И по хлебным крошкам мы придем домой

Джерард Джерарда Фробишера, выехавшего в тот день на Тайн, в последнее время беспокоило множество проблем, но именно сейчас его внимание больше всего крутилось вокруг двух вещей. Во-первых, он чувствовал себя неуютно без «Рэндж Ровера». Он любил свой «Триумф Спитфайр», который купил уже подержанным на то, что заработал бессонными ночами, и все же открытый «Спитфайр» (не считать же защитой дождевой верх) никак нельзя было считать отвечающим требованиям безопасности. А с безопасностью у них у всех явно были проблемы, да. Второй вещью, которая беспокоила его, было поведение Грега. Разумеется, Джерард все еще был в шоке от свалившегося на его голову знания о том, что террористам его сдал член его группы и без пяти минут друг, а Реджи, предмет его влажных юношеских грез… Но это все было далеко в прошлом и не угрожало их сегодняшней безопасности, а поведение Грега (не будем говорить об обиде, которую Джерард тоже все еще испытывал) как раз ей угрожало. Если бы не его способность развивать дичайшие теории на пустом месте, у них были бы шансы если и не поймать человека сразу, то как минимум увидеть машину, выезжающую из леса. Но теперь не было никакой возможности узнать… светлых седанов «Форд Кортина» или похожих на «Форд Кортину» - хоть пруд пруди. Да даже сам Грег на службе ездил на «Плимуте», который точно соответствовал этому описанию. «В гневе ты его не удержишь, дорогой, - мягко заметил Огги, когда проблема поведения Грега только начала беспокоить Джерарда. – Тут можно только смириться». Джерард смирился бы с этим, если бы это не ставило их всех под удар. Но перевоспитать Грега было невозможно. Значит, надо найти мерзавца как можно скорей. Он подумал о подвале в поместье Огги. Может, проще прямо сейчас взять главного и?.. Или не проще?.. Или это сделает все намного хуже, ведь доказательств у них никаких, а главный уж, конечно, не дурак, хотя явно не он тот гений, что стоит за всеми операциями группы, и трепаться без необходимости не будет. Вечно удерживать они его не смогут, а пойти в тюрьму за похищение человека – этого им всем троим только сейчас и не хватало. На мысли о «троих» сердце Джерарда заныло. Он, конечно, знал, что отъезд Грега в Лондон и расстояние сделает их встречи почти невозможными, но не был готов к тому, что все это закончится так внезапно. Теперь надо было привыкать думать «мы двое и он». Он вырулил на поворот к дому и через три минуты уже был там. «Зефир» Эдварда уже стоял на месте, а сам Эдвард, высокий худой шотландец, олицетворяющий вечное спокойствие, обнаружился в гостиной. Он сосредоточенно менял замок на двери, выходящей на лес. - Вы были правы, мистер Фробишер, - этот тип поломал кусты на дорожке на площадку, - сказал он. – Но теперь вам легче будет найти машину. Она должна быть в автосервисе после такого. - Если это не криминальный автосервис… Этот человек мог приехать откуда угодно, - вздохнул Джерард. - Когда приедет следователь? - Боюсь, только к вечеру. Он написал заявление сам, но Лейн спал после ночной смены, а Джерард не хотел, чтобы дом осматривала другая команда. - А ты сейчас уничтожаешь улики, - продолжил Джерард. - Мы не можем себе позволить открытую дверь, - невозмутимо отвечал Эдвард. - Хорошо. Джерард прогулялся до площадки и сам, чтобы увидеть развороченные кусты собственными глазами. А Эдвард так тщательно реставрировал дорожку после прошлого раза… Но какому идиоту придет в голову? «Джерард Фробишер, единственный идиот здесь – это ты, - сказал он себе, подойдя обратно к дому. – Это же очевидно: этот человек был здесь самое позднее три года назад, и с тех пор не был. Так что искать следует из тех, кто был здесь раньше». С одной стороны, это облегчало задачу. Во-первых, это был весьма ограниченный круг людей, тем более что из них предстояло выбрать только нортумберлендцев. Во-вторых, почти все встречи проходили под его контролем, сам Огги принимал гостей два-три раза в год, не больше. Он сделал себе чаю и, взяв бокал с собой, поднялся на второй этаж, зашел в спальню хозяина и сел на постель. Ему очень, очень не хватало Огги. А ведь не видел-то его всего два дня. Даже полных двух суток не прошло. Раньше, до появления Грега, он скорее бравировал тем, что их отношения такие независимые. Но их союз с Грегом показал, насколько Джерард ошибался. «Я сросся с ним, - подумал Джерард. – Придется признать это. Я несамостоятелен. И я не хочу больше жить без него. Да, - повторил он себе, - не хочу больше жить без него. Я хочу видеть его каждый день, хочу ложиться с ним в постель каждый день, хочу просыпаться и видеть его, засыпать и видеть его». Эту мысль следовало обдумать, но делать это было страшно. Что скажет Огги? Захочет ли он такой плотности общения? Джерард в этом совсем не был уверен. Внезапно он почувствовал себя просто отвратительно. Даже не то что морально, но физически. Джерард встал и пошел в комнату Грега, стараясь отвлечься от дурацких мыслей. В конце концов, хуже, наверное, будет вряд ли. Огги, кажется, вполне устраивает текущее положение. Джерарда кольнула нотка ревности: его-то обнаженный портрет Огги никогда не рисовал. Все его тело налилось тяжестью. «Еще чуть-чуть, и я не смогу работать. Нет, надо…» Он подошел к окну и отодвинул штору – снаружи теперь шел мелкий, противный дождь. В такой дождь не развлечешься. А