И по хлебным крошкам мы придем домой

После разговора с майором Грег вернулся через дверь кухонного коридора и прошелся по дому еще раз. Хелен сидела в холле, перечитывала записи в блокноте. — Нет у тебя там ничего подозрительного? — спросил Грег. — Такое ощущение, что у тебя та самая дурная голова, которая ногам покоя не дает. — Здесь ведь был острый вопрос с наследством. Если мы что-нибудь упустим, нас вздрючат, а потом еще раз вздрючат. — Ну, не нас, а тебя, — хладнокровно сказала Хелен. — Но если ты разведешь бучу на пустом месте, тебя тоже вздрючат. А настаивать на вскрытии в данных обстоятельствах — уже пустое место. Все и так ясно: свалился человек с лестницы, ударился головой о подоконник и умер от травмы шейных позвонков. Все его любили, смерти ему никто не желал. У слуг затруднений не было финансовых. У домочадцев — тоже. Деньги и дом дочка на пару-тройку месяцев раньше получила, но обеспечить ее и муж может, а дом ей не так чтоб сдался. Продавать она его не собирается, по отцу второй день ревет. При этом переписать завещание в чью-нибудь пользу отец не мог, так как мог пользоваться только процентами с капитала, то есть деньги были бы все равно ее. Нет тут ни одного мотива. Чего тебе еще надо? — Ну например, знать, залезал ли на эту лестницу кто-нибудь еще или только он. Знать, не подпилил ли ее кто-нибудь. Хелен усмехнулась. — Никто ее не подпиливал. Все нормально с этой лестницей. Скорее всего, криво на нее встал или потерял равновесие, потому что плохо себя почувствовал. — Но надвое же она как-то развалилась! — Ударилась об пол со всей дури и развалилась. Я ее вдоль и поперек изучила, Грег. Никаких подпилов там нет! И не только он ей пользовался, а и миссис Тилли и ее дочь Роза, которые приходят убирать дом пять раз в неделю, и в пятницу днем они были здесь! И с Лэнгтоном по поводу осмотра тела я говорила. И лично его осматривала, когда они его мыли и наряжали. Не мути воду в стакане, пожалуйста. И вообще, я уже домой хочу! Звучало как крик души. — Ну, там вроде стихает. Можешь попробовать дойти… куда там? К Аберкомби? — Да уж куда-нибудь дойду, спасибо. Только когда совсем стихнет. И если это будет не в темноте. Грег вздрогнул от одной только мысли провести здесь еще одну ночь. Нет, вероятно, Майкрофт придет еще раз — с чего бы ему не прийти? И может быть, даже действительно в последний раз. Но этот дом действовал Грегу на нервы так, что он, даже если бы знал, что это точно в последний раз, готов был отказаться. При этом что здесь было не так, Грег не мог сказать. Может быть, вранье? Какое-то лицемерие? Но ведь не так чтобы и много его было. Наверное, не больше, чем в любой другой богатой и большой семье. Сравнить вот даже с семьей Глиннис. Здесь любили не напоказ, не хвастались достижениями, уважали свободу выбора. И все же Грег не мог отделаться от мысли о словах викария, что он чувствителен ко всякому злу. Но может быть, это была лишь память о страданиях леди Эвелин, или тень траура по Уолли, или тень грядущих страданий из-за болезни сэра Дерека, которая еще не успела рассеяться, а он сам, Грег, параноик, который никому не верит. Одно он знал точно: со смертью сэра Дерека это «зло» связано не было. И, хотя все его так любили, Грег бы не удивился, если бы выяснилось, что с его смертью «зло» как раз закончилось. — И необычного у них вчера ничего не произошло? — спросил он. — Грег, — Хелен посмотрела на него с упреком. Он откинулся на спинку дивана и потянулся. — Да я помню, что я спрашивал. Ну просто, может быть, ты успела поговорить еще с кем-нибудь или тебе еще что-нибудь на ум пришло… — Ты уже все всем доказал, — сказала она. — Вот честно — ты лучший инспектор из всех, с кем я сталкивалась. Самый внимательный и самый грамотный. Те, кто считает, что ты не можешь ничего без тестя и что сейчас ты возвращаешься потому, что