И по хлебным крошкам мы придем домой

Майкрофт сел на край кровати. Грег подвинул кресло поближе к нему. — Чем-то он тебя держал, так ведь? То, что ты взял из сейфа, после того как… — Со стола, — поправил Майкрофт. Внезапно до Грега дошло, что Майкрофт все время ему говорил правду. Теми или иными способами, но все же… — И это действительно было вопросом жизни и смерти… Ты действительно испытывал к нему отвращение, и тебя действительно спасало то, что ты представлял меня. И тогда, когда мы с тобой в Лондоне, он уже начал?.. Хотя нет, скорее нет. Он ведь совсем с тобой не церемонился. Или… я причинял тебе боль каждым движением? — Нет! — запротестовал Майкрофт. — Он, — губы его скривились от отвращения, — не торопился. Он предупредил меня, чтобы я несколько дней прожил с ощущением, что мне некуда деться. Грегу захотелось заорать, но он как будто чувствовал, что нельзя было этого делать, что он подведет Майкрофта, если не продолжит спокойно. — А потом он хотел все большего, так? Сначала нож и сигареты… Потом еще больше — тройничок с Портером? — Сначала со мной, — сказал Валентин. — Но я берег его, — он посмотрел на Майкрофта с нежностью женщины, которая смотрит на своего израненного ребенка. Майкрофт отвернулся. — Тогда Кромптон захотел кого-то, кто был бы Майкрофту неприятен. — Но Портер отказался — и тогда? Тогда он потребовал от тебя того, что ты не смог ему дать или просто уже не мог продолжать это? — Я хотел, чтобы он сдох, — простонал Майкрофт. Он на миг прикрыл лицо рукой. — Грегори, я просто хотел, чтобы он сдох. Почему мы не сделали это раньше? — Потому что ты не знал, где копия списка, — напомнил Валентин. — Но ведь я мог это вычислить! Я мог это вычислить раньше! — Ты сделал это, когда смог, — рассердился Валентин. — Пойду-ка я принесу… Он не сказал что, но и так было ясно, что он хочет дать им побыть вдвоем. Грег перебрался на постель и взял руку Майкрофта в свои. — Что это было? — спросил он. — За что ты платил ему? Хотя нет, тебе же, наверное, нельзя рассказывать. — Сейчас я уже сам определяю, что можно и что нельзя, — сердито ответил Майкрофт. — Вот даже как? Подожди! — воскликнул Грег. — Это значит, что между нами теперь никаких препятствий?! — Нет, но… — Да что такое за «но» опять, боже мой?! — Грегори, — Майкрофт посмотрел на него с упреком и отнял руку. — Ты сам говорил, что не можешь иметь дело с убийцей. Да дело и не в том, говорил ты это или нет. У тебя принципы… — Этот человек мучил тебя!.. — И ты разрешил бы мне его убить? — Нет, но… — Грегори, это «нет, но» всегда будет стоять между нами. А сейчас ситуация разворачивается так, что я получу власть, равной которой еще не было в Британии со времен создания парламента. Это не значит, что она будет неограниченной, — поправился он. — Но она будет беспрецедентной. — Больше, чем у правительства? Да, — ответил Грег сам на свой вопрос. — И поскольку это разведка, то тебе придется принимать трудные решения… — И не только разведка. Не знаю, насколько они будут трудными, но я не уверен, что всегда смогу обойтись без жертв. Точнее, я прекрасно знаю, что не смогу без них обойтись. — Но ты же не циничная сволочь, — сказал Грег. — Тебе претит убийство. Я помню, как ты говорил о погибших людях. — Убийство претит любому цивилизованному человеку, — поджал губы Майкрофт. — И ты не можешь себе простить, что ты убил его, так? — догадался Грег. — Ты хотел, чтобы он сдох, и ты чувствуешь вину за это. — Это иррационально, — сказал Майкрофт, прикрывая глаза. — Но ты ее чувствуешь, и она огромная, — констатировал Грег. — Неужели ты думаешь, что за одиннадцать лет в разведке мои действия никогда не приводили к летальным последствиям? — Но ты не убивал сам и, скорее всего, не санкционировал операции, так? Всегда был кто-то другой, кто-то выше… — Грег не знал, каким образом он угадал это, но он знал, что прав. Наверное, он просто был настроен на Майкрофта. Майкрофт словно был продолжением его самого, странно было бы его не