в ожидании тепла

Шёл пятый час. Запах кожи, лака для волос и кофейных зёрен уже давно укоренился в задворках лёгких, от чего заместо воздуха я цедил какофонию несовместимых ароматов. Хоть в этом творческом процессе я и не принимал абсолютно никакого участия, но меня таскали с собой по всем вопросам; помогал матери с документами, нося их в нужные кабинеты, носился в кладовку за новыми флаконами духов и лака, которые заканчивались в гримерках со скоростью света, помогал Луи и Уильяму с оформлением зала, хорошие кстати парни, подавая то ножницы, то таблички для пронумерованных сидений. Я не видел Аллана даже краем глаза, хотя первоочередной задачей было именно сопровождение. Но мне нечему удивляться. Так всегда. Именно поэтому я так давно не посещаю показы матери, ибо даже будучи ребенком она умудрялась затащить меня в суматоху своей команды. Волосы небрежно облипли лоб, потому что невидимки и заколки, которые мне одолжили костюмеры, даже не были в силах держаться банальные пять минут. Ходил как черт, стараясь везде успеть и не облажаться. Получив очередной одобряющий возглас в знак благодарности, я машу парням и быстро удаляюсь в свою гримерную. Лишь бы никто не заметил, что у меня появилось время. Забежав внутрь, я мигом закрываю дверь и какое-то время держусь за ручку, не отпускаю. Смотрю на пол и стараюсь отдышаться, будто только что пробежал марафон. Здесь не пахло новогодним настроением, абсолютно нет. Место, где царил праздник, было далеко отсюда; за пределами большого города, вдоль по запорошенной дороге, в нашем дачном домике. Люси наверняка с самого утра занимается оформлением гостиной, украшает маленькую декоративную ёлку, которую по идее должен был доставить Адриан к десяти, печет шоколадные коржи для моего любимого орехового торта и слушает музыку на пластинках. Хотелось бы сейчас находиться там, рядом с ней и Алланом. Я испустил уставший вздох. Поплёлся в свете тусклой лампы к углу комнаты и сел в круглое кожаное кресло. В отражении встретил пару хрустальных глаз, которые осколками сияли от белого сияния. — Ну и рожа… Произнес я вслух, замечая, что мешки под глазами стали на тона три темнее. Походил на бродягу, который беспросветно пил под речным мостом. Судорожно коснулся волос и взъерошил их, пытаясь привести голову в более менее нормальный вид. В зеркале пробежала золотистая дорожка коридорного освещения. В дверях стояла мама. Она тихо закрыла за собой дверь и направилась ко мне. В эту секунду тело машинально напряглось. Обернулся на женщину, закинув на спинку кресла руку, и не знал как начать диалог. К счастью, она сделала это за меня: — У кого-то на голове заснули ёжики. Произнесла та с тихим ласковым смешком. Это её любимая фраза, когда ею замечено безобразие на месте моих волос. С детства я то и слышал, как она говорила это из раза в раз, приходя я зимой домой и снимая шапку. Я отстраненно прочистил горло и вновь повернулся к зеркалу. Ромилли продолжала меня разглядывать. В этом взгляде было нечто любящее, и в то же время скорбящее, будто она хотела что-то сказать, но не могла. Я знал эти глаза, знал, потому что я был совершенно таким же. Но к моему же удивлению, мне совершенно не хотелось в этом разбираться. Склонился над сложенными руками и упал лбом в эту костяную подушку. Затылок дико гудел, а с коридора доносились переговоры коллег мисс Моррис и бесконечный бег на каблуках. Как в этом дурдоме вообще можно работать? — Спасибо, что помогаешь нам, — тихо произнесла та, и я почувствовал, как рука дотронулась до моего плеча, — Можешь отдыхать, тебя больше не побеспокоят. Тело сразу дало сбой и я вздрогнул, явно напугав и её, и себя. Робко поднимаю голову и оглядываюсь на мать. Выражение её лица говорило только о сожалении. — Извини, — бросил быстро в ответ, не дожидаясь продолжения. Мой организм будто отторгал её. Так сказывается долгая разлука, или накаленные отношения со времен младшей школы? Сердце сдержанно стучало под защитой грудной клетки, а я