И по хлебным крошкам мы придем домой

Когда Грег уходил из комнаты Майкрофта, задница у него немного ныла. Майкрофт, видимо, «дорвался» и потому влупил со всей дури. Глаза у него потом, конечно, были виноватые, но задница этого все равно видеть не могла, а для Грега нашелся еще один повод для поцелуев, и он опять целовал Майкрофта сначала в один глаз, потом в другой. Самая большая проблема, однако, была не в заднице — самая большая проблема была в том, что Грег не мог спрятать идиотскую улыбку, блуждавшую по лицу. И даже тревога за то, пройдет ли все гладко с «несчастным случаем» и по поводу всего остального, с чем предстояло разбираться в ближайшие дни, не могла убрать эту улыбку. В холле была только Касси, разбиралась с какими-то бумагами. Вокруг ее шеи был повязан полосатый шарф. — Твоя Хелен ушла к Аберкомби, — сказала она простуженным голосом. — Она меня немного пугает. Вроде мировой человек, а я чувствую себя так, словно надо следить, не задрался ли подол. — Есть в ней такое, — засмеялся Грег. — Ох, — Касси уставилась на него. — Что такое? — оглянулся Грег. — Засос, — шепотом сказала она. Она стащила шарф со своей шеи и повязала его на Грега. — Ну вот, теперь все в порядке. — М-да. Касси принюхалась: — Мазь? Майкрофт?!! На ее лице появилось выражение ужаса. Грег растерялся. — Нет, я не то хотела сказать, — поправилась Касси. — Просто я не знала, что ты… что он… Грег развел руками. — Я, конечно, не скажу никому, — заверила она. — И, если подумать, это самое лучшее сочетание. Для него, по крайней мере. — Но не для меня? Касси задумалась. — Это как когда у человека что-то так сильно болит, что людям рядом с ним долго находиться невозможно. Я бы ему свою жизнь доверила, но не связалась бы с ним никогда. — Я собираюсь провести с ним всю жизнь, — сказал Грег. — Все так серьезно? То есть это давно началось? Хотя да, вы же были знакомы еще в Лондоне. То-то Майкрофт так перепугался, когда сэр Дерек стал делать намеки! — Когда он их стал делать? — похолодел Грег. Касси задумалась: — Да еще в августе, наверное. Мол, можно подумать, что Майкрофт к тебе неравнодушен, потому что относится к тебе еще высокомернее, чем к другим. А я даже и не заметила. Только помню, что он отказался, когда я звала его съездить со мной в Амбл. Что ты сейчас будешь делать? — Наверное, буду выбираться отсюда. Думаю, что коронерский офис уже простит нарушение процедуры, так как и для них сейчас добираться сюда не самая лучшая идея. — Точно. — Так что возьму кого-нибудь в помощь и пойду откапывать машину. А вы? — Ну, если вскрытия не будет, то будем готовиться к похоронам. Не хочу все это затягивать. Паломничества из-за привычки сэра Дерека жить в затворничестве не случится. Приедут старые друзья по армии и разведке, мой отец и еще человек десять родственников. Надо послать телеграмму Алеку. До сих пор не понимаю, почему он сбежал! Сэр Дерек так его любил… Грег подавился смешком. — Что с тобой? — удивилась Касси. — Это нервное, — соврал Грег. Впрочем, это же действительно было нервное. Он пошел наружу. Не домой еще — потому что он собирался как минимум увидеться перед этим с Майкрофтом. Но хотелось подышать. Грег обошел два правых крыла W, и взгляд его уперся в качели. Он сел на них, рассматривая дом — точнее, французские окна в гостиной майора и окна комнаты Валентина над ними — и раздумывая, как причудливо его ведет судьба. Если бы не дождь, то он бы уехал в Лондон и не встретился бы и не объяснился с Майкрофтом. С другой стороны, Майкрофт сказал, что он надеялся встретиться с ним, когда все закончится. Но кто знает, объяснились бы они сейчас до конца, если бы не Валентин? А ведь с Майкрофта сталось бы держаться подальше от него. Грег знал, что это такое. В работе ему приходилось сталкиваться с жертвами насилия, и сексуального в том числе. Он знал, что Майкрофту еще повезло. Майкрофт не только не боялся его, Грега, прикосновений. Но он хотел их. Как будто каждое его прикосновение могло перебить, загладить воспоминания о плохом. И в то же время он, безусловно, стыдился того, что с ним произошло. Грег видел, с каким трудом Майкрофт говорит об этом. Грег вспомнил, как ему стыдно было, когда в новой школе его избили старшие парни (Райан тогда болел). И Грег после этого неделю вместо школы ходил в комнатку над гаражом. И даже когда это вскрылось, то он не смог сказать родителям, почему прогуливал. Бабушка тогда задала ему знатную трепку. Но в понедельник Грег опять в школу не пошел. И только Винни тогда сразу разобрался, в чем дело. Что уж он там сделал такого, что все старшие парни его до самого выпуска обходили стороной, Грег не помнил, а вот как Винни с ним разговаривал о том, что у него есть право и жаловаться, и говорить о боли, и искать защиты у старших, помнил. Не то чтобы он эти права применял, конечно. Но, по крайней мере, он всегда знал, что они у него есть. И в конце концов он дошел до Винни. Но какой же ужас должен быть у Майкрофта, если выше него никого нет. К кому он может обратиться за защитой?! А он еще, видимо, обвиняет себя