И по хлебным крошкам мы придем домой

- Нет, ну каков урод?! – говорил Грег, шаг за шагом приближаясь к вершине. Оставить невиновного человека гнить в тюрьме ради своих бюрократических заморочек!!! А он, Грег, разве не видел, с кем связался?! Разве не с самого начала было ясно, что с вышестоящими связываться никогда нельзя?! Как будто опыт с тестем его, придурка, ничему не научил!!! А этот еще и в садиста поиграть решил! Не иначе пытался показать ему, Грегу, кто тут главный… Козел! Грег чувствовал себя теперь отвратительно за то, что не вмешался с самого начала. Да, Тротт тоже урод каких поискать, позволил же он с самого начала невиновного отправить в тюрьму, а уж то, что он заявителей и свидетелей запугивал… Но даже с уродами так нельзя. Ни с какими людьми так нельзя! Не дали Джерарду, блядь! Так он что, теперь всему миру будет мстить? Грег бы не удивился, если и бродягу в тюрьме тот захотел оставить только для того, чтобы покуражиться. Выговор он ему объявит! Да хоть сто пятьдесят! Ха! Выговор! «В гробу я их видал! Тоже мне!» У Грега возникло стойкое желание вернуться в участок как можно скорее и подать в отставку. Что он будет делать потом, он не знал, но знал только, что сыт всей этой ситуацией, всеми этими гребаными интригами и тайными расследованиями, по горло. Он зашагал еще яростнее, рубя руками воздух и раскидываясь в понятно чей адрес далеко не лестными словами, но это только привело к тому, что, взойдя на холм, он почувствовал себя вымотанным. Конечно, злость никогда не была лучшим советчиком. Тем более что он не озаботился даже подумать, куда ему на самом деле идти. Конечно, если ему вверх, то он сделал все как надо. Но если ему вниз, то он проделал весь этот путь напрасно. А с другой стороны – какая разница? Ну пройдет он больше на милю-другую, и что?! Он, что, не взрослый человек и не знает, как добраться домой? Отловив между аккуратных бежевых домов на склоне местного, стригущего газон, Грег пояснил, что он полицейский в командировке, и спросил, как отсюда можно добраться до его городка. Местный отвечал ему с легким презрением во взгляде и голосе, но не так чтобы совсем не охотно. - Проще всего поездом с пересадкой в Карлайле, - объяснил он. – Прямых поездов нет. За три часа доберетесь. Поезда ходят каждый час. Только вам сейчас вниз, на станцию. Или можете вон там подождать автобуса, - он кивнул на остановку, которая с места, где они стояли, была едва видна, - до станции Уайтхэвен, но они ходят редко и следующий будет не раньше, чем через час. Грег спросил про телефонную будку и можно ли вызвать такси отсюда. Местный явно не горел желанием пускать его к себе в дом. Выслушав жалкую ложь про то, что телефон сюда еще не провели, и даже притворившись, что в нее верит, и посочувствовав, Грег отправился к будке, которая должна была быть где-то за остановкой, но по дороге понял, что если сейчас не присядет где-нибудь, то просто умрет. Остановка казалась в этом плане наиболее привлекательной, но когда он дошел до нее, то обнаружил, что лавочку тут то ли не предусмотрели, то ли над ней уже поработали вандалы. По счастью, остановка была совсем рядом с домами, и садик ближайшего ограждал каменный заборчик подходящей высоты. Ругаясь на чем свет стоит, Грег доплелся до него и сел, раздумывая, не стоило ли ему все же остаться на остановке и сесть прямо на асфальт. В садике была только пара мелких кустов, которые не давали тени. Солнце палило так нещадно, будто на него напала нестерпимая охота кого-то сжечь. А пить хотелось так сильно, что губы уже успели растрескаться. И, конечно же, бутылка с водой осталась в машине у Джерарда. Ужасно расстроенный, Грег попытался приписать старому похотливому козлу и это, но это была та самая точка, в которой он почувствовал, что начался перебор. Он честно пытался, но не мог накрутить себя сильнее. Невозможно было и дальше убеждать себя, что тот самый Джерард, который льнул вчера к нему после того, как Грег отымел его сначала в кухне, а потом наверху, - отпетый мерзавец, которого успело нарисовать воображение Грега двадцать минут назад. Нет, Грег прекрасно понимал, что близкие люди могут быть и мерзавцами, и убийцами, но этот Джерард шел в комплекте с Огги и в комплекте со всей той работой, которую он проделывал, чтобы не закрывать расследование. Про этого Джерарда Грег не мог в конце концов не задуматься на тот предмет, а не видно ли Джерарду в этой ситуации больше, чем ему. И правда ли он считает Джерарда таким подонком, который может оставить невиновного человека в тюрьме просто по своей прихоти. И сколько раз он уже ошибался на счет самых разных людей, и того же самого Джерарда в том числе? Остаток истерики Грега все еще трепыхался, говоря: «Ну, кто его знает», но разум уже вернул контроль над ситуацией в достаточной мере. Если Джерард хотел оставить невиновного в тюрьме намеренно, просто потому, что так проявлялась его садистская сторона натуры или ему было лень заниматься этим делом, то это должен был быть какой-то совсем другой Джерард, не тот, который не спал ночами ради дела, с которым они заварили всю эту кашу ради не очень понятных общих идеалов и с которым они так рисковали. Наконец Грегу пришло в голову, что надо было бы спросить и самого Джерарда, каковы были его резоны, когда тот сказал, что не может допустить, чтобы участок сейчас перетряхивали (хотя в общем-то, они и так были очевидны, но когда на них смотришь с трезвой головой). «Но не оправдываю