И по хлебным крошкам мы придем домой

Вторая тетрадь нашлась в церкви за органом, на выступе. Встав на цыпочки, Грег нашарил ее рукой, попутно обрушив на себя тонны вековой пыли. Уж как Пирсон со своим ростом тетрадку на эту высоту запятил – непонятно. Отдельное чудо, что Грег вообще додумался там искать… Ну, просто неделю до похорон Кромптона он усиленно думал о двух вещах – о том, как бы ни случилось чего-нибудь и не сорвалась бы его поездка на похороны, и о том, что вторая тетрадь где-то же должна быть. За неделю до этого Грег неоднократно проехался всеми маршрутами Пирсона, а в день похорон утром открыл глаза с четкой мыслью, где искать. В итоге на похороны опоздал, пока искал тетрадку и отвозил Джерарду; на поминки не опоздал, но жутко перенервничал. Майкрофт, с которым Грег не виделся неделю (они оба провели ее в Лондоне, но порознь), только руку ему пожал - и все, ушел к другим, более важным персонам. Ну да, Грег и не рассчитывал на его внимание особенно. Но удивила Элейн, к которой он подошел выразить соболезнования. - Это пройдет, - улыбнулась она, едва заметно кивнув в сторону Майкрофта. – Мужайся. – И заметила, как бы невзначай: - Мистер и миссис Холмс уедут послезавтра. Кажется, Грег начинал понимать, почему Майкрофт вообще выбрал ее в качестве жены. Касси тоже была в делах и заботах, носилась по всему дому, устраивая гостей, которые приехали с утра прямо в церковь; и тех, кто оставался ночевать, и тех, кто не оставался. Майора Портера не было – он все еще по инерции жил здесь, но не смог пересилить себя, чтобы пойти на похороны, так что уехал на несколько дней в свое поместье. Риччи Второго тоже не было, поскольку на похоронах была миссис Мортон. Грег послонялся туда-сюда, подошел к Элейн (к Майкрофту было невозможно), спросил, как она думает, нужно ему быть здесь или нет. - Думаю, что твое пребывание здесь бессмысленно, как и любого другого человека, включая мое, - хмыкнула она. – Поезжай-ка домой. Но не в Амбл – там сегодня тоже устраивают гостей. Грег как бы и не рвался. Он пробился к Майкрофту проститься, что было нелегко, так как старшая миссис Холмс, уверенная, что внимание Майкрофта должно принадлежать только ей, умудрилась перебить Грега дважды, обозначил, что едет в свое восстановленное гнездо (почему-то только такой идиотский шифр пришел ему в голову, чтобы показать «я тебя жду в доме Холстона») и отчалил. Хотя и совсем не туда, куда сказал: в любом случае, Майкрофт вряд ли бы смог вырваться раньше глубокой ночи. Путь Грега лежал к миссис Форгайт - почему-то ему давно хотелось поговорить с ней. Та оказалась дома. Полминуты молча с не самым радостным выражением на лице раздумывала, пустить его или не пустить, потом все же отступила, пропуская вперед. Грег даже подумал, не будут ли его сейчас бить, когда она вытянула руку и сказала: «Туда!». Прямо по коридору дверь была распахнута, и даже от входа было видно, что на полу валяется бумага. Грег зашел в нее. Это была гостиная, которая, по-видимому, полностью была местом Иди: по ее стенам были развешаны рисунки, на двух столах, диванах и даже подоконнике лежали в строгом порядке самые разнообразные рисовальные принадлежности. Сама она в индийском наряде – маечка красно-кирпичного цвета с геометрическим узором по короткому рукаву, сари цвета морской волны и красная точка на лбу - сидела на полу и, закусив губу, сосредоточенно малевала что-то на чертежном ватмане. Именно малевала – наносила широкой кистью красные мазки, как будто даже без всякого смысла. Грег пригляделся и опознал в трех из примерно сорока портретов на стенках свои собственные. Также тут были Монтгомери, Бенджамин, один портрет Огги, остальные все - незнакомые люди, преимущественно женщины. Среди них выделялись пустые прямоугольники. - Мать зачеркала всю, - сказала миссис Форгайт. Иди, услышав ее голос, подняла голову. - Грегори, - радостно и внятно сказала она. Но тут же вернулась к своему занятию. - Ну раз барышня у нас не желают отвлекаться, пойдемте на кухню, что ли, - предложила миссис Форгайт. Грег прошел за