уставился в лакированную поверхность туалетного столика. Между нами повисло напряженное молчание, которое неимоверно сильно давило на обоих. Но она продолжала стоять рядом. Никуда не уходила, хоть и слышала, что кто-то поинтересовался её персоной. Стены как картонная коробка. Слабый женский вздох разбавил обоюдное молчание. В отражении заметил, как та держится рукой за спинку стула, а вторую придерживает у груди. Её глаза лихорадочно бегали по тенистым стенам моего сегодняшнего пристанища и остановились на спине. И о черт, он ощущался как огненная язва от затушенной сигареты. — Ты всё же надел его? — вопрос не был неожиданным, но так или иначе я искренне надеялся, что тема поднята не будет. Зря. Моя мать относилась к тем людям, с которыми отстаивание личных границ переходит в сумбурную попытку не съязвить. Тут счет идет на секунды, пока кто-то один не начнёт проявлять механику защиты, и обычно первым был я. Уже чувствуя, как к губам подходит небрежная колкость, я хмурюсь и порывисто качаю головой, взмахнув руками. — Обязательно говорить об этом сейчас? — с долей раздражения спрашиваю женщину, избегая прямого зрительного контакта и сдерживая поток слов, который был готов вырваться наружу. Ромилли лишь мотнула головой в сторону и уставилась на меня в зеркале, разглядывая части костюма: — Ну раз ты пришёл в этом, значит изначально был готов к разговору, — пытаясь сохранять спокойствие. — Это просто вещи, не надо всему давать смысл. — Тогда почему ты так реагируешь? Я обернулся. Дыхание сбилось и я ошарашено смотрел на мать, явно не понимая, что именно заставило меня почувствовать такую сильную эмоцию, как досаду, смешанную с обидой. На слизистой медленно начала скапливаться вода, но к счастью я был в состоянии держать себя в руках. — Ты сейчас серьёзно? — тон настолько пропитался пренебрежением, что в ответ я получил испуг, — А какие чувства я должен испытывать, когда вспоминаю, что этот кусок ткани был празднично всучен мне взамен порванному подарку? А?! — голос перешел в истеричный крик, который я едва ли сдерживал, — Когда я потратил почти год на написание авторской истории и подарил её вам на годовщину, а отец разорвал её на глазах у всех гостей? Ты тогда не сказала ни слова в мою защиту, да? И тебе еще было стыдно за меня, помнишь? Ты, черт возьми, помнишь это?! Я громко ударил рукой по столу, не в силах совладать с эмоциями. Меня кидало то в жар, то в холод, когда в памяти всплывали фрагменты того уродского дня. Ромилли сухо поджала нижнюю губу, стараясь выровнять дыхание и уже даже была готова дать ответ, но я опередил её: — И не говори, что ты действительно думала, что таким образом смогла загладить вину. Нет, я никогда не прощу вам это, — с громким скрежетом о пол я двигаю кресло и уже хотел было выйти из комнаты, как вдруг меня хватают за локоть. — Постой, — вторит та, и я отчетливо улавливаю волнение, — Я… мне правда жаль, Роджи. Но я не слушал. Мне не хотелось даже пытаться войти в её положение. Всё, что сейчас было у меня на уме — уйти и не вернуться. Только вспомнил этот злополучный день, как моё настроение кануло к чертям собачьим. Порыв озлобленности позволил мне рывком вытянуть свою руку из легкой хватки матери, и вот я уже стою в дверях, судорожно держась за ручку. — Не называй меня так, раз не в силах любить. Фраза угасла так же быстро, как я скрылся с глаз матери. Быстрым шагом шел по коридорам, заглядывая чуть ли не в каждый кабинет, надеясь встретить золотистые кудри. Сейчас мне так хотелось утонуть в объятиях, ощутить комфорт его прикосновений и забыться, чтобы мозг перестал прокручивать весь этот негатив повторно, словно пластинку, и наконец стер эти воспоминания. Но сколько бы я ни шёл, в дверных проёмах мелькали множество мужских фигур, но ни одна не напоминала мне Бейкера. Ни одна. Поняв, что тот, скорее всего, сейчас гримируется, я сворачиваю на лестничную площадку и поднимаюсь на этаж выше. Здесь людей было заметно меньше. По осколкам памяти иду