он тебя простил и снова дает тебе тепленькое местечко, — просто придурки! — А, вот что они думают! — Они ничего не думают. Им нечем! — Да, не самое лучшее наследство я тебе оставляю, — усмехнулся Грег. — Если ты продолжишь нарываться, — мрачно сказала Хелен, — то наследство я получу уже не от тебя. — Я тоже тебя люблю, — отозвался Грег. — Но все-таки кое-кого из слуг опрошу еще. Хелен только махнула рукой. Мэри, младшая горничная, была совсем еще юной, но очень бойкой девушкой с русой косой и в не совсем чистом переднике. Держалась она так, будто знала «эту вашу жизнь вдоль и поперек», а на вопросы отвечала более чем охотно. — Где вы были, когда с сэром Дереком случилось несчастье? — спросил Грег, когда Касси вызвала горничную в холл. — Подавали какао? — Точно, — сказала она с таким удивлением, как будто совершила какое-то важное открытие. — Хотя нет, я его подавала чуть раньше, я его всегда подаю в 8:40. А тут я уже спустилась вниз. Я как раз была на лестнице… той, что около кухни, конечно, — добавила она, заметив, что Грег оглянулся на лестницу в холле. — Я была на лестнице, когда мисс Кассандра закричала. — А звук падения сэра Дерека вы не слышали? — Да ведь если что-то происходит в кабинете, только из холла и можно услышать. Хоть стрельбу устраивай. Здесь стены очень толстые. А дверь в холл была открыта, потому что Кертис понес напитки. — А какао вы вчера кому подавали? Мисс Элейн, мистеру Майкрофту, еще кому-то? Сэру Дереку вы какао не подаете? — Сэру Дереку какао Кертис делает или миссис Арчибальд, кто днем под руку попадется. Сэр Дерек его пьет только днем, еще до чая. Вообще джентльменов обслуживает Сэмюэлс, но сейчас он в отпуске. Поэтому сейчас их обслуживаю я, но по остаточному принципу. — То есть вы всегда подаете какао в 8:40? — Да, сэр. Мисс Элейн, то есть миссис Холмс, старается придерживаться расписания. Что не всегда получается, между нами. А уж особенно в Лондоне. Но зато мисс Кассандра знает обычно, где ее искать и когда ее ждать. Это тоже немаловажно, я считаю. — Обычно, но не всегда, так? — Да, сэр, — Мэри опустила глаза. — Мы, если честно, очень боялись за нее, но мисс Кассандра отослала меня к сэру Дереку, потому что он был совсем плох. Я не думала, что он оправится, да еще так быстро. Он первые дни так жутко плакал и выл, но потом, после похорон, как-то полегче стало. И ему, и нам всем. Как будто он отпустил его разом. Говорят, что нужно отпускать, чтобы душе стало легче. А мистер Уолли, он такой чудесный был. И всегда спрашивал, как у меня дела, и у мамы, у сестер, спрашивал, не нужна ли помощь, подарки привозил, открытки присылал. — Она вытерла слезы. — А когда мама ногу сломала, все спрашивал, как у нее с передвижением, не нужен ли человек, чтоб ее куда возить. Он весь в сэра Дерека. А теперь и сэр Дерек в землю ляжет. Проклял их кто-то, вот что я скажу. Грег вполне склонен был с ней согласиться. — И ведь он мисс Элейн слова не сказал. Когда у нее тошнота началась, я перепугалась, что будет, если сэр Дерек узнает, а мисс Кассандра только отмахнулась. «Не переживай, — сказала, — ничего он не скажет. С этой стороны уж точно все в порядке будет. Главное, чтоб с другой никто ничего». — Вернитесь-ка к вчерашнему вечеру, пожалуйста, — попросил Грег. — Вы подали какао сначала мисс Элейн, потом мистеру Майкрофту? — Ну да! — возмутилась она его недалекостью. — Я же сказала, что обслуживаю джентльменов по остаточному принципу! Конечно, я ему какао позже подала! — Как сильно позже? — Ну вот я отнесла мисс Элейн его в 8:40, заглянула, значит, к ней ванную, не нужно ли чего доложить, и понесла какао мистеру Майкрофту. Ну, может, в 8:42 это было, в 8:43. — А мистер Майкрофт что? — спросил Грег. Сердце его почти не билось. — Ну взял какао, поблагодарил, мистеру Валентину пообещал его на голову вылить, если тот сейчас мыться