И по хлебным крошкам мы придем домой

— Я постою, — сказал Грег. — Как знаешь. — Майкрофт был само спокойствие. — Как я понимаю, судя по твоим хождениям под балконами, ты уже знаешь, что и как было сделано, — заметил он. — И ты говоришь об этом так невозмутимо? — изумился Грег. — Хотя, конечно, чего тебе опасаться? Ты же купил меня всеми возможными способами — и услугами, и деньгами, и через постель. Сейчас еще выяснится, что ты начал меня обхаживать как раз тогда, когда запланировал убийство. Майкрофт скривил рот. — Мне действительно нечего опасаться, — сказал он. — Но уж конечно, не по тем причинам, которые ты перечислил. Ход этому делу в любом случае никто не даст. Я птица не того полета, Грегори, чтобы ему могли дать ход. Я думаю, ты и сам догадываешься, насколько любые твои угрозы в мой адрес смешны. А если тебя так беспокоит, что я тебя купил, то если ты выключишь неуместные эмоции и применишь те самые способности к мышлению, которые ты только что проявил, то обнаружишь, что тебя сегодня здесь вообще не должно было быть. — То есть ты давно это планировал? — уточнил Грег. Майкрофт его вопрос проигнорировал. — И если уж рассуждать логически, у тебя нет никаких доказательств, что я к этому причастен. Кто угодно мог сделать это снаружи, — сказал он. — Нет, не кто угодно, — возразил Грег. — Орудие убийства взяли в доме. Все слуги были на виду. И только Валентин пришел с полотенцем на голове. — И кто угодно мог зайти и взять его, Грегори, в течение дня. В доме, если ты не заметил, четыре двери, и на первом этаже двадцать два окна, в которые можно влезть. И в которые действительно влезают. А уж то, что Валентин пришел с полотенцем на голове, это вообще не доказательство. Человек, который совершил убийство, мог сделать это в дождевике. И уж точно куда проще поверить, что смертельно больной человек потерял равновесие, чем в ту дикую историю, что ты мог бы представить суду. — Пусть так! — воскликнул Грег, не давая сбить себя с толку. — Но я же прав? Майкрофт внезапно засмеялся. — Ты удивителен, Грегори. Ты сам установил все детали дела, и все же тебе требуется подтверждение того, что ты прав. — Не уходи в сторону! — Грег почувствовал, что начинает злиться. Если в случае с Майкрофтом он вообще когда-нибудь переставал, конечно. Майкрофт пожал плечами: — Чего же тебе еще? Ты все знаешь… — Я знаю, как ты это сделал, но не знаю зачем. — Разве это не очевидно? — Нет, черт возьми, не очевидно! — окончательно взбесился Грег. — Совершенно непонятно, почему ты это сделал. Потому что хотел уйти из-под власти маньяка, который гипнотизировал тебя, или выполнял последние желания человека, который был для тебя вместо отца и ты не мог ему отказать? Или что-то третье. Например, ты, оставшись в кабинете, не давил каблуком кусок стекла, который доказал бы, что кто-то применил стеклорез, а искал на столе нужный тебе документ, или и то и другое. — Тебе это так важно? — усмехнулся Майкрофт. — Знать мотив? Хочешь купить себе индульгенцию, Грегори, за то, что спал с убийцей? Грега будто ударили под дых. — Ты прав, — сказал он, — я не хочу себя чувствовать подлецом или соучастником. Да, черт возьми, именно этого я и хочу! И разве я прошу так много? — А с чего ты решил, что имеешь право меня спрашивать? — Майкрофт нехорошо сощурил глаза. — Нет, Грегори, я не дам тебе мотива. И можешь убираться ко всем чертям из моей комнаты и делать все, что хочешь. В твоем понимании я с самого начала должен тебе то одно, то другое. Так вот, Грегори, я устал от твоих требований. Я не должен тебе ничего. Ни оправдываться, ни объяснять, ни быть каким-то для тебя, ни хорошим, ни правильным, ни приносить тебе облегчение, когда ты не можешь договориться со своей совестью. Учись справляться со своими эмоциями сам — я тебе не мама и не папа, и не затычка для всех моментов, когда твои принципы протекают. На этом моменте Грег чуть было не поддался. Но не поддался — может быть, потому, что такое уже было, когда Майкрофт отталкивал его; может быть, потому, что случайно взглянул на его переносицу и понял, что Майкрофт совсем не в гневе, который пытается изобразить; а может быть, потому, что слишком любил его, а когда любишь — такие вот подходы со стороны другого перестают действовать. То есть ты чувствуешь ужасную боль и обиду, да, но в то же время какая-то часть тебя чувствует совсем другое. Какая-то часть тебя смотрит со стороны и все время хочет обнять человека, который говорит (и творит) ужасную хрень. — Ну что же ты не уходишь? — вдруг как-то беспомощно сказал Майкрофт. Луч света упал в окно, и Майкрофт заморгал. — Сова, — улыбнулся Грег. — Что? — удивился Майкрофт. — Ты — сова. — Чувствуя непонятно откуда взявшийся прилив невообразимого счастья, Грег шагнул к нему и, аккуратно взяв за плечи, поцеловал в губы, прежде чем как следует сообразил, что делает. «Да, я могу пожалеть об этом. Могу. И наверняка