И по хлебным крошкам мы придем домой

- Что ты сделал? – переспросил Грег, не узнавая своего голоса. В первую секунду ему показалось, что Майкрофт сошел с ума. Во вторую он вспомнил о словах Ушастика, которые сам же как полный бред и отмел. Не то чтобы пол под ногами зашатался, но от греха подальше Грег на диван все-таки сел. Нет, ударить не хотелось – тут скорее был шок, а не гнев, да и в гневе бы Грег вряд ли Майкрофта смог ударить и даже захотеть ударить, но он очень, очень надеялся, что объяснение найдется прямо сейчас. Потому что у него было такое ощущение, что если этого не случится и если Майкрофт, как в прошлый раз, откажется объяснять, то небо упадет на землю и наступит полная темнота. Майкрофт, однако, не то чтобы отказался что-то объяснять – просто изваянием стоял на фоне темного провала окна, белый как полотно, и молчал. Поняв, что тот ничего говорить не собирается, Грег взял дело в свои руки. - То есть ты стрелял в Ушастика? – уточнил он. - Я стрелял в Каро, - голосом, лишенным всяких красок, под стать виду, сказал Майкрофт. - Стрелял в Каро. А попал в Каро и в Ушастика? - Если ты говоришь, что он был ранен, то, выходит, так. Хотя, полагаю, что если бы он был ранен серьезно, об этом стало известно раньше. - Нет, не серьезно, - заверил Грег. - Но я не понимаю. Ты хочешь мне сказать, что ты маньяк, убивающий чьих-то любимых животных? - Он вспомнил про два почерка. – Нет, конечно же нет, - с облегчением выдохнул он. – Кромптон заставил тебя, так? Сначала он убивал один, просто расстреливая животное в ярости. Потом он привлек к этому делу тебя. И все точные выстрелы – это твоих рук дело. - Не совсем так, Грегори, - Майкрофт наконец пошевелился. – Точные выстрелы также его. Дереку нравилось развлекаться, и стреляя хаотично, и запутывая следы. Я сделал один единственный выстрел. Дерек убивал овец ружьем с прибором ночного видения, я стоял рядом и понятия не имел, что там был кто-то еще, кроме овец. Услышав от него, что там ребенок, я отнял у него ружье и выстрелил сам. – Он помедлил, потом добавил: - Это был первый раз, когда я подумал, что мне придется убить его. - Постой. Он что, хотел убить Ушастика? - Надеюсь, что нет. Он сказал: «Ну что, Майкрофт, подстрелим щенка?» Я не знаю, собирался ли он действительно убивать его, собирался ли он ранить его, шутил или сказал это, чтобы поиздеваться надо мной. У меня не было времени ни размышлять об этом, ни проверять гипотезы ни тогда, ни… - Майкрофт слегка запнулся, - потом. - А если бы ты не стрелял вообще? Просто бы отнял у него ружье и все? - Это был тот выстрел, ради которого он приехал. Он не простил мне даже то, что я сделал его сам. - Спина, - догадался Грег. – Он наказал тебя. - Да, Грегори, - тихо сказал Майкрофт, - он наказал меня. - Он был на грани срыва, когда вы туда поехали? Ты боялся, что он все равно сдаст тебя, несмотря на подчинение ему? - В тот день – да. Грег содрогнулся, представив Майкрофта, скорчившегося на полу в ванной, и над ним Кромптона, со всей его яростью, со скальпелем в руке. - Я знал, что если ее не убить, то он вернется. Заставит меня придумывать, как принести ему ее голову, и не успокоится, пока я не сделаю этого. - Наверное, нужно поблагодарить судьбу, что он не успел перейти на людей, и не потребовал от тебя убить Ушастика или кого-нибудь еще. - Разумеется. В таком случае у меня не было бы никаких вариантов. - Что бы ты делал? - Бежал бы из страны, пытался выторговать бы жизни тех, кто остался. Пытался бы предупредить завербованных агентов там, где это возможно, до того, как их схватят. Вряд ли бы мне удалось предупредить даже десяток. И не всем их них удалось бы скрыться. – Он вздохнул. – Там не только Азия, там социалистический блок. Они помолчали. - Ты забыл перелить кофе в кофейник. Он, наверное, уже остыл, - сказал Грег. – Сваришь новый? - Что? – изумился Майкрофт. - У меня не получается так вкусно, как у тебя, - пояснил Грег. - Грегори? - Ну что «Грегори»? Что ты хочешь от меня? Чтобы я выгнал тебя? Сказал, что я больше тебя не люблю? Что видеть больше никогда не захочу? - Ты говорил, что не захочешь… - напомнил Майкрофт. - И не один раз, - напомнил Грег. – Но с тех пор я немного подрос. - И ты так легко отнесешься к тому, что я ранил сына твоего друга? - Ну, во-первых, ты свалил целую гору с моих плеч, потому что я знаю, что ни ему, ни кому-то другому в связи с этим делом больше ничего не угрожает. Вряд ли ты заступишь на место Кромптона и пойдешь убивать любимцев окрестных фермеров. Майкрофт тихо фыркнул. - Во-о-от. Во-вторых, ты меня предупреждал насчет твоих решений, и я знал, что легко не будет, когда окончательно с тобой связывался. И ты говорил мне, чтобы я выслушал тебя, прежде чем судить. Я выслушал тебя. - И мои причины тебе кажутся достаточными? - Майкрофт, я имею дело с жертвами насилия всю свою жизнь. Майкрофт поморщился. - Ну извини, я не знаю, чем это