вдоль тёмных стен и нахожу пустой туалет. Тело тут же встретила морозная прохлада, исходящая из приоткрытой форточки. Закрыв за собой тяжелую дверь, подхожу к раковине и пускаю руки под ледяную воду. Ранее теплые конечности сейчас напоминали зимние прозябшие ветви, которыми я умывал лицо. Капли с громким звуком падали на плитку под ногами, а рукава пиджака быстро намокали по моей неаккуратности. — Тц. Мнимо не довольствуясь самим собой, стягиваю с себя пиджак и вешаю его на край дверной кабинки. Мокрое лицо обдувал декабрьский ветер, тормозя наплыв слёз, которые были готовы раскрасить мои щеки еще в тот момент, пока я сидел с матерью. Я ненавидел это. Ненавидел чувствовать себя ненужным, когда дело касалось родителей. Всю жизнь я горбатился для их одобрения, дабы услышать хоть самую скудную похвалу за свои успехи. Когда в огромном зале, хватившем места для всех, к детям подбегали родители и громко хвалили их, а я, стоявший один возле черного рояля, пытался улыбаться, хоть и знал, что в зале на меня смотрит только бабушка, которая едва ли могла радоваться, чувствуя, как мне не хватает родительской любви. Я спустился по стене на пол и обнял колени, дрожа как напуганный олененок, стараясь держаться. Мысли, что это так сточная вода скатывается по моему лице, внушали спокойствие, хоть и не верилось, что холодная жидкость вдруг стала горячее кипятка. Нервно вытирал веки рукавом рубашки, даже не надеясь, что она будет выглядеть опрятно. Плевать я на это хотел. Как и на костюм, и на показ, и на выдуманную семейную идиллию, которая, кажется, есть у всех, кроме меня. Галстук ужасно сдавливал шею. Не давал глубоко дышать, сковывая горло в своей удушающей хватке. Спину пронзала зябкость, исходящая от настенной плитки. — Да возьми ты себя в руки, идиот, — бурчал себе под нос, пытаясь вразумить. Неожиданно в дверь постучали. Так сильно подпрыгнул на месте, что казалось пробил тазовым дном очередное дно. Встал с пола и выключил воду, направляясь к выходу и судорожно вытирая лицо. — Д-да, извините, вы можете войти, — не ожидал, что голос вздрогнет в такой пустяковый момент, но я спокойно дошел до двери и открыл её. Передо мной стоял молодой парень лет так двадцати. Его каштановые волосы аккуратно были зачесаны назад и оформлены небольшим количеством лака. «Один из моделей» — подумал я, оглядывая его слегка взволнованное выражение лица. Чем-то он был похож на Аллана, будто младший брат, но всё же эти два человека слишком разные. Сделав шаг назад, на щеках проявился легкий румянец. — Я закрыл её, чтобы не было сквозняка, — сразу же ответил на не заданный вопрос, возвращаясь к пиджаку и избегая прямого взгляда. — С тобой всё в порядке? — как можно более дружелюбно и ласково поинтересовался тот, проходя внутрь и остановившись в центре комнаты. Голос юноши имел приятную глубокую хрипоту. — Да, да, всё чудесно. Идиот. Ни один человек, находящийся в своем уме, не поверит в эту бредятину. Лишь заметив в зеркале свои покрасневшие глаза можно было сказать, что я любо что-то скурил в туалете, либо словил истерику. Последовал мой уставший вздох, а плечи тут же поникли. — Правда, всё чудесно, просто повздорил кое с кем, — ответил на выдохе, не желая поднимать голову. Пиджак вновь оказался на моих плечах. Ранее промокшие рукава неприятно соприкасались с запястьями, от чего я поморщился. Парень прошёл дальше и немного прикрыл форточку. Послышался тихий чирк бензиновой “Zippo”, сопровождавшийся запахом сигарет. Как давно я не чувствовал этой мерзкой горечи. Мельком взглянув на парнишу, я вновь включил воду и попытался как-то уложить волосы, но попытки казались нелепыми. — Давай я докурю и помогу тебе с укладкой? — тихо предложил тот, подпирая правую руку, в которой держал сигарету. Тон был безучастным. Я обернулся. Сказать честно, отказывать ему не хотелось, потому что в вопросе с волосами я был очень и очень беспомощен. Молча кивнув, я вновь кручу кран и перекрываю поток воды. С тех пор мы с ним