ней, не особенно на самом деле понимая, что тут делает. Миссис Форгайт налила ему застоявшегося чая из заварочного чайника, но сама пить не стала, просто подставила табурет к столу так, чтобы оказаться через угол от Грега. «Ну не с отравой же у нее этот чайник стоит?» - подумал Грег. Конечно, ему было не по себе. - Ну, расскажите же, как моя дочь пристрелила себя из любви к вам, - насмешливо предложила миссис Форгайт. - Вы же понимаете, что все это чушь? - спросил Грег. - Да уж понимаю, - фыркнула она. – После целого дня допросов-то. Феликс много чего про вашу полицию занятного рассказывал, но и это все ожидания превзошло. Они бы уж выбрали что-то одно – либо врать, что она невинная овечка, убившаяся из-за безответной любви, либо вопросы задавать про то, как она убийства планировала. Ну, начнем с того, что на невинную овечку она никогда не тянула… Вот уж ничуть не сомневалась, что она не от желания спасать мир в полицию пошла. - Почему? Она что-то вам говорила? - Мне? Да разве б эта гиена сказала что-нибудь… Но какая мать не знает свою дочь? – вопросила миссис Форгайт. – И деньжищи огромные просто так ниоткуда не берутся. Говорила я вам: держитесь подальше от нее. Кто ж меня, «собаку Баскервилей», станет слушать?! Не получилось у меня из нее эту дурь в детстве выбить! А потом уже поздно было… «Может, она такая и получилась, что ты из нее дурь выбивала», - подумал Грег. В своей практике он не раз встречался с «битьем для профилактики». Детей, погибших от такого обращения, ему тоже довелось видеть. Он был на грани, чтобы сказать миссис Форгайт что-то по этому поводу, но пришла Иди. Приковыляла, сунула нос в чашку Грега, потом обвила его руками за шею и сказала: - Грегори, мама очень плохо сделала. Очень. - Умерла, - пояснила миссис Форгайт слегка растерявшемуся Грегу. – Плохо сделала – умерла. - Очень плохо, - печально подтвердила Иди. – Можно, я ее снова нарисую? - Золотко, да кто ж тебе запрещает рисовать, что ты хочешь? – тон миссис Форгайт сделался таким ласковым, что было странно видеть, что она вообще на такой способна. - Ты не хочешь, чтобы я ее рисовала! – обвиняюще сказала Иди. - Не хочу, больно мне ее рожа нужна в гостиной-то! Но ты хочешь – ты и рисуй. - Угу. Иди ушла, потом вернулась, снова обняла Грега, поцеловала его в щеку и ушла. - Вы ее порывы пресекайте, - предупредила миссис Форгайт. – Это она сейчас в щеку целует, а потом руку будет в брюки засовывать. Не понимает разницы. Но многократное «нет» запоминает. - Это после того?.. - После больницы, что ли? Да ну! Женщина выросла. Не все ей удалили. Что-то же у нее осталось там. Ну? Хотите еще о чем-нибудь поговорить? Грег уже начал от этого визита уставать, а потому с радостью сказал, что нет, не хочет. Он зашел к Иди, которая рисовала – теперь черные полоски поверх красных - так усердно, что вообще не откликалась, вежливо поблагодарил за чай и вышел на крыльцо; дверь за ним с треском захлопнулась, но тут же снова распахнулась. - А вы заходите! – велела миссис Форгайт. И добавила насмешливо: - Надо же ее кому-то на ярмарку возить! Грег пообещал заглянуть как-нибудь, совсем не уверенный, что это обещание выполнит. - И к Бенджамину загляните. И вот еще… - она назвала адрес в Ньюкасле. – Там у нее были вещи Феликса, наверняка вам пригодится. Путем пары вопросов выяснилось, что Хелен купила квартиру на фальшивый паспорт. Миссис Форгайт ее выследила еще одиннадцать лет назад, «когда она там с любовниками шарахалась». - А почему Иди захотела жить с вами? – вдруг пришло на ум Грегу. - А вы как думаете? – насмешливо ответила та вопросом на вопрос. – Потому и не захотела. Грег попытался уточнить, что она имеет в виду, но миссис Форгайт прервала его: - Идите! Идите уже отсюда! Грег вернулся к таксисту, поджидавшему его, и отправился к Бенджамину. Тот выглядел так, будто его придавило бетонной плитой. И вдобавок посерел и похудел килограммов на двадцать. По стечению обстоятельств, сейчас его сходство с Хелен стало таким сильным, что Грег даже вздрогнул, когда тот ему открыл дверь. И потом не мог