И по хлебным крошкам мы придем домой

И да, в постель они пошли, но Грег вырубился на кровати Майкрофта, пока тот был в ванной. Когда он проснулся – было уже двенадцать. За окном лило как из ведра, Майкрофт сладко посапывал на кровати Грега. Лицо его казалось очень юным, и вообще он был весь ужасно трогательный. Грег хотел было его поцеловать, но испугался разбудить и вышел из комнаты на цыпочках. Дверь в спальню Огги была слегка приоткрыта, и оттуда доносилось похрапывание Джерарда, который занял собой всю узкую кровать. Грег умылся и пошел в гостиную. Огги, завернувшись в плед, сидел у камина с книжкой в руках. Глаза у него были красные. - Ты не спал! – воскликнул Грег. - Да, хотелось подумать, - отвечал Огги, откладывая книжку. Он потянулся за кофейником, стоявшим на столике: - Принесешь чашку – налью тебе кофе. Грег сходил за чашкой. - Ты мог бы выгнать нас вчера в дом к тете, - сказал он. Огги улыбнулся. - Я мог бы и сам там переночевать, - заверил он. – А мог бы положить матрас в холле или даже подставить стулья к диванчику, на котором мы вчера сидели. Но мне хотелось провести эти часы наедине с собой. У меня, видишь ли, не было такой возможности с тех пор, как вы вторглись в мое пространство. - Да, это было феерично. – Грег в блаженстве прикрыл глаза, делая глоток. Ну, не кофе Майкрофта, но близко, близко. - Это было мерзко. И одновременно поучительно. Напомни мне, если меня потянет поставить себя выше других людей, про Бартла и чем кончились его добрые намерения. - Да для него-то они как раз очень хорошо закончились. Нагреб кучу бабла. Подельники самоубились, поэтому сдать его некому и сесть он никогда не сядет. Выйдет себе спокойно на заслуженную пенсию. И еще, может, медаль за заслуги через пару лет дадут. О черт! – В раже Грег дернулся так, что пролил кофе, и не куда-нибудь, а на брюки Огги. Причем почти что в стратегическое место – до него оставалась пара сантиметров. – Прости, пожалуйста! Что принести? Салфетку? - Кофе допить до того, как я вернусь. По счастью, у меня есть запасная пара. Огги явно был недоволен, но Грег не был уверен, что дело в кофе. Он нашел в столовой сэндвичи и до прихода Огги от расстройства успел умять три. А может, это еще вчерашнее сказывалось. Не то чтобы у него моментов и пожестче в особо тяжком-то отделе не бывало за столько лет… Да и, положа руку на сердце, что он, убийц, которые других людей за людей не считают, что ли, не видел? Это как раз уже рутина. Хотя, конечно, преступления его любовницы-маньячки ему до сих пор не расписывали, да… Наконец они снова устроились в столовой. - Итак, тебя не устраивает то, что Бартл спокойно выйдет на пенсию. Ты жаждешь мести, - констатировал Огги, потягивая наливку. – В тебе говорит сейчас полицейский или человек, которого едва не убили? - Не понял. Ты его оправдываешь, что ли? – изумился Грег. - Не оправдываю. Но я рад, что он избежит тюрьмы. Я вообще не в восторге от факта, что в мире легальным образом существуют места, в которых людей намеренно лишают человеческого достоинства. И я сейчас говорю и о тех, кто по одну сторону решетки, и о тех, кто по другую. Надеюсь, ты признаешь за мной право так говорить. Грега разрывало на части. С одной стороны – да, Грег и сам придерживался сходных воззрений. В его представлении тюрьма была отдельным адом, который распространял наказание далеко за пределы, обозначенные уголовным кодексом (особенно для бывших полицейских), причем на преступления, совершаемые в тюрьме, уголовный кодекс не распространялся и они, в свою очередь, оставались вообще без какого-либо наказания. И разумеется, было очевидно, что компашка накрылась и Бартл не будет больше совершать преступлений, то есть функция отделения преступника от общества, которую выполняет тюрьма, в данном случае была не нужна. С другой стороны – Грег сейчас испытывал к Бартлу такую смесь жгучей ненависти и презрения… Почему-то даже больше, чем Хелен с ее жаждой крови. Точнее, он до сих пор не мог по-настоящему совместить Хелен ту, которую он знал, с той, которая открылась ему на стоянке и продолжалась открываться до сих пор. С Бартлом было проще - Грег с самого начала считал его негодяем. «Вот он и отдувается у меня за всех». С другой стороны, была ли эта ненависть такой, что ему хотелось видеть Бартла страдающим? Грег задумался. Да, он чувствовал ужасное разочарование от того, что Бартл никак не поплатился за свои действия. «Но правда ли я хочу, чтобы он страдал? Чтобы вообще кто-то страдал?» - Неужели ты не испытываешь к нему ненависти? – спросил Грег. - Он ведь собирался спокойно смотреть на то, как убивают твоего любимого человека. Огги издал смешок. - О, испытываю. Еще какую, - заверил он. – Но становиться на одну доску ни с кем из них не хочу. Их преступления – на их совести, но мой гнев и желание видеть страдания и унижения другого человеческого существа – на моей. А я хочу, чтобы моя совесть была чиста. Мне не так много осталось, знаешь ли, и я хочу пожить спокойно, без всех этих страстей. - Но что ты предлагаешь? И так можно договориться вообще до того, что Бартл наказания не заслуживает. И вообще никто не заслуживает. - Я не знаю, кто и в какой мере его заслуживает, Грегори. У