растворяемся в тишине. До сюда не доходит монотонный гомон нижних этажей, позволяя нам двоим на пару минут расслабиться. Изредка из форточки доносился лай собак, мотор проезжающих мимо машин и завывающий ветер. К счастью, мой собеседник оказался немногословным, что точно порадовало мою замкнутую натуру. Присел рядом на подоконник, свесив с него ноги, и уставился на дверь. Проветрив голову, меня уже не переполняли удручающие мысли, и я задышал полной грудью, полностью успокоившись. — Чарли, — говорит тот, выпустив клубок дыма в сторону приоткрытого окна. Покосившись в сторону и поняв, что это адресовано мне: — Роджер. — Приятно. — Взаимно. Так прошло ещё минуты две, пока Чарли не потушил окурок об оконную раму и не выбросил его в консервную банку у батареи. Древесина под нами заскрипела и мы оба слезли, направляясь к выходу. Он провел меня на этаж ниже, к оживленной суматохе, и открыл дверь в самую дальнюю гримерную. В ней никого не было, хоть столиков и было около пяти. Я прикрыл за нами дверь и вошел внутрь, снимая пиджак. По какой-то причине он не переставал сковывать меня, хотя размер был подходящим. — Присаживайся, — тихо сказал тот, взяв в руки гребешок и баночку с воском для волос. Послушно последовал его просьбе и занял место в круглом кресле. В полумраке я следил за его спокойным выражением лица и руками, которые осторожно принялись расчесывать мои взмокшие волосы. Действия парня были мягкими и плавными, от чего я даже не чувствовал боли спутавшихся локонов. Интересно, у моделей всегда между собой такие тёплые взаимоотношения? — Ты новенький? Не видел тебя здесь раньше. Было понятно, что ему не совсем в радость продолжать держать рядом со мной обет молчания, от чего я слегка вскинул бровью и продолжил наблюдать за ним в зеркале. — Не совсем, я тут поддержать своего друга, — от части правда. — Как его зовут? — тут же уточнил Чарли, расчесывая мои волосы. — Аллан. В ответ тишина. Продлилась она секунд пятнадцать. Видимо мой сегодняшний приятель перебирал в голове весь состав моделей, пытаясь вспомнить, кому принадлежит это имя. — Не знаю такого, — наконец ответил тот, начиная со всей осторожностью зачесывать назад мои волосы. Я был не против укладки, особенно если она на мне будет смотреться так же хорошо, как и на нём. — Он сегодня в первый раз выйдет на дорожку. — Ох, вот как, — уронил юноша, и я заметил, как его улыбка потянулась вниз от лёгкого удивления, — Первый показ, так ещё и на новогодней коллекции. Твой друг чертовски хорош. — Да, это точно, — слегка усмехнулся в ответ и на лице появилась скромная улыбка. Чарли, заметив её, тоже ласково улыбнулся и продолжил заниматься моей прической. Гребешок свободно скользил по волосам, убирая их все назад и открывая мой лоб. Хоть всякий раз и закалываю дома челку, но так непривычно видеть себя таким… собранным. Секунда за секундой, но компания этого молодого человека стала мне только в радость. Был безмерно рад, что мне помогли выбраться из той апатичной ямы, в которую я нехотя провалился. Его тёплые пальцы дотронулись до висков. Так непривычно. Вскоре он обмазал их воском и принялся за фиксацию моих локонов. Бережно укладывал каждую выбившуюся непослушную прядь, поглядывая на меня в отражении. Это я заметил почти сразу, но не подавал виду. Смущал. — У тебя очень уставший вид. — Если ты про мешки под глазами, то это, считай, врожденное, — вяло дал ответ, слегка пожав плечами. — Я могу накапать тебе валокордина, если до сих пор о чем-то переживаешь. Было лестно, безмерно. Эмпатичность всегда вызывала у меня лишь восторг, который я скрывал за скромной улыбкой. Так мне давали возможность в лишний раз не подбирать слова, оставив всё на размышления второго человека, того, кто явно понимает ситуацию. И сейчас происходит то же. Глядя на Чарли, я не мог не заметить его лёгкую улыбку и то, с какой осторожностью и профессионализмом он занимается моей прической. За это я был ему бесконечно благодарен. За возможность громко помолчать.

