И по хлебным крошкам мы придем домой

- А дальше что? – хмыкнул Бартл. – Вы меня, что, отпустите? - Именно так, Рональд. Дальше отпустим. - А если я не буду рассказывать? - Пока не расскажешь – отсюда не выйдешь. - А если я никогда не расскажу? - Значит, никогда и не выйдешь. Тон Огги был небрежен, но Грегу, который сидел на другом диванчике в гордом одиночестве, даже самому стало страшно. Хотя он знал, что об убийстве и вообще телесных повреждениях речи в любом случае не шло: план был обговорен и переговорен до мелочей. - Ах вот оно что. – Взгляд Бартла сфокусировался на Валентине. - Тебя поймают, - сказал он. - Меня? - Кажется, Валентин был оскорблен до глубины души. - Думаю, следует довести до его сведения, что ты, в отличие от некоторых других в этой комнате, действующий представитель спецслужб, - заметил Грег. – А также то, что на тебя, в отличие от всех остальных, моральные ограничения не распространяются. Было видно, что это возымело эффект. Бартл сглотнул. На самом деле Валентин был здесь не единственный представитель спецслужб, просто второй представитель предпочел не светиться и сидел за шкафом, у записывающей аппаратуры. Грегу, который не видел этого самого представителя почти пять часов, пока тот ездил за этой самой аппаратурой, очень хотелось сейчас увести его в спальню и сделать с ним что-нибудь очень неприличное, но ради общего блага приходилось терпеть. И довольствоваться воспоминанием о кратком сплетении рук и мимолетном поцелуе в тот момент, когда Майкрофт настраивал запись, а Грег, пока Огги расспрашивал Барнетта, зашел за шкаф. Поэтому Грегу очень, очень сейчас хотелось, чтобы Бартл рассказал все побыстрее и его отправили наконец домой. - И чего же ты ждешь от этой исповеди? – спросил Бартл, обращаясь к Огги: то ли назначив его главным, то ли считая единственно равным. - Искреннего, честного рассказа, как все это началось и развивалось, - спокойно ответил Огги. – Со всеми именами. - Что ж. Могу я, по крайней мере, получить чашку чая? Против чашки чая и даже сэндвича никто не возражал. - Забавно, однако, оказаться на месте обвиняемого, - сказал Бартл, возвращая Валентину пустую тарелку. – Ну что ж, господа, приступим. Полагаю, будет легче, если вы будете задавать мне вопросы. - Начни с того, как ваше преступное сообщество было создано, с какой целью, кто на каких ролях в него входил, какие были ваши первые шаги, - подсказал Огги. На самом деле дальше и вопросы-то особо не нужны были. Грег, пока они ждали Бартла, испереживался, что тот будет отпираться, но после первых минут раскачки того, кажется, было не заткнуть. Как будто он только и ждал с сорок седьмого года, кому бы все это рассказать, и наконец дорвался. - Гм… Создано? Четырнадцатого мая 1947 года, - сказал Бартл. – Ровно через две недели после того, как Граймсу приказали свернуть дело по изнасилованию Иды Трэйл в больнице. Через семнадцать дней после того, как дело открыли. - Почему его вообще открыли? – спросил Грег. Бартл усмехнулся. - Потому что изначально полиция была не в курсе того, что некоторые важные персоны Нортумберленда и их столичные гости массово баловались юными сиротками. Это было первое столкновение, так сказать. Изначально предполагалось, что это какой-нибудь санитар в больнице, на худой конец врач. Но потом идентифицировали отпечатки. Дотошному Граймсу пришла в голову ужасная идея, и он придумал, как получить отпечатки благотворителей. Разумеется, это не должно было всплыть. - Сколько детей тогда? – спросил Огги. - На тот момент в больнице - двенадцать. Восемь девочек и четыре мальчика. – Бартл усмехнулся. –Это была очень хорошая больница. Лучшая. - Кто? - На тот момент - члены городского совета, гости из министерства здравоохранения, два праздных аристократа, один популярный артист. Потом мы вычисляли и других. Заставили их закрыть два фонда, и больницу и приют в Йоркшире. Могу написать полный список. - Они живы? - Почти все. Общество создавалось не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы превратить их жизнь в ад. – Бартл помолчал. - Они годами это делали. Годами. Директор приюта, заведующая больницей поставляли им детей. Персонал частично был в доле, частично просто молчал, боясь потерять работу. Дети-сироты, больные дети, которые никогда не смогли бы рассказать, что с ними произошло. Они не гнушались даже трехлетками. Но с Иди они прокололись. Дважды. Вы, - он неожиданно обратился к Грегу, - видели Иди. Она очень красива даже сейчас, а тогда выглядела как чистый ангел. Они знали, что у нее есть по крайней мере мать и что других ее родственников могут вот-вот найти. Наивно было бы полагать, что женщину с ребенком, вышедшую из дома на прогулку и не вернувшуюся, никто не будет искать, тем более что назавтра об этом происшествии должны были написать во всех газетах. Да и Феликс увидел ее в больнице еще в тот день, когда ее привезли. Но они не устояли перед искушением. Ведь завтра ее могли забрать. И они пришли в первую же ночь. Вы наверняка знаете, что она может говорить очень внятно, но ей трудно это делать, когда у нее спазмы. Она весь первый день могла только мычать, да и то с трудом. И они решили, что это красивая легкая добыча. А она по интеллектуальному развитию тогда превосходила других детей. Это уже потом она будто замерла в