понимать — это как не понимать, что происходит с твоей рукой или ногой. — Поэтому Валентин и беспокоится за тебя. Для него это нормально, он — как это у вас там называется? — «охотник за скальпами», да? Но ты — другое дело. Ты аналитик. И ты — это ты. Для тебя человеческая жизнь имеет значение. Мы с тобой, оказывается, не так уж и не похожи, ты и я. И он испугался, что это станет для тебя последней каплей. — Не станет, — сердито сказал Майкрофт. «Неужели он не понимает того, что понимаю я?» — подумал Грег. Но, кажется, Майкрофт действительно не понимал. «Как он несет такую нагрузку? Как он может выдержать это все?» — Ты хотел мне рассказать, чем держал тебя Кромптон. — Что ж, я, вероятно, и в самом деле должен это тебе, — сказал Майкрофт. Грег усмехнулся, зная, что тот не смотрит на него: Майкрофт теперь уводил его от темы. — Мой дядя возглавлял разведку не один десяток лет. Нашу связь невозможно проследить, потому что информация о нем была не просто засекречена, а изъята из архивов. Все знали его под кодовым именем Хозяин. Майкрофт сделал паузу, и Грег вклинился в нее: — И он возглавлял Цирк? — Да, Цирк, — едва заметно улыбнулся Майкрофт. — Какое-то время назад провалы операций стали слишком частыми, и дядя догадался, что в Цирке есть крот, причем на самом верху. Я к тому времени уже работал в разведке несколько лет, и вокруг меня собралась определенная компания. Об Уолли ты знаешь, но есть еще четыре человека. Все мы учились в Оксфорде в одно время, хоть я и закончил его раньше других. Все мы работали в разных странах. Когда дядя поделился со мной своими соображениями насчет крота, я предложил ему создать собственные сети в обход Цирка. Я задействовал всю свою группу. Мы все были с деньгами, так что с финансированием проблем не возникло. — Так вот почему Уолли растратил капитал матери! — Совершенно верно. В прошлом году дядя попытался разоблачить крота, но его подставили, заманив его человека в ловушку, и сместили. — Знаменитый провал Джима Эллиса? — Да. Дядя заблаговременно вывел меня из-под удара, услав в Гонконг. Сотрудники моей ячейки, — Майкрофт поморщился: слово ему явно не нравилось, — продолжали вербовку. К моему возвращению в Англию в общем списке было чуть больше шестидесяти человек. Это капля в море по сравнению с тем, сколько надо завербовать. Но это целое море с учетом того, что об этих агентах знаю только я и их вербовщики. К сожалению, Уолли сбила машина, и, умирая, он не нашел ничего лучше, как сообщить о списке своих агентов отцу. Грег ахнул. — И Кромптон шантажировал тебя им?! — Не только им. Уолли рассказал ему всю историю. Если бы этот список попал верхушке Цирка с соответствующими пояснениями, а у Кромптона для этого были все возможности, все мои люди были бы арестованы и подвергнуты допросам с соответствующими мерами. — С пытками, — уточнил Грег. — Именно, Грегори. А списки всех завербованных нами людей легли бы на стол руководству Цирка и, соответственно, кроту. Со стопроцентной вероятностью они были бы разоблачены и убиты. — И у него… Господи, я даже не знаю, как это сказать… хватило совести? Хотя нет, у него же не было совести… — Боюсь, я сам вызвал его гнев. Мне хватило ума дать ему понять, что я знаю, что он делал с Уолли, — с горечью сказал Майкрофт. — Значит, я был прав, и он… Вот же тварь, — пробормотал Грег. — А я не понимал этого, Грегори. Не понимал, пока ты не открыл мне глаза. — Я? — удивился Грег. — Я иногда… — Майкрофт запнулся, — не обращаю внимания на некоторые вещи, которые меня не касаются. Он замолчал. — Другими словами, игнорируешь то, что у тебя под носом? Майкрофт поморщился. — Я избавлюсь от этой привычки, — решительно заявил он. Грег улыбнулся, стараясь вложить в это всю нежность, на которую был способен: — Я в этом не сомневаюсь. — Мне не приходило в голову, что он одной со мной ориентации, — все еще морщась, продолжил Майкрофт. — Но когда ты так эмоционально рассказал мне об этом, я не успел еще доехать домой, как увидел