пожалею. Но пошло все в жопу. Я делаю, что хочу. Да, я не могу ничего доказать. Не могу отстоять себя. Ну и к черту». Он отстранился, чтобы перевести дыхание. Майкрофт тоже выдохнул, застонал, привлек его к себе и ворвался языком в его рот. Дверь распахнулась. Скорости, с которой Майкрофт толкнул Грега себе за спину, мог бы позавидовать сверхзвуковой самолет. Едва не потеряв равновесие, Грег схватился за плечо Майкрофта. Майкрофт зашипел, как рассерженная кошка. Грег отшатнулся и увидел, что в дверях стоит Валентин. — А я предупреждал тебя, — сказал тот. Прикрыв дверь, Валентин подошел к ним. — О чем? — спросил Грег. — Скажи ему, — обратился Валентин к Майкрофту. — Нет! — воскликнул тот. — Или ты ему рассказываешь, или я сам ему расскажу, — не слушая его возражений, продолжал Валентин. — Уж если он перенес то, что нас подслушал, и не убежал от тебя, то это тем более перенесет. — Не надо, — попросил Майкрофт. — Я не позволю тебе гробить свою жизнь и дальше, Майкрофт Холмс, — жестко сказал Валентин. — Уж если нашелся человек, который целует тебя в ответ на то, что ты его посылаешь, будь добр объяснить, почему ты это делаешь. Майкрофт был бледен, как накрахмаленная простыня. Кажется, Грег и вправду таких белых живых людей еще не видел. Он шагнул к Майкрофту и застыл, не понимая, может ли взять его за руку или сделает этим только хуже. И в этот момент увидел, что рубашка на плече Майкрофта пропитана кровью. — Черт! — воскликнул Грег, указывая на нее. — Это надо обработать. Почему ты не перевязываешь себя?! — Это выглядит хуже, чем есть, — слабо возразил Майкрофт, — из-за китайской мази. Но заживет быстрее. — Валентин, в ванной есть пластырь? — спросил Грег. — У меня точно есть, — тот вышел. — Снимай рубашку, — велел Грег. — Снимай! — Непреодолимая тяга к уродству? — спросил Майкрофт. — Ты придурок, — сказал Грег. — Просто придурок. Майкрофт снял рубашку, майку, всю в пятнах засохшей крови, и повернулся к Грегу спиной: — Нравится? — Ты мне весь нравишься, — сказал Грег. Он бы поцеловал каждый из этих шрамов и ожогов, но боялся сделать Майкрофту больно. Ему даже неважно было, из-за чего тот хотел всего этого ужаса. — Я всегда подозревал, что у тебя извращенный вкус. — Это ведь будет болеть, — вздохнул Грег, созерцая безобразие, в которое превратилась спина Майкрофта. — Ныть на погоду. — Видимо, — хладнокровно отвечал Майкрофт. Но его дыхание сбилось, когда Грег поцеловал его в место на плече, где кожа была чистой. — Мне больше всего жаль, что я не могу погладить их. И, вероятно, никогда не смогу. — Потому что они не заживут настолько? Или потому, что ты все еще хочешь уйти? — А ты хочешь, чтобы я остался? — Да, — сказал Майкрофт. — Я хочу, чтобы ты остался. — Я не знаю, выдержу ли, — признался Грег. — Я боюсь, что это сломает меня. Наблюдать твои решения против других людей. То, что ты позволяешь себе убивать. — Он этого и боится, — сказал Валентин, подходя к ним с коробкой пластыря и бутылочкой. — Он боится сломать тебя. — Вал! — беспомощно упрекнул Майкрофт. — Но я… Ты понимаешь, Грегори Лестрейд, — Валентин протянул Грегу бутылочку, — как законченный эгоист, я не могу позволить, чтобы сломался он. Это та самая китайская штука. Просто вылей на ладонь и размажь по всей спине. Грег сделал это, чуть не плача от жалости, — спина Майкрофта вздрагивала под его ладонями. Майкрофт скулил, и когда Грег перешел на плечи и развернул Майкрофта к себе лицом, то увидел, что в уголках глаз того дрожат слезы. Грег поцеловал его сначала в один глаз, потом в другой. Сейчас он послал бы все свои принципы подальше не один, а десять раз. — У нас дилемма, Грегори Лестрейд, — продолжал Валентин. — Ты хочешь сохранить свой рассудок, а я хочу сохранить рассудок Майкрофта. Как будем ее решать? — Не ломай его, Вал. Пожалуйста, — тихо попросил Майкрофт. — Может, я сам уже решу, сломаться мне или не сломаться?! — взорвался Грег. — Можете вы дать мне уже хоть какую-нибудь информацию, что вообще происходит?! — Во-о-от, слышишь, Майк, слова не мальчика, но мужа… Грег внезапно понял, что этот Валентин очень сильно отличается от того Вала, разговор Майкрофта с которым он подслушал. Вал стал увереннее, намного увереннее. Он управлял ситуацией, а Майкрофт нет. Потому что Майкрофт уже сломан?! О господи, подумал Грег. Господи, господи. — Это ведь не было твоим выбором? То, что Кромптон делал с тобой, — догадался он. — Это не было твоим выбором! — ошеломленно повторил он. — Ты, как ты говорил, хотел этого, потому что нужно было, но ты это не выбирал. Грег на ослабевших ногах доковылял до кресла и рухнул в него. Он столько времени не замечал очевидного… Это же какой-то пиздец. — Ну вот, укравший твое сердце храбрый инспектор оказался не только храбрым, но и проницательным, — до отвращения жизнерадостно объявил Валентин, доставая из коробки первый пластырь, — а ты собирался что-то от него скрывать.