором меня сделал он. И это не то, от чего так легко уйти. - И ты решил, что если будешь иметь противоположные предпочтения хотя бы в сексе, то будет легче? – догадался Грег. - Что-то вроде того, да. Когда я признаюсь, что мне нравится быть снизу, я снова там, в его бюро, когда он берет меня, объясняя в который раз, что мне понравится. - Тебе мешает это в процессе? - В процессе нет. В процессе я об этом не думаю. Но потом иногда… - Потом иногда тебя рвет, - подхватил Грег. - Нет, такое было один раз. И после Риччи такого обычно не бывало. Я думаю, что дело даже не в сексе. Это мерзкое ощущение – что я сделал со своей жизнью что-то неправильное… часть его всегда со мной. Я забываю о нем, когда Лора, когда дети, когда работа… Даже когда я спасал этот чертов сад, я начисто о нем забыл. Сегодня, когда я был с тобой, оно отступило. Но оно как убийца за углом. Я знаю, что оно всегда где-то рядом и может напасть в любой момент. И когда я признаюсь себе, что да, мне нравится, когда я получаю от этого удовольствие, оно выходит и нападает. – Он задумался. – Вообще, наверное, нужно порадоваться тому, что в конечном счете это не убийство, а всего лишь покушение. И на самом-то деле это покушение, которое каждый раз проваливается? Питер удивленно посмотрел на Грега. - Ведь я остаюсь жив и в глубине души я всегда знаю, что оно не удастся никогда, - сказал он. - И, как бы я себя порой ни ощущал, я все равно способен чувствовать это удовольствие, получать это наслаждение раз за разом. И я знаю, что это не я перед ним бессилен, это оно передо мной бессильно. Это тот, кто это сделал со мной, живет в страхе, что его жизнь развалится в любой момент, не я. Он разрушил свою жизнь, не мою. И ты прав. Я ходил наверх не ради Риччи, не ради того, чтобы преодолеть что-то. Я ходил туда ради себя. Я получил там огромное удовольствие, и когда я дрочу на это, я получаю это огромное удовольствие еще раз, и я хочу продолжить получать его везде, где только смогу. И я хочу попробовать фистинг, я хочу, чтобы ты меня взял так после гонок. И сейчас… Питер посмотрел на Грега. В оливковых глазах было все искушение мира. - Что сейчас? – спросил Грег, прекрасно понимая, что услышит. - Сейчас я хочу, чтобы ты прямо сейчас оттрахал меня еще раз.