И по хлебным крошкам мы придем домой

Фрейзер Грега удивил. Вероятно, из-за того, как о нем говорил викарий, Грег представлял себе человека лет семидесяти, но оказалось, что тому едва за пятьдесят. Добродушный толстяк с аккуратной бородой был обвешан детьми, и едва Грег представился и спросил, где они могут поговорить, как Фрейзер предложил ему прогуляться полями до своей деревни. - Здесь не получится, - улыбнулся он. – Закроемся в кабинете – эти возьмут его штурмом. Малыши радостно загалдели, подтверждая его слова. Грег бросил взгляд в окно – там светило солнце, но ветер навевал определенные опасения. - Возьму для вас второй зонт, - пообещал Фрейзер. - Ладно, - сдался Грег. Он сходил к сидевшему в машине Диммоку, велев ему ехать до деревни Фрейзера, и вернулся к объекту интереса. - Никогда не хотел водить машину, - сказал Фрейзер, когда школа осталась позади и они вступили в рощу, за которой должны были выйти на поле. – Эмма меня пыталась уговорить, а я как чувствовал – обещал ей и все откладывал. Ну а потом уже - какая машина?! - Вы были очень дружны, как я понимаю? - С ее матерью – да. А так скорее уж с Эллой, чем с Эммой, но Эмма иногда приходила. Она была очень вещью в себе, конечно. - А история с пирогом? - Это когда она из дома убежала? Да, прекрасная, кстати, иллюстрация ее характера. Не убеги она – конечно, никому бы и в голову Лору не пришло увольнять. - Вы хотите сказать, она все это подстроила? – обалдел Грег. - Подстроила? Нет-нет, - запротестовал Фрейзер. – Воспользовалась обстоятельствами – да. Собственно, еще с самых ранних лет, когда она валила все на Эллу, было видно… Ну знаете, эти истории, когда проказничает одна сестра, а все думают на другую, и как бы невиновная не пыталась переубедить, ей никто не верит. Ее продолжают наказывать, а виновную сестру без конца ставят ей в пример. - Элле, должно быть, нелегко жилось? Фрейзер перешагнул через корягу и присвистнул. - Не то слово! Не то слово! Я Венеции, ее матери, много раз говорил, но она не могла поверить. Даже запрещала мне об этом говорить. Не то, мол, поссоримся. Ну а какой тут выбор? Выбора тут особенного нет. Так и бегала Элла ко мне. Потом они с Леонардом друг другу понравились. Странно было бы, если бы не понравились. Они с Эллой были два самых читающих ребенка в школе. А Эмма только на Даниэля и смотрела. Они не отлипали друг от друга. Но я думаю, вы догадываетесь, что произошло. - Эмма бросила Даниэля и увела Леонарда у сестры? - Она абсолютно не терпела, если у Эллы было что-то лучше, чем у нее. Или ей казалось, что лучше. Ведь это Даниэль был популярным красавчиком с красивым голосом. А Леонард ходил, уткнувшись в книгу и изредка выныривая на поверхность. Его постоянно били. Конечно, если бы не Элла, Эмма бы и не подумала обратить на него внимание. Они вышли из рощи, и у Грега перехватило дух – так красивы были поля, золотящиеся под сентябрьским солнцем. - Именно поэтому я так уверен, что между ней и Даниэлем что-то было. - В смысле? Перед смертью? – изумился Грег. – То есть вы считаете, что это не выдумки? Но вы ведь наняли адвоката для Леонарда! - Ну а кто сказал, что то, что между Эммой и Даниэлем что-то было, означает, что Леонард ее убил? Скорее уж Даниэль… Наша деревня – вон за теми деревьями, - Фрейзер показал вправо. - Две мили? – оценил расстояние Грег. - У вас хороший глазомер. Около двух. - И они там тоже жили, да? - Да, у всех учителей дома рядом. Мы все сюда переехали по программе городского совета. Я, Венеция, отец Даниэля и еще три учителя. Они направились к деревьям по тропинке вдоль края поля. - А почему, если у Эммы с Даниэлем что-то было, он мог ее убить? – спросил Грег. – Она отказалась бросить Леонарда и уехать с ним? - Элла была с ним помолвлена. Тайно, - сказал Фрейзер. – Почему тайно, думаю, вам