смотреть на него без мурашек по спине. Бенджамин, напротив, казался абсолютно спокойным. Только спросил, когда выдадут тело. Грег этим не занимался, так что не мог сказать ему ничего. Как выяснилось, Бенджамину следователи рассказали больше, чем миссис Форгайт. Его допрашивали с упором на криминальную активность матери, не стесняясь делиться подробностями этой самой активности. - Они мне сказали, что за Клэм-хаусом, за перевозкой беженцев и даже за наркотиками стояла она. – Он посмотрел на Грега полувопросительно. - Так и есть, - подтвердил Грег. - Я всегда знал, что было что-то такое… ненормальное, - сказал Бенджамин. - Она была очень, очень хорошей матерью, она не делала ничего, что бы могло напугать ребенка, я получал от нее только добро, и все же я боялся ее. Я даже ездил за границу к психоаналитику, чтобы понять, что со мной не так. Он сказал, что могли быть какие-то детские воспоминания, которые заставили меня бояться. Не обязательно действия, направленные на меня. Просто, знаете, дети все воспринимают острее. И если они видят, что с кем-то что-то делают, то начинают думать: «Это могут сделать и со мной». Он предлагал загипнотизировать меня, чтобы я их вспомнил, но я тогда струсил. Просто решил уехать от нее. Я знал, что мне нельзя было уезжать, раз даже Иди уехала, но я просто не мог здесь оставаться. Так что мы все бросили ее одновременно. Я думаю, что тогда начался спуск по наклонной. - Все началось задолго до этого, - заверил Грег. – Она десятилетиями вынашивала план убийства десятка человек. - Тогда, шесть лет назад, эти два проекта – Клэм-хаус и «Адская кухня», очень поддержали меня, дали мне необходимый рост, - не слушая его, продолжил Бенджамин. – Она ведь хотела, чтобы у меня были деньги, а я использовал их, чтобы уехать от нее… Грег выполз от него с вареной головой. Надо было, конечно, ехать к Джерарду и рассказать ему еще и про квартиру. Ну, или стоило хотя бы позвонить. Но Грег был больше не в состоянии заниматься сегодня делами. Он велел отвезти его на берег моря – в Сандерленд, раз в Амбле было полно народу. От пустынного куска пляжа, на который Грег спустился по вызывающей крайнее сомнение лестнице, было совсем недалеко до дома Питера, но он знал, что там сейчас никого не было, – семья сняла квартиру прямо напротив больницы. Грег дошел до забора, который отделял общественный пляж от пляжа соседей Питера, развернулся, чтобы идти обратно, и тут разглядел несущуюся на него фигуру в спортивных штанах и совсем легкой, несмотря на погоду, соответствующую концу октября, кофте. Это был Риччи Второй. - Вот, каждый день бегаю. Последовал твоему совету, - сказал он. - О, ты вернулся к Питеру? – не сразу сообразил Грег. - Ага, - ухмыльнулся тот. – Извинился и вернулся. Иногда полезно признавать, что ты полный дурак. Судя по его цветущему виду, это и правда пошло ему на пользу. - И что вы теперь будете делать? – спросил Грег. - Похороним Лору – она сегодня умерла, закончим проекты и уедем куда-нибудь очень далеко, - ответил Риччи. - Куда-нибудь далеко – это куда? - Например, в Японию. Детей с собой возьмем. Ну, я побежал. Мать Лоры с сердечным приступом лежит, Питер детьми занимается, так что вся лабуда похоронная на мне. Я только так, немного развеяться вышел. Грег проводил его взглядом и развернулся, чтобы еще раз пройтись вдоль воды, перед тем как ехать домой. По пляжу к нему шел Майкрофт. Сначала Грегу показалось, что это обман зрения. Но нет, по мере неспешного приближения фигуры в плаще и зонтике он все больше убеждался, что это тот, на кого он вначале и подумал. - Что ты здесь делаешь?! – воскликнул Грег, когда Майкрофт приблизился. – И как ты меня нашел? - Валентин сунул следилку под днище такси, - ответил Майкрофт. – Она передает данные раз в час. Я тебе потом разъясню, что это такое. Я сбежал от родителей. - Это непростительное преступление? – спросил Грег, чувствуя, как неудержимо расплывается в улыбке. - Непростительное, - с улыбкой подтвердил Майкрофт. И время замерло, пока на пустынном осеннем пляже они разглядывали друг друга.