выражение заменить. Возможно, я задену тебя, но в том, что случилось с тобой, и в том, как ты действовал под влиянием Кромптона, для меня в какой-то степени нет ничего нового. И мне легко понять, что и как происходило. Я оправдал бы любого, кто был бы на твоем месте в ту ночь. Как мне судить тебя? - Ты называл того, кто ранил Ушастика, «тварью»… - В сердцах – да. Я не жалею, что я это произнес, но я очень жалею, что это попало в тебя, - вздохнул Грег. - Но и тогда, когда я говорил это, я знал, что убивает животных, скорее всего, какой-то очень больной человек. Когда я арестовываю такого человека, я чувствую куда больше сожаления, чем радости. По мне, большинство преступников нуждаются в помощи, чем в исправлении в тюрьме, которая, между нами, о чем, я уверен, тебе прекрасно известно, не исправляет ни хрена. А если человек маньяк и ничего не мог поделать с собой, если он вообще ничего не мог поделать с собой, если он родился с этими наклонностями и они могли только развиваться, а воля под их влиянием - деградировать, то за что его наказывать? Изолировать – да. Но наказывать и унижать? Мне довелось как-то арестовывать человека, который вообще не помнил, что творил, когда мания брала верх. Добрый человек, который в сознательном состоянии всегда старался быть добропорядочным. И он будет сидеть в тюрьме всю жизнь. Ей-богу, лучше бы уж его арестовали еще тогда, когда за это вешали. - Он помолчал. - В моих глазах и Кромптон – больной человек. Хотя я и не уверен, что он родился таким. Но я не знаю, могло ли в его жизни пойти что-то по-другому. Его мать сбежала от его отца и не взяла его. Он поэтому стал таким дурным, или он тогда уже был таким дурным, и она бросила его, потому что боялась его? Грег видел, что Майкрофту неприятно говорить о нем, но в то же время он чувствовал, что нужно говорить. «Понятые монстры перестают быть монстрами», - так, кажется, однажды сказал Вудброк. - И мог ли он что-то сделать с этим и хотел и не смог, или хотел, но не сделал, и всю жизнь был чудовищем сознательно, а болезнь не сделала его безумным, а только усугубила его характер? – продолжил Грег. - Ты не знаешь ничего о случае с Марком Финни? - Знаю. Дерека заставили смотреть на то, как его пытают, и потом приказали его убить. - О боже. - Он сказал мне, что рад был его убить после всего, что они сделали с ним. Он не рассказывал в подробностях, но думаю, что у него были все основания думать, что Финни никогда не оправится после этого. Возможно даже, он никогда не вышел бы из состояния овоща. Сейчас методы несколько более гуманны и сейчас нет активной войны, но именно поэтому я говорю тебе, Грегори – если тебя будут допрашивать, рассказывай сам. Что касается, фигуры Дерека и его наклонностей… На данный момент не имеется никаких полноценных научных данных о том, как и почему развиваются преступные склонности, и может ли действительно человек останавливать их с помощью воли, а также ответа на вопрос, не определяется ли воля человека и все, что называется судьбой, его задатками. Принимая во внимание то, что добро и зло все еще остаются абстрактными категориями, которые каждый определяет в индивидуальном порядке, я остановил себя в той точке, что я никогда не пойму причины его поступков и что знание или незнание их не должно никак касаться меня или моей жизни. Делал ли он это потому, что сошел с ума, и когда именно он сошел с ума, или делал это сознательно – будь у меня это знание, оно ничего бы не меняло для меня. – Майкрофт помолчал. - Но ты прав – у меня есть определенная потребность говорить о том, что произошло, определенная потребность обсуждать это, и я полагаю, что в контексте того, что я, - он усмехнулся, - жертва насилия, - это хороший знак. Проблема в том, что ты – единственный человек, с которым я могу об этом говорить. И одновременно единственный человек, кого мне больше всего хотелось бы уберечь от этого. - А Валентин? - Я не могу, - сказал Майкрофт. – Он видит последствия. Он видел то, что происходило при нем. Он знал, почему я пошел на это. Но говорить… - он остановился. - Это стыд? – спросил Грег. - Всепоглощающий. Грег вздохнул. - Иди ко мне, - позвал он. Майкрофт смотрел на него, наверное, полминуты, прежде чем приблизиться. Грег чуть не сказал, что для умного человека тот слишком долго думает, но потом вспомнил, какая у этого умного человека сейчас беда с мозгами, и не сказал ничего. Наконец Майкрофт подошел. Грег похлопал по коленке. Это привело еще к одной долгой паузе, но затем Майкрофт все-таки сел. - Тебе придется обнять меня самому, - сказал Грег. – Иначе я задену спину. Майкрофт обвил его руками и выдохнул так, будто до сих пор и не дышал. - А в-третьих, судя по тому, что ты рассказываешь, все могло быть гораздо, гораздо хуже, - ткнувшись носом в любимое ухо, пояснил Грег. – Поэтому предлагаю банальнейшую вещь: быть благодарными за это, любить друг друга и просто жить.