***

Спрыгнув с кожаного кресла, я нагнулся к зеркалу и сакрально, боясь всё испортить, дотрагиваюсь кончиками пальцев до висков. Идеально. Это всё, что было у меня в голове, глядя на проделанную работу «мастера». Смотрел то на себя, то на Чарли, не переставая лучезарно улыбаться. — Спасибо, это выглядит потрясающе, — с восторгом сказал я, оглядываясь на парня. Тот в ответ лишь скрестил на груди руки и хмыкнул, не пряча от меня своей по доброму довольной улыбки. Знал наверняка, что делает, и был безмерно рад, что это оценил и я. — Точно не будешь? — спросил он с намеком на успокоительное, которое уже красовалось в его ладони. Но я отрицательно покачал головой и взял с диванчика пиджак, вновь натягивая его на плечи. Он спорить не стал, лишь молча убрал пузырек в ящик и пристроился к комоду бедрами, продолжая разглядывать меня. Я был настолько интересной персоной, или что-то не так с одеждой? — Спасибо ещё раз, ты меня очень выручил, — под лёгким смущением пробурчал я, поправляя галстук и жилет, топорщившийся на талии. — Рад был помочь, — всё в своей же скромной манере продолжил тот, сопровождая меня взглядом. На этом мы разошлись. Он остался у себя, а я вышел в коридор и тут же был ослеплен обилием ламп. Так непривычно после полутёмных гримерных. Варьировал меж людьми, стараясь ни с кем не столкнуться, и пробирался ближе к главному залу. В голове засела лишь одна мысль, и она держалась исключительно на одном человеке. Пытаясь не обращать внимания на многочисленные взгляды, я пробегаю по небольшой лестнице за кулисы и шагаю по белой сцене. Народ зайдет сюда лишь через часа полтора, поэтому пока персоналу дозволялось разгуливать и здесь включительно. На глаза попали парочка организаторов, которые всё разбирались с посадкой гостей, несколько молодых ребят, спокойно сидящих в зале, и Катрин, правая рука матери. Заприметив её, я тут же разворачиваюсь и направляюсь к выходу из зала, желая остаться незамеченным. Не хочу. Не сейчас. Стук каблука о деревянное покрытие ступеней оставил после меня лёгкий трезвон, тут же растворившийся в коридорном шуме. Утратив всякую надежду на то, что смогу наконец встретиться с Алланом перед показом, я бессильно заваливаюсь в первую попавшуюся кладовку и усаживаю потрепанное тело на небольшой пуф. Эти кладовки отличались от привычных мне. Они были куда больше обычной, имели свет и даже стол, будто здесь можно было организовать скромный угол секретаря при желании. Обойдя небольшой стеллаж, захламленный журналами и коробками, я переставил пуф в угол комнаты, чтобы спокойно прилечь подремать за стол. О воске не волновался, сплю я весьма аккуратно. Уже усадил свою задницу на мягкое покрытие кожаного стульчика и уперся подбородком о руки. Если ранее я и думал, что все комнаты в этом здании картонные, то именно это помещение сумело меня удивить. Изнутри я практически не слышал того, что происходит в оживленном коридоре. Оно и к лучшему, главное не проспать. С этой мыслью я испустил последний ленивый вздох и погрузился в сон. Но длился он недолго, считанные десяток минут, пока чья-то ладонь не накрыла мою открытую щеку. Тут же проснувшись, я едва ли могу сфокусироваться на силуэте перед собой. В темноте, так ещё и спросонья, начинаю ёрзать и стараться найти оправдание, как вдруг: — Роджи, что ты тут делаешь? Нежный голос Аллана тут же прогнал остатки сна, вернув меня к реальности. Сердце бешено застучало в груди, а от радости перехватило дыхание. — Аллан… — тихо прошептал я, сразу обхватив руками его шею и прижав к себе. Наши объятия, будто разделенные многовековой разлукой, казались мне самым настоящим спасением. Он, неподдельно удивленный всей этой ситуацией, запустил свои руки мне за спину и крепко прижал к себе, когда ритмы наших сердец забились в унисон. — Где тебя прятали? — прошептал я, искренне радуясь этой приятной встрече. — Да Бог его пойми, я даже имена то не запомнил, — смеясь ответил тот, продолжая любя обнимать меня. Его ладони ласкали мою спину, пока я пропитывался его присутствием. — Мне так не хватало тебя. К моей персоне нельзя было переписать любовь к откровенностям, но сейчас меня буквально рвало на части, как сильно я был рад видеть Бейкера. Среди такого огромного количества людей я ощущал