одной точке. А тогда она уже вовсю занималась математикой. И уж, конечно, ей не составило труда потом сосчитать до четырех. До Грега не сразу дошло, о чем он говорит. - Скажи мне, Огастас, имеют ли право спокойно жить такие чудовища? – спросил Бартл. – Скажите мне это все. Вопрос остался без ответа. Бартл помолчал и затем продолжил: - Они были уверены, что она не будет сопротивляться. Как большинство других детей. Но она начала сопротивляться, укусила «благотворителя». Это их, конечно, разозлило… Утром персонал испугался, не понимая, что делать. Хирурга в больнице не было. В итоге ничего не сделали. Нянечка просто переодела ее в чистую рубашку, надеясь, что никто ничего не заметит. А заживет, вероятно, само. Но Феликс, зашедший ее проведать, заметил на рубашке пятна крови. Изнасилованный шестилетний ребенок. Конечно, он всю больницу поставил на уши. Но, как умный человек, вызвал полицию раньше, чем это сделать. Однако, как вы понимаете, и это не помогло. Да, дело открыли. Три дня расследовали. И затем закрыли. Бедную Иди зашили, но на этом все дело и кончилось. Для полиции. - А вы создали свое общество, - заметил Огги. - Да, мы создали свое общество. Кто был инициатором? - Монтгомери. Он сначала попробовал вякнуть, но его очень быстро заткнули угрозами. Тогда он решил зайти с другой стороны. - И принял должность инспектора в Ньюкасле? - Ну вот. Сами все знаете, а меня заставляете рассказывать, - как будто бы даже обиженно сказал Бартл. Он снова ненадолго задумался. – На самом деле я не знаю, действительно ли он первый это предложил. Идея витала в воздухе. Но они с Хелен все организовали, придумали план. Сначала мы их просто доили. Нам нравилось, что они дергаются. И мы начали не сразу. Сразу было нельзя, чтобы это не связали с нами. Так что мы начали через полтора года. Тем более что они и сами все посворачивали, больницу закрыли, фонд закрыли, детей раскидали по другим больницам. Но мы не хотели, чтобы они продолжали в другом месте. Мы создали целую систему наблюдения, подкупали слуг. Не всегда все получалось, конечно. Но многое получалось. Изначально были я, Хелен, Монтгомери, Граймс и Кларк. Кларк был тогда констеблем у Граймса. Смотрел ему в рот. Сложно было, конечно, предполагать, что оно такое вырастет. Нам нужен был кто-то на посылках, и мы взяли его. - Неплохая шутка, - заметил Огги. - Спасибо. Мне тоже нравится, - отозвался Бартл. – Через полтора года мы начали шантаж. Все было идеально подготовлено. И все пошло как по маслу. Граймс очень быстро не выдержал. Он уже тогда начал спиваться. Он уволился и сказал, что нас не сдаст, но участвовать в наших делах не будет. Мы назначили ему пенсию. - И вы его отпустили? - Конечно. Видишь ли, есть большая разница между тем, что было тогда и что происходило сейчас. Вообще в первые годы это все было довольно однообразно. Исключительно шантаж любителей сироток. А вот после Пирсона Феликс сорвался. Ему опять приказали закрыть дело, прекратить искать настоящего убийцу, и он не смог найти никаких рычагов для того, чтобы ему разрешили его открыть. У него случился нервный срыв. Дело было так плохо, что ему пришлось лечь в больницу. И из нее он вышел совсем другим человеком. Вскоре появилась паучья сеть. И она очень быстро начала разрастаться. У него был талант слушать и вынюхивать секреты. Божий дар. Я такого детектива не встречал ни до, ни после. Вы, конечно, хороши, - обратился он к Грегу, - но вам, дорогой мой, извините, далеко до Феликса. И главное - у него был талант использовать услышанное. К концу первого года в копилку наших жертв прибавилось двенадцать человек, и потом количество стабильно росло. Причем у Феликса были свои принципы, этический кодекс. Он тщательно рассматривал обстоятельства, при которых человек совершил проступок, его личность. Он садился на хвост только тем, кто совершил что-то из ряда вон выходящее, или тем, на ком негде было пробы ставить. Он также мог дать второй шанс. Чуть позже он начал активно развивать бизнес на стороне, крышевание. Ему требовались еще люди, и он завел себе отросток на троих с Пирсоном и Лорримером. - Хелен не возражала? – поинтересовался Джерард. - Тогда нет. Тогда ей подходило все, что он делал. Может быть, она немного ревновала к «МПЛ-треугольнику», как мы его называли, но это приносило деньги, а наши личности не раскрывались. - И тебя это все устраивало? – спросил Огги. - Меня это все устраивало. Я развивал карьеру – ну, не обошлось без помощи Феликса, конечно. Не все из нас родились в подходящих семьях, знаешь ли. Однако и суперинтендант, и старший суперинтендант из меня вышел неплохой. Как и зам главного констебля тоже. А все-таки ты меня подсидел, - усмехнулся он. - Ты сам себя подсидел, когда решил, что тебе все можно, - отбрил его Огги. - Ну ты же понимаешь, как это бывает… - Я понимаю, и как это не бывает тоже. - Ну что ж, разные люди на то и разные… - философски заметил Бартл. – Да, меня все устраивало. Обязанности мои в нашем союзе были очень необременительные, так что большую часть времени я просто наблюдал за происходящим. – Он мечтательно улыбнулся. – Казалось, так будет всегда. Он замолчал и на этот раз надолго. - Но потом что-то произошло? – уточнил Огги. - Да, потом что-то произошло, - ответил Бартл. – Потом, дорогой мой, умер твой сын.