ли я его просто потому, что хочу оправдать? А что, если он и правду такой, каким я видел его сегодня? Да, он именно такой, он садист и это часть его натуры? Ведь он порой совсем не слушал меня, когда я протестовал. Да, но протестовал ли я хоть раз по-настоящему? Хотел ли я хоть раз на самом деле, чтобы он остановился?» Грег вынужден был признать, что нет. Единственный раз, который он мог вспомнить, когда он не хотел и протестовал, случился сегодня, и Джерард не пытался ни настаивать, ни мешать ему. Грег ушел и все. И с утреннего момента Джерард ни делал ни одной попытки пристать к нему, ни одного такого взгляда не бросил и руку на колено ни разу не положил. Может быть, он и злился, но не сказал Грегу ни одного плохого слова. И даже когда они ругались. Точнее, он, Грег, ругался, а Джерард… Увещевать пытался, да, выговором пригрозил – ну а кто бы не пригрозил, в конце концов? Грег вообще-то орал на начальство. На этом моменте настал традиционный этап раскаяния - на Грега навалился ужасный стыд, когда он вспомнил, как кричал на Джерарда, какими словами его обзывал и даже – самое главное - хотел ударить. - Придурок ты, Грег, - вздохнул он. - Самый натуральный придурок. «Сеть боевых геев» тебя нагнала. Интересно, что бы сказал на это Майкрофт. - А кто такой Майкрофт? – спросили тоненьким голоском за его спиной. Грег развернулся и увидел в садике, на ограде которого сидел, девочку лет четырех. На ней было белое платьице, перепачканное желтым соком и шоколадом, и в руке она держала красный шарик. - Майкрофт очень хороший человек, который, к сожалению, очень далеко, - сказал Грег, втайне сильно радуясь, что девочка не спросила его, кто такие «боевые геи». - Это ваш друг? - Это мой друг. - Без друзей плохо, - согласилась девочка. – С тех пор как Питер уехал, мне совсем не с кем играть. - Ты обязательно найдешь еще кого-нибудь, с кем можно играть, - убежденно сказал Грег. - Вот и мама так тоже говорит. А у меня сегодня день рожденья! - Поздравляю, - улыбнулся Грег. - Вам грустно? – спросила девочка. - Мне весело, - соврал Грег. Хотя, пожалуй, ему уже и вправду становилось весело. Невозможно было думать о своем идиотском поведении без веселья. - Ясно. – Девочка попыталась забраться к нему на заборчик по кирпичам, которые были навалены с той стороны, но не преуспела. Повисла на камнях на секунду, пачкая платье еще и землей, и стекла обратно. – Мама говорит, что если кому-то грустно, то ему надо помочь. Вам грустно, - безапелляционно сказала она. - Мне грустно, - вынужден был согласиться Грег. - Тогда вы должны взять мой шарик. Она протянула его Грегу. - Но это же твой день рожденья, - возразил он. - У меня еще есть, - отмахнулась она. – Папа надул много шариков. Я бы принесла пирог, но я его съела. А он был, - она вздохнула горько-прегорько, - банановый. Грег взял шарик и, только проводив девочку взглядом, сообразил, что прошляпил возможность попросить воды. Идти за ней в дом уже казалось не таким уместным. Да ладно, он еще немного посидит и дойдет до будки и вызовет такси. Дороговато, конечно: все-таки тут больше сотни километров, а ему пора начинать экономить, да и обидно, к тому же: ведь он так рассчитывал провести этот день с Джерардом, но идея ехать на поезде с пересадкой ему нравилась еще меньше, чем идея ехать на такси. И потом надо было решить, что делать дальше. Ехать теперь на Тайн после того, как он так оскорбил Джерарда? Может быть, просить Огги их помирить? А что, если Огги тоже сыт по горло его истериками и на этот раз не захочет… Или все не так безнадежно? Грег вспомнил утро. А еще ночь, их сплетенные пальцы. Неужели Огги правда отступится от него? «И что у меня за поганый характер? - вздохнул Грег. – Ну как можно так взрываться? И я еще Глиннис считал тираном. Да я сам такой же… Налететь и наговорить гадостей размером со слона». Но хуже всего он чувствовал себя из-за того, что ему захотелось ударить Джерарда. И это желание было едва ли не сильнее, чем тогда со Стентоном. «Вудброк бы, конечно, нашел какое-нибудь оправдание… Но что, если в следующий раз я не сдержусь? А ведь если мы помиримся, то наверняка будет следующий раз. А что, если я не ограничусь Джерардом? В прошлый раз Стентон, теперь Джерард. А если я ударю, например, Рована или даже Дюран? Или Майкрофта? Ведь я так много боли испытываю из-за него. Что, если наступит момент, когда я не смогу себя остановить?» Тут впору действительно было увольняться и уползать раз и навсегда в какую-нибудь нору, не смея показываться на глаза тем, кого так ранил, и кого, быть может, если останешься, ранишь еще не один раз. «И чем я лучше того человека, который избил Хейла? Мы все мстим за что-нибудь. И я, по сути, так и продолжаю злиться на Джерарда потому, что он не тот человек, с которым я хотел бы связать свою жизнь. Ну и кто после этого урод?». Момент великого самобичевания и самоунижения, однако, был прерван – напротив остановился черный «Рэндж Ровер». - Я вижу, ты уже обзаводишься соответствующими аксессуарами, - открыв дверь, сказал Джерард. - Ну надо же было мне чем-то занять себя, пока тебя где-то черти носят, - хмыкнул Грег. Он дошел до машины, сел в нее, посмотрел на Джерарда и подумал, не выйти ли опять, пока есть возможность. Молчание было удушающим. - Ну хочешь, я буду давать тебе всегда и никогда не откажу? – спросил Грег. Джерард еле слышно вздохнул и тронул машину с места. - Сейчас я хочу только одного - чтобы ты помолчал, - сказал он.