себя дико одиноким, и только сейчас, дыша ему в шею, я сумел ощутить неподдельную привязанность. Последовал лёгкий поцелуй в губы, когда руки Аллана толкнули меня к столу и, взяв за бедра, усадил на него же. Живот тут же сковало давно знакомое чувство возбуждения, скользнувшее куда-то вниз. Он бесцеремонно заставляет меня приоткрыть рот и проникает языком внутрь, не оставляя надежды на спокойствие под брюками. Руки скользят по его шее и останавливаются на щеках. Хотелось ещё, хотелось глубже и напористее, чтобы не уходить из этой тёмной комнаты и слиться с Алланом в одно целое. Его холодные ладони нагревались по мере того, как проникали под мою заправленную рубашку. Я издал тихий, сдавленный стон, и тяжелое дыхание парня перешло на иной уровень. — Нам не стоит… заниматься этим здесь, — скулил я под натиском его касаний, понимая, что сам же не верил своим словам. — Мы быстро, — прошептал тот в губы, уже гуляя пальцами по пылкой коже. Тот же, блять, заядлый авантюрист, и для такого артиста не было сложностью заняться подобным в кладовке предприятия, которым заведует мать его пассии. Сидя на столе я то и делал, что углублялся в этот сумасшедший французский поцелуй, пока наши языки тесно обвивались друг с другом, а пальцы Бейкера растягивали застежку моего ремня. Щеки позорно краснели, а с губ падали тяжелые вздохи, пока ремень наконец не был побежден. Оперевшись на руки, я приподнимаю бёдра и тот стягивает с меня брюки вместе с бельём, не дав мне даже секунды на подумать. Хотя будто бы я мог отказать. Аллан вновь поцеловал меня, а после резко спустился вниз, встав на колени, и взял на всю длину. В голову будто выстрелили из нескольких пневматических пистолетов. Моментально заткнул себе рот рукой, сдержав громкий, глубокий стон, который бы оглушил половину населения Великобритании. Вонзился пальцами в край стола. Чувствовал, как напрягаются ноги, и как жадно его язык играется с различными венками и складками. Мокрые причмокивающие звуки постепенно начали наполнять кладовую, пока я умирал на столе, не в силах держать себя в руках. — Аллан, п-помедленнее… — шепчу я в пол тона, жмуря от наслаждения глаза, — Я… агх, иначе скоро кончу. Но несмотря на просьбы, он словно вошёл в кураж и наоборот ускорил темп, начав помогать себе рукой. Это никак нельзя было стерпеть, от чего разряд медленно начал проходить по моему телу, ведя оргазм к губам Бейкера. Тут ладонь уже ничем помочь не могла. Схватил Аллана за волосы и, надавив на себя, громко застонал, пока тяжелое дыхание впитывалось в эти стены. Чувствовал, как из меня выходит абсолютно всё, наполняя рот парня несъедобной субстанцией, которую тот, без сомнений, проглотит. Ноги трясло как от припадка, пока я держал его затылок рядом. Оргазм с ним был самым ярким, и не важно, как именно он был получен: с помощью руки, рта или секса, ведь абсолютно всегда от наслаждения у меня закатывались глаза. Вскоре тело обмякло и я поспешно ослабил хватку, отпустив голову Бейкера. Он, как и ожидалось, не оставил следов нашей секретной жизни на полу и поднялся на ноги. Поцеловал меня в губы и помог застегнуть брюки, потому что пальцы сейчас абсолютно не были готовы к мелкой моторике. Я всё ещё старался отдышаться, хоть выходило и не путно. Сколько на это ушло времени? Минут пять? Он либо слишком хорошо запомнил мои предпочтения, либо я грёбанный извращенец, которому хватит парочки оборотов минутной стрелки. — Всё в порядке? — побеспокоился тот, оправив мой пиджак. — Да, всё… всё чудесно, просто голова немного кружится, — растерянно сказал в ответ, утыкаясь лбом в его грудь. До ушей дошел приятный смешок, и его руки окутали мои щеки. — Посиди немного, сейчас отпустит, — заботливо произнес Бейкер и, желая погладить меня по голове, осёкся, — Что это? — Мне уложили волосы, — спокойно ответил я, чувствуя, как пристально скользит его взгляд по моей макушке. Не думаю, что сейчас ему хоть что-нибудь видно, ведь свет в кладовке так никто и не включил. Сидел на столе, уже приходя в себя. Нам, наверное, лучше выходить по очереди? Хотя какая разница, не думаю, что мы выглядим с ним так подозрительно. Ещё раз глубоко вздохнув, я слезаю со стола, держась руками за рукава рубашки Аллана, и встаю на пол. — Идём? — Да, пора.