не пойдет. Он недоволен был, что тот так долго. — А мистер Валентин что? — Не знаю, я не слышала. Слышала только, как отходила, что тот дверь закрыл. Они в дверях стояли, когда я пришла. Каждый в своей комнате. Мистер Майкрофт ему выговаривал что-то. Что-то там с письмами. Ну вот мистер Майкрофт пошел мне навстречу и бросил ему, что если тот сейчас мыться не пойдет, то какао будет на его голове. Что, мол, мало ему крахмала-то. Он даже к нему подошел с чашкой еще… И я так поняла, что мистер Валентин в комнату отступил. Но я уж не хотела подслушивать, не мое это дело. А потом услышала, как дверь захлопнулась, уже когда здесь была. Но, может быть, это была дверь мистера Майкрофта. Грегу очень хотелось уточнить, видела ли она Валентина, но у него язык не повернулся это сделать. Если не видела, то если только это не какая-то грандиозная случайность, значит Майкрофт обеспечил Валентину алиби, подгадав под раздачу какао. Что, конечно, немногим лучше, чем если бы он сам взялся убивать. Но вот именно что немногим. Грегу захотелось закричать, но он привычно себя пересилил. Поблагодарив Мэри, он вышел наружу. Дождь уже прекратился, но ветер швырнул горсть капель, стряхнутых откуда-то, ему в лицо. Небо было ровно серым и абсолютно беспросветным. «Я это переживу, — пообещал себе Грег. — Может быть, даже завтра я смогу уже быть в Лондоне и увидеть Дюран. И забуду Нортумберленд и Майкрофта как страшный сон. У меня впереди еще большая часть жизни. Через пять лет я уже вряд ли буду тосковать по нему, а через десять вообще забуду о его существовании». Он знал, конечно, что врет себе. По крайней мере, привирает. Майкрофт подарил ему слишком сильные чувства и слишком большое понимание себя, чтобы его можно было просто так забыть. Может так статься, что Грег и через двадцать, и через тридцать лет будет вспоминать его как лучшее, что было в жизни. Он вполне это допускал. Но Майкрофт не единственный смысл, напомнил он себе. Да, очень важный, такой, который словно придает всей жизни ощущение завершенности — словно, если бы он остался в жизни Грега, больше уже не нужно ничего никогда искать, и все же это не стержень и не опора. «Опора во мне самом. Я ношу все свое с собой. И значит, я смогу это пережить». Он открыл дверь в дом и снова увидел Мэри, которая ставила на столик между диваном и креслом кувшин с лимонадом. — Ничего странного на ваш взгляд не было вчера или в последние дни? — спросил Грег. — Странного? Да нет, сэр, ничего. Разве что только палка для штор сломалась. Прямо пополам. Кертис вчера ее взял, чтобы шторы закрыть, а она сломана. — Палка для штор? — Да, она в углу вон там у лестницы под шторой стоит. Только вы не там ищите, сэр, — Мэри жизнерадостно оскалила зубы. — Палка сломалась еще до того, как сэр Дерек с лестницы слетел. Да уж, вряд ли это было то, что нужно. Грег на всякий случай дошел до угла и взял палку в руки. Она была переломлена пополам, но части ее не разъединились окончательно: их связывала тонкая ниточка древесины. На одном из концов палки был крючок. Что-то было с ней не так. Или показалось? — А почему ее не выбросили? — спросил Грег. — Вот не знаю, — беспечно отвечала Мэри. — Может, Кертис не хотел беспокоить сэра Дерека. Сэр Дерек не очень-то любил, когда слуги туда-сюда мельтешат. Порядок он и есть порядок, разве нет? Ну а после уже не до того стало. Вообще-то в кладовой у майора Портера должна была еще одна быть, целая, но я ее не нашла. «Да ну его все в жопу! Палки какие-то!» Грег сунул палку в руки Мэри и пошел опять на улицу. Завернул вправо и стал обходить дом по периметру, удивляясь, кто вообще придумал его так построить. Потом решил, что, наверное, у его первого владельца было имя на W или что-то в этом роде. И все же смутная мысль продолжала беспокоить его. Когда он обошел дом по периметру и вернулся в холл, Мэри