Истина грядущей вечности

Четыре дня спустя — Эрик ударил солдата, приставленного к складу, стулом, — выдохнул Бруно и потер переносицу — привычка, которую он перенял у бывшего дона Гонсалеса. — Он почти пробил стекло в маленьком окне в крыше, чтобы сбежать, а после, вооружившись до зубов, вернуться за своими людьми. Он просил передать записку, — Бруно развернул небольшой листочек. — И какое же это послание? — усмехнулся Риччи. — «Поскорее меня прикончи»? У него было четверо ребят против организации Уокера. Он безумец, Марко. У нас на руках новый Сумасшедший пес Колл. — Он требует пятнадцать тысяч долларов, чтобы залечь на дно и не доставлять нам проблем, — сказал Марко, рассмотрев прямые буквы.       Риччи присвистнул. — Эрик опасен, — серьезно произнес Бруно. — Его пора вышвырнуть из страны. — Братья Бразини, — Гонсалес небрежно махнул рукой, — видели, как он подписал договор. Что насчет остального? — Они не поехали на причал, — сказал Миллер. — Их автомобиль свернул с дороги по направлению к дому дона Коломбо. Думаю, они передали абсолютно все.       Марко поднялся и-за деревянного стола. — Сегодня Эмилио Бразини поедет за город, — Гонсалес расправил плечи и посмотрел в широкое зеркало. — Вы перехватите его в нелюдимом переулке недалеко от булочной на Мотт-стрит, в которой он каждое утро покупает sfogliatell. На причале Челси никого не будет — я уже позаботился об этом. Вам нужно отправить Эмилио к праотцам и уехать с пристани по Шестнадцатому шоссе. Возле придорожной забегаловки вас будет ждать мой человек, который поможет вам сменить машину. Его автомобиль засветился на нескольких камерах в черте города, поэтому подозрения вы не вызовите. Возвращайтесь и приступайте к своим обыденным делам. — У нас есть запасной план? — спросил Риччи, который переминался с ноги на ногу от желания закурить. — На случай если возникнут неприятности. — Неприятностей не возникнет, — уверенно сказал Марко. — Бруно помогал мне с разработкой стратегии. Все пройдет гладко, — Гонсалес провел ладонью по уложенным волосам. — Еще вопросы? Я должен поехать на встречу с синьором Бьянко с