всю картину. Мне наконец стало ясно, почему Уолли так отчаянно просил меня ездить на каникулы к нему. — При тебе Кромптон не смел его трогать? — Да. — И поэтому Уолли снились кошмары, — подхватил Грег. — Поэтому в двенадцать лет у него совершенно поменялся тип поведения и он убежал из дома. Викарий мне говорил, что ты сделал для Уолли что-то очень важное одним своим присутствием. А еще он говорил про тайну исповеди. Видимо, Уолли исповедался ему. Представляю, как викария разрывало на части, если он знал, что ребенок страдает, и не мог ничего сделать. — Весьма вероятно, — согласился Майкрофт. — Хотя сомневаюсь, что Уолли исповедовался тогда, когда все это случилось. — А Элейн? — вспомнил Грег. — У нее ведь тоже поменялся характер одновременно с Уолли? — Нет, девочки его не интересовали. Элейн вообще не помнит себя до десяти лет, — заметил Майкрофт. — Должно быть, она что-то видела, и это напугало ее. — И она притихла. — Да. Я помню ее в детстве. Количество проделок Шерлока увеличивалось примерно вдвое, когда она была рядом. Так что, когда она взялась за учебу, я скорее радовался, что Шерлок притих. — Но неужели это все никак не было заметно? Атмосфера в доме? Хотя что я… Леди Эвелин, должно быть, сама ничего не замечала, если ее волновал только его роман с секретарем. — Мне не с чем было сравнивать атмосферу, — сухо сказал Майкрофт. — Моя семья едва ли попадает под описание нормальной. В сравнении с ней семья Кромптонов выигрывала по всем пунктам. Уолли, между прочим, сам лез к отцу без конца и получал от их взаимодействия удовольствие. Откуда мне было знать, что есть еще какая-то, ненормальная, часть. — Пожалуйста, не вини себе еще и за это! — взмолился Грег. — Ты правда не мог этого знать. — Но мне должно было хватить ума понять, что к этому человеку лезть не стоит, — вздохнул тот. — Если бы я не полез, он бы просто умер и я бы нашел список после его смерти. Только и всего. — Майкрофт, ты не… — Я не знал, что у него есть список, — перебил тот. — Список агентов Уолли был на всякий случай у другого моего человека. Но, видимо, умирая, Уолли решил подстраховаться. — И он рассказал отцу, а у отца была фотографическая память… — Да. — И он потребовал от тебя… тебя? — Он потребовал меня… Сначала это не было таким… бесконтрольным. Он был несдержан, но не до такой степени. — Но болезнь прогрессировала? — Вероятно. — Господи, как же ты выдержал все это? — спросил Грег. — Я знал, что рано или поздно это закончится. Спина и… все, что ниже, заживет. И я, — он опустил глаза, — придумывал, что, когда это закончится, мы сможем… А потом я не справился, — усмехнулся он. — Я не справился и сказал Валу, что если он хочет убить его, то пусть сделает это. — Ты так говоришь, как будто ты обязан был справляться, — удивился Грег. — Я обязан справляться, — подтвердил Майкрофт. — Сейчас во всем Соединенном Королевстве нет ни одного человека умнее меня, и если я буду допускать ошибки, то… — То ты станешь похож на обычного человека, — усмехнулся Грег. — А этого допустить нельзя, правда? — Он снова взял его руку и поднес к губам. — У меня нет на это права. — У тебя есть все права, — возразил Грег. — И право быть счастливым у тебя тоже есть. Как и у меня. Мне чертовски трудно справиться со всем этим, Майкрофт. И я знаю, что тебе тоже. Никто не может пройти через то, что ты прошел, легко. Но у тебя есть право справиться со всеми последствиями этого. И у тебя есть право справляться с ними не одному. — И ты пожертвуешь своими принципами, чтобы?.. Грег задумался: — Знаешь, я сейчас понял одну вещь. — Какую? — Не люди должны служить принципам, а принципы людям. Люди важнее принципов. — Он улыбнулся. Это все еще ощущалось как чертовски ужасный компромисс с самим собой, но какая-то часть ему говорила, что он идет в верном направлении. А еще у него тогда оставался Майкрофт. — А ты, как самый умный человек и будущее Британское Правительство, еще важнее. И Грег потянулся к Майкрофту, чтобы поцеловать его.