всякий раз, когда не справляется. Вот и детскую ту историю даже не мог забыть, чувствовал за нее вину, а уж теперь-то… Он, должно быть, винит себя и за то, что не предусмотрел, и за то, что не нашел другого способа получить список. И что терпел, и что убил. И может быть даже, что подставил людей под удар или вообще — что не вычислил крота раньше. И так себя можно накручивать бесконечно, если ты такая тонкая натура, как Майкрофт, — а Грег был уверен, что за всем этим спокойствием Майкрофта она очень тонкая. «Но как я буду с этим?» Майкрофт не справился, сорвался (Грег, если честно, вообще не представлял, смог бы он выдержать столько, сколько Майкрофт, да и Кромптон, наверное, еще и угрожал, что все равно отправит список), сейчас можно оправдывать его исключительными обстоятельствами. Но ведь он сам сказал, что будут решения с летальными последствиями. Они обязательно будут, от этого никуда не деться. И жить бок о бок с Майкрофтом означает жить с этими решениями из года в год. «Но я буду лицемером и трусом, если не признаю, что да, это существует и существовало всегда. Всегда кто-то защищал нас ценой чьих-то жизней. Разведка вмешивается в дела других стран, где-то меняет курс событий, и кто-то обязательно страдает. Я спокойно спал до сих пор, пока это не касалось меня лично. Пользовался этим благом — жить в стране без войны, а теперь готов чуть ли не отвернуться от своего любимого человека, который пострадал в попытках обеспечить мне и моей стране это благо. Ну нет уж. Я не такой подлец». И да, Майкрофт человек, и он совершает ошибки. Какие-то жертвы могут оказаться ненужными. А про какие-то невозможно узнать, нужны они были или не нужны. «Готов ли я принять это? Или наступит день, когда я скажу: «Хватит!» — и малодушно отвернусь от него? Когда я скажу: «Не хочу иметь ничего общего с этим маньяком?» Грег не мог дать на это однозначного ответа. Но он знал, что он готов пытаться. Что он готов давать Майкрофту шанс снова и снова. Что он готов расти и взрослеть рядом с Майкрофтом и всеми его бедами. Разведка — это война. И ее сотрудники, подумал Грег, еще и не уходят с войны. Это не то, что ты где-то повоевал и вернулся домой. Майкрофт на войне и дома, вот в чем соль. И, вероятно, он будет на ней и до самой отставки, а может быть, и после. «Спокойной старости у нас, возможно, тоже не будет. Но Касси не права про то, что, если у Майкрофта сильно болит, рядом с ним лучше не стоять. Может быть, он и стал-то мне доступен только потому, что у него сильно болит. А в итоге я, может быть, и спасаю его, но, кажется, он гораздо сильнее спасает меня». Грег улыбнулся, потому что французское окно в гостиной майора распахнулось и из него вышел Майкрофт. Увидев Грега, он пошел к нему: на лице Майкрофта была такая же счастливая и немножко идиотская улыбка, как, вероятно, у самого Грега. Грег покачал головой. Майкрофт поднял глаза наверх, обозначая, что он не может ничего с этим поделать. — Я люблю тебя, — вырвалось у Грега, когда Майкрофт наконец дошел до него. — Я тебя тоже, Грегори, — немного смущенно сказал Майкрофт. Он сел на другой конец качелей. — Но если мы будем так улыбаться, — продолжил Грег, — то к вечеру весь дом будет об этом знать. — Но Кассандра уже знает, не так ли? — спросил Майкрофт. Грег схватился за шарф. — Ох черт, — сказал он. — Ты всегда можешь взять у Валентина пластырь, — заверил Майкрофт. Его лицо стало серьезным. — Не беспокойся об этом. Не делай резких движений сейчас, и, конечно, лучше вообще их не делай. Но через несколько недель, максимум месяцев, я буду в таком положении, что мне простят все что угодно. — Потому что ты поймаешь «крота» и построишь новую разведку? — Его поймает для меня другой человек. — Но ты уже знаешь, кто он. — Я предполагаю. Но нужны доказательства. И я предпочитаю не утверждать ничего в условиях отсутствия информации. — Кромптон догадался, да, что мы с тобой?.. — спросил Грег. — Касси сказала. Майкрофт издал долгий вздох: — Он сказал, что тебе от меня достается больше нелестных эпитетов, чем остальным. Это было неправдой. Я вообще редко озвучиваю эпитеты. — Тем не менее он догадался. — Да. И я до сих пор не могу понять, чем себя выдал. — Он мог тогда увидеть нас в машине? Ведь он ушел из холла. — Но он не проходил мимо окон. Теоретически он мог бы обойти вдоль стены поместья, но слишком много хлопот. Скорее всего, я себя выдал непроизвольными реакциями, что должно быть простительно, — ты был моим первым любовником. — Надеюсь, и последним, — сказал Грег. — «Должно быть простительно» — это значит, что ты себе не прощаешь? Майкрофт промолчал. По его лицу сейчас невозможно было понять ровным счетом ничего. — Майк, все закончилось. Посмотри на меня, пожалуйста. Майкрофт перевел взгляд на Грега. Его глаза нехорошо сощурились. — Вот как? Хочешь меня вылечить, значит? — с легкой угрозой в голосе сказал он. Но уголок рта подвел — дрогнул. — Ой хочу, — ответил Грег, не удержав улыбку. Майкрофт не удержался тоже. — Ну ты попробуй, Грегори. Может быть, у тебя и получится, — со смешком сказал он.