меня нет данных, на сколько поступки каждого конкретного человека определяет свободная воля, а на сколько предрасположенность: гены, родительское воспитание, среда, в которой он вырос. Если у меня нет подобных данных, как я в принципе могу выносить приговор кому бы то ни было? На основании каких критериев? Уголовного кодекса? – насмешливо спросил Огги. – Который признает преступником меня и моих любимых людей? Который составлялся в веках запуганными и немилосердными невежественными людьми и запуганными же и немилосердными невежественными людьми поддерживался? Согласно которому людей веками казнили страшнейшими казнями во славу божию, противореча самим основам христианства? В основе которого противоречащая основам христианства месть? Грег внезапно подумал, что Огги легко бы мог стать преступником с такими воззрениями, а обретается на противоположном полюсе. Да и Майкрофт наверняка рассуждал еще похлеще, а все же против преступлений. «Да Огги и есть преступник. Мы все – преступники, - напомнил себе Грег. – А уж с неоднократным шантажом судьи, похищением Гривза и укрывательством Бартла я еще больше преступник. И с той взяткой». Он вздрогнул, потому что тот момент все еще болел. И очень. Да, он испугался, что его убьют. Взял, просто чтобы спастись сейчас. И все же это была трусость. Возможно, его не убили бы, а просто сильно избили бы… - И если уж мы говорим о заслуженности кем-либо чего-либо, - продолжил Огги, - то поговорим о концепции заслуженности в целом. Наверняка ты не раз думал, за что тебе что-то плохое или что ты не заслужил что-то хорошее? А когда мы думаем, что заслужили что-то хорошее, а оно все не приходит и не приходит? «Или когда в твою жизнь приходит такое чудо, как Майкрофт, и говорит, что ты его не заслужил ничем». - Да, но как без этого-то? – растерянно спросил Грег. – На что же ориентироваться? И должна же быть какая-то справедливость… - Я не знаю, дорогой. Но требовать справедливости от неодушевленного предмета мне кажется достаточно абсурдным… Жизнь – не партнер, с которым ты заключаешь контракт. Я сделаю то-то и то-то, а ты оплати мне это, пожалуйста, так-то и так-то. Нет, так не работает. К сожалению или к счастью уж – другой вопрос. Возможно, было бы легче, если бы жизнь действительно можно было уложить в рамки, а возможно, мы бы только и делали, что протестовали против этого. Но, в любом случае, если примириться с тем печальным фактом, что жизнь не может быть справедливой или несправедливой, жить становится несколько проще. С этим Грег не мог не согласиться. - Как ты? После того, что он рассказал? - Почему-то он не решился назвать вслух имя. Огги фыркнул. - Ему было сорок три года. Ты когда-нибудь слышал о «кризисе среднего возраста»? - Нет, что это? - Это термин. В психологии. Если перевести на житейский язык – время между тридцатью пятью и пятьюдесятью, когда человек начинает пересматривать жизнь и активно маяться дурью. Конфликты с окружающими и нерациональные поступки в таком состоянии, полагаю, скорее неотвратимы, чем опциональны. Грег задавил смешок. Это не укрылось от Огги. - Да, дорогой, к тебе это тоже вполне применимо. И к нему… - Он задумался, на его лице появилось выражение легкой грусти. Грег погладил его по руке. - Как-то так, - сказал Огги со вздохом. – Да, как-то так… - Что ты будешь делать дальше? – спросил Грег. - Дальше… - лицо Огги неожиданно осветила улыбка. – Дальше, дорогой, мы с Джерардом приняли предложения о работе в министерствах и переезжаем в Лондон. - Серьезно?! Нет, ты шутишь! – воскликнул Грег. - Нет, дорогой, не шучу. Сначала будем жить у меня в Лондоне, а потом купим дом в окрестностях подальше от любопытных глаз. Мы слишком долго держались за то, что уже отжило, и, вероятно, даже хорошо, что на этот раз Нортумберленд обидел нас так сильно. - Мне так жаль, - вырвалось у Грега. - Пустое, дорогой. - Мне кажется, я приехал и все разрушил, - признался Грег. - Тебе так кажется. Все, что должно разрушиться, неизбежно разрушается. Ты сделал большое дело, дорогой. Ты вскрыл и прочистил нарыв, который никто не решался вскрыть десятки лет. - Но вы меня подбили на это. - Верно. И эта часть меня радует. Что мы не удираем, поджав хвост, после поражения, а спокойно переходим на следующий логический этап жизни после того, как помогли родному краю. Его улыбка стала еще теплее, потому что в гостиную вошел заспанный Джерард. - Как ты? – спросил Грег. Джерард ухмыльнулся. - Ну, если не считать неприятного открытия, что Монтгомери не трогал меня не потому, что я такой крутой, а потому, что его подруга попросила… Знаешь, всяко лучше всех, кто пытался нас убить. Хотя, может, они не чувствуют. Я не садист, я согласен на этот вариант. Речь его к концу замедлилась, потому что его внимание явно все больше фокусировалось на Огги, который тоже смотрел на него не отрываясь. Грег понял, что вот сейчас ему лучше пойти по своим делам. Он встал и молча проскользнул мимо Джерарда. Майкрофт лежал на постели, но уже не спал. Он улыбнулся, когда Грег сел рядом и осторожно протянул руку к его щеке. Майкрофт зажмурился и подставил щеку его пальцам. «Так можно умереть от нежности, - подумал Грег. – А можно и не умирать».