уже отнесла палку в кладовку. Грег сходил за ней, осмотрел ее еще раз и наконец понял, что не так. В месте разлома была застарелая грязь. Эта палка была сломана давно. А это значило, что новую зачем-то утащили, подсунув старую, чтобы никто не догадался. «Да ну, мало ли», — попытался убедить себя Грег. Но убеждаться что-то не получалось. Палка явно была при чем-то. Только при чем? Грег еще раз зашел в кабинет, потом в ванную, потом попытался попасть в кабинет из ванной, и у него не получилось. Дверь открывалась вовнутрь, и в ванной замочной скважины не было. «Но, может быть, он как-то отжал замок?» Грег еще раз исследовал косяк и дверь, и это показалось ему маловероятным. «Может быть, сэр Дерек сам оставил дверь открытой? Или Майкрофт, когда был у него днем? Или вчера Майкрофт у него не был?» Грег очень хотел это выяснить, но у него не было сил спрашивать об этом кого бы то ни было. Надо хитрить и сдерживаться, чтобы не подставить Майкрофта. Нет, у него точно не было на это сил. Он вышел «проветриться», прогуливаясь вдоль фасада и рассматривая окно кабинета сэра Дерека, заложенное листом фанеры, и вдруг у него все сложилось. «Да нет, это полный бред, — сказал он себе. — Фантазия инспектора-истерички». Потом сходил за палкой, просунул ее между прутьями решетки, опять зашел в дом и в кабинет, приставил лестницу к стене у сейфа и соединил половины палки. Выходило, что да, если просунуть ее с наклоном сверху и со всей силы толкнуть… Грег сходил в угольный сарай, задрал подол робы сэра Дерека и осмотрел всю нижнюю часть его тела. Порезов, которые могли бы соответствовать крючку, не было, а выше Валентин вряд ли мог поднять палку. Но куда он ее дел? Швырнул в кусты? Вряд ли он взял ее с собой наверх, потому что в доме ее оставлять было бы опасно. Что-то могло пойти не так, и дом подвергся бы обыску. Как, впрочем, и сад. Грег прошелся вдоль дома, всматриваясь в кусты ежевики. Нет, они все продумали. Уж точно не там. У Валентина вряд ли было много времени… Но где можно спрятать прямую палку длиной в два метра? «Сломал он ее?» — подумал Грег. Он вспомнил руки Валентина. Тот был тощий, и руки его не казались сильными. Вряд ли такую палку легко переломить. Хотя смотря как ломать… Есть же какие-то приемы, а Вал из разведки. Но даже обломки куда-то надо засунуть. В каминную трубу? Нет, опять же, он не стал бы прятать ее ни в своей комнате, ни в комнате Майкрофта. Конечно, они рассчитывали на то, что на вызов приедет он. А если бы не приехал? Если бы так получилось, что Грег был вне доступа в такую погоду и управление бы прислало кого-то другого? Может быть, на балконе вдоль пола? Грег задрал голову, разглядывая балкон комнаты Майкрофта. Нет, кажется, там нет двух метров. Балкон комнаты Уолли длиннее, и все же это опять риск. Или закинули на крышу? А если Валентин вообще и палку разломал, и крючок отломал? Тогда уж точно найти ее нереально. И в этот момент взгляд Грега уперся в водосточную трубу, в которую почти упирался балкон Майкрофта. Через пятнадцать минут он постучал в знакомую дверь. — Войдите, инспектор, — сказал Майкрофт. Он стоял у окна, застегивая рукав рубашки, и у Грега в который раз при виде его замерло сердце. Он прикрыл дверь и, дойдя до Майкрофта, встал перед ним. — Если Джеффри не будет настаивать на вскрытии, я представлю это коронеру как несчастный случай, — сказал Грег. — Но у меня два условия — во-первых, я хочу объяснений здесь и сейчас. Во-вторых, — он прикрыл глаза, так как эта мысль была ему непереносима, — ты исчезнешь из моей жизни насовсем. Со всеми своими интригами, со всеми Таггертами, со всеми другими опеками в Ярде или где бы то ни было. С Винни можешь сотрудничать, но не по поводу меня. — Это справедливо, — отозвался Майкрофт. — Признаюсь, я ждал худшего. — И указал Грегу на кресло: — Садитесь, инспектор. Я расскажу.