дома… Огги его так отчитал еще за тот нож, который торчал в мишени для дартса. А это было лет семь назад. Тогда у них тоже было сумасшедшее лето, продлившееся с апреля по октябрь – они торчали на Тайне каждую ночь. Только… «Тогда он не давал мне так. Разрешил взять лишь пару раз чуть ли не за все лето. Еще пробки иногда, но не член. И всегда, всегда чувствовалось это доминирование». Джерард подумал, как он задалбывался иногда, но никогда не позволял себе протестовать. Притворялся, что все устраивало. Это лето все переменило. Показало, что Огги стал считать его равным и насколько раньше он не считал его равным. «Десять лет мне для этого понадобилось. И Грег, - его опять кольнула ревность. - Нет, не хочу об этом думать. В конце концов, полно дел». Надо было идти вниз. Джерард взял свой бокал со стола и тут взгляд его упал на неплотно прикрытый ящик. Он собирался задвинуть его, но секундное любопытство заставило наоборот открыть. Ящик был пуст. Ну то есть ничего, даже письменных принадлежностей и зажигалки, которые просто обязаны были быть в комнате, но они, должно быть, лежали в соседнем ящике. Не мог же Эдвард так… Джерард открыл его, и да, все было аккуратно разложено. Кроме скомканной бумажки. Джерард вытащил ее. «Я решила остаться с Аланом. Ч», - гласила записка, протертая на сгибах чуть ли не в труху. У него заняло несколько секунд сообразить, о чем идет речь. «А она-то что здесь делала? - удивился Джерард. – Алан, что, водил ее сюда?» Нет. Конечно нет. Это исключено. Он никогда бы так не поступил. Это могло бы бросить тень на Огги. Да Огги и сам бы не позволил. Да, он переживал за нее и беспокоился о ней, когда Алан так поступил, да и раньше тоже. Он вообще бывал неравнодушен к несчастьям женщин. Но он никогда не поступил бы так с Терезой, женой Алана. В тот первый и последний раз, когда Алан привез ее, она была здесь как отдельная гостья, а не как любовница. И сразу стало понятно, что больше приглашать ее нельзя. Но это было так давно… Неужели записка сохранилась с тех пор? Да, когда же она была здесь? Именно здесь, конечно, в этом доме, а не когда она уже ездила на стройку… Джерард вспомнил тот день, когда они встретились там. Совсем незадолго до того, как Огги вынул ее из петли. День был замечательный, самое начало весны, но погода стояла просто отличная. Солнце, легкий ветерок, птицы. Джерард искал Огги, который ушел рисовать где-то на берегу в направлении поместья Беринджера, а она тоже сидела на берегу, на только что построенной лестнице, и пила чай. Джерард не был таким любителем прогулок через лес, как Огги, поэтому дойдя до дома Алана, уже подустал. Он с удовольствием воспользовался приглашением и сел на лестницу рядом с ней. - Вы часто бываете здесь? – спросил он. - В последнее время часто. Он слишком много вопросов задает о том, как я хотела бы обустроить дом. Как-то слишком суетится. Он ведь на мне не женится, так ведь? – немного подумав, сказала она. - Вам это так принципиально? – ответил Джерард вопросом на вопрос. – Вы почти десять лет с ним. Вряд ли вас волнует вопрос греха. - За что я могу поблагодарить господа, так это за атеизм, - усмехнулась она, вытягивая свои длинные ноги. Джерарда они не возбуждали, но он считал их совершенными с эстетической точки зрения. Возможно, она даже в целом казалась ему совершенной, включая цвет волос и умение подчинять себе всех вокруг. – Скажите правду. Такие, как он, старая гвардия, не разводятся и не женятся заново, так ведь? - Я сомневаюсь в этом, - скрепя сердце признал Джерард. - Десять лет назад, - сказала она, - я приняла одно очень неудачное решение. Очень. Кто знает, прими я другое, все могло быть иначе. Он ненавидел такие разговоры – без деталей. Как он мог ей помочь, если совершенно не знал, в чем дело. На секунду он подумал, не говорит ли она о муже. Например, что она дала ему повышенную дозу лекарства, чтобы он перестал мучиться и умер поскорее. Потом решил, что вряд ли бы она стала страдать по такому поводу спустя десять лет. И, в конце концов, не было ни одного повода подозревать, что там было что-то нечисто. - И сейчас уже ничего нельзя сделать? – спросил он. - Я могу чем-нибудь помочь? Она усмехнулась: - Я боюсь, что мое решение оставить одного человека сыграло роль в том, что он умер. - Он убил себя и вас мучает совесть? - Да. Он убил себя. Хотя были и другие причины, по которым он мог это сделать. Но вы неправы – быть может, я покажусь вам жестоким человеком, но совесть меня не мучает. В конце концов, это было его решение. Но я часто думаю, как было бы, если бы я выбрала его. У Джерарда и самого было много таких «если бы». Он мог только посочувствовать. - Спасибо, - сказала она, когда он встал. Джерард помнил, как пошел тогда дальше по берегу. Почему-то настроение его испортилось и поправилось только, когда он увидел Огги. И Огги обрадовался, его увидев. Джерард вспомнил, как они шли обратно домой и так хотели заняться любовью, что едва дотерпели до сарайчика. И вот в тот день Огги как раз дал ему. Ну, после того как самого оттрахал, но все-таки дал. Полулежа на столе в сарайчике. Два раза. Хороший все-таки был день. Он посмотрел на записку в своей руке. Надо ее выбросить. Что она вообще делает в столе в комнате Грега? Он смутно вспомнил, что Грег его спрашивал о какой-то записке. Он был на середине пути вниз, когда до него кое-что дошло.