уже не надо объяснять. Но Эмма откуда-то об этом прознала. И вот тогда все разладилось. - То есть вы считаете, что она его увела? - Не вижу ни одной другой причины, почему Даниэль мог бросить Эллу. Феликс, к слову, был со мной согласен. - Монтгомери? – изумился Грег. - Да. Мы подружились, когда он проводил расследование. Широкой души был человек и острого ума. - Что острого - так это точно, - пробормотал Грег. - Феликс был уверен, что Даниэль замешан. Но настолько ему не дали развернуться. Да он и сам не хотел. Чтобы открыть новое расследование, надо было запачкать Эмму. И надо было проезжаться по чувствам Леонарда. Я думаю, что это и стало главной причиной, почему Феликс не стал спорить с начальством. Когда надо, он был очень пробивной – горы сворачивал, а тут отступил. Он был очень чутким человеком. И прекрасным собеседником. Поддерживать разговор о том, каким удивительным человеком был Монтгомери, Грег не был готов. - И вы думаете, что Эмма Даниэля соблазнила, только чтобы напакостить сестре, а потом бросила? – спросил он. - Ну, Леонарда она бы никогда не бросила. Особенно ради Даниэля. Он хороший парень и учитель очень хороший, но птица совсем не того полета. Нет в нем масштаба, понимаете? А Эмма слишком хорошо знала себе цену. - А что еще Феликс говорил? - Да мы одно и то же, в общем-то, обсуждали. Так, перетирали из пустого в порожнее. У меня, кстати, остались его заметки. Несколько листков всего, правда. Хотите? Конечно, Грег хотел. В участок он вернулся счастливым обладателем грязной и помятой тетрадки на десять листов, исписанной даже не фразами – обрывочками фраз, по всей видимости, еще в те дни, когда Монтгомери приехал сюда впервые. Не то чтобы Грегу все это было по-настоящему нужно, правда. Еще не хватало отвлекаться от основного расследования. С другой стороны – чем не повод занять вечера? Не каждый же вечер он будет ждать в гости Питера. А в целом разговор с Фрейзером получился, конечно, странным. Грег хотел поговорить о Пирсоне, а ему всучили Эмму и Монтгомери. Зато, пока Грег в очередной раз гонял чаи с Ганном, приехал констебль, которого тот оставил у церкви, и сообщил, что викарий на месте. Грег рванул туда. Нельзя сказать, что Бьюэлл ему обрадовался, но явно ждал. На месте вчерашней бутылки вина в кабинете уже стояла новая, и два бокала, а на столе лежала стопка тетрадей с кучей закладок. - Прошу вас – только то, что от закладки до закладки, - сказал Бьюэлл. Тетради оказались его дневниками, с диалогами, записанным так, как это делается в театральной пьесе. Первой Бьюэлл подсунул ему запись от двенадцатого июля. «Л: Если к тебе придут, ты должен рассказать все, что знаешь. Я: Я ничего не знаю и понятия не имею, о чем ты. Л: И правильно. Потому что иначе ты был бы в опасности». Второй была запись от вечера двадцать седьмого июля. «Л за ужином, читая вечернюю газету: Какие идиоты! Ты не представляешь, что натворили эти идиоты! Я: Что натворили? Кто натворил? Л: Ну нет, лучше тебе это не знать! Ушел к себе, читал старые газеты, пил коньяк». В понедельник тридцатого июля три страницы были посвящены погоде, а вечерняя короткая запись - Хейлу. «Какой ужас случился с молодым Мэтью! Ленни назвал преступников «убл…», отдал мне газету и отказывается разговаривать. Я позвонил Джиму и попросил его приехать, хотя не уверен, что Ленни не будет дуться потом целую вечность». После этого шла запись, помеченная двумя часами ночи с тридцатого на тридцать первое. «Ленни с Джимом поругались и помирились. Л: Все из-за тебя! Только из-за тебя! Д: Ну, конечно, все только из-за меня! Л: Потому что ты и нашим, и вашим. Нахрена ты ему растрепал? Д: Откуда же я знал, что он такой бешеный?! И что я мог сделать?! Я ему должен. Л: А никому другому ты ничего не должен?! Д: Но я его и не трогал! Л: Ты же понимаешь, что это начало конца, так? Д: Может быть, начало конца было тогда, когда я сказал «да» Феликсу. Л: Выбор был небольшой. Сказать «да» или сдохнуть от тоски. Д: Ты ведь знал, что мы ничего не найдем? Поэтому и остался снаружи? Л: Конечно, знал. Да и ты знал. Это же Феликс! Д: А ты не думаешь, что они уже сами все нашли? Или кто-то один нашел? Л: Нет, не думаю». Следующая запись, от 11 часов утра тридцать первого июля, начиналась сразу с диалога: «Д: С тех пор, как он умер, все пошло по пи... Л: Согласен. Но частично все пошло по пи… оттого, что Феликс всех нае... Хотя, может, и нае… потому, что предвидел, что может кончить… примерно как Хейл. Ты же понимаешь, что никого не пожалеют? И что они все выйдут сухими из воды и сбросят нас как балласт. Дураки вроде нас с тобой гениям не нужны. Д: Ну, ты-то все равно выкрутишься, к тебе не прикопаться. Л: Правильно, потому что дела нужно грамотно вести». За этой записью без даты и времени через две страницы по диагонали шло только одно имя: «Джим!» - Не знаю, можно ли назвать это «я подслушивал», - сказал викарий, отбирая у Грега тетрадь, когда тот попытался листать дальше. – Они не шепотом говорили, а если двери не закрывать, то из гостиной все слышно. - Как ваш брат принял то, что Лорример погиб? - Сказал: «И вот думай – сам шагнул или его шагнули?» - Вы спросили, что это значит? - Он отказался разговаривать. Я, честно говоря, боялся, что он опять станет в одну точку смотреть. Но он уехал к Айви, и потом все было как будто нормально. Только на похороны Джима не приехал. Сказал потом, что спустило колесо, но я знал, что это не так. - Почему? - Потому что одно дело – когда он умалчивает и совершенно другое дело – когда врет. Врал. С другой стороны, теперь понятно, что вы его уже разыскивали. Викарий налил вина себе и показал глазами на вторую рюмку. Грег тоже не отказался. Вино оказалось крепленым и чересчур сладким, но не жаловаться же. - Когда вы с ним виделись? – спросил он. - В пятницу. Он пришел рассказать, что женился на Айви. И как распорядиться его имуществом на случай, если с ним «произойдет несчастный случай». Его ведь убили, не так ли? - Я не знаю, - вздохнул Грег. – Но думаю, что в связи со всеми стечениями обстоятельств несчастный случай маловероятен. - Я так и думал, - сказал викарий. – Между прочим, я спросил его, собирался ли он убить того человека у дома, в который они залезли. Он сказал, что пошел туда, чтобы проследить, чтобы никого не убили. - Ах вот как. - И я ему верю. «Было бы странно, если бы ты ему не верил!» Грег взглянул викарию прямо в глаза и поймал от того такой ответный взгляд, что по спине невольно побежали мурашки. «Да он гей все-таки, - подумал он. – Но какое мне до этого должно быть дело?!» В любом случае, из викария он больше ничего не мог вытащить. Не считать же за ценную информацию сентиментальности в духе: «Он думал, что, поменяв имя, сделает маме сюрприз, а она расстроилась, что оно такое длинное». Сев на хвост Диммоку, Грег поехал домой, и по пути еще заехали к Барнетту. К удовольствию Грега, точка нахождения трупа на карте в сарае оказалась уже отмечена желтой кнопкой. Диммок вынул из комода линейку и проложил путь до самой близкой другой отмеченной точки – Клэм-хауса. - Не больше двух миль, - заметил он. - Это может означать многое, или не означать ничего, - сказал Грег. - Тоже так подумал, - хмыкнул тот. – И вот еще… - он вынул из ящика металлическую коробку. – Взял у отца. Она несгораемая. Документы лучше класть сюда. Домой Грег вернулся в таком подавленном состоянии, что из всех возможных выходов самым желанным казалось сдохнуть. Фрэнка не было – тот поехал к матери и сестре. Грег сделал себе чаю, на который уже не мог смотреть, спустился к лестнице, сел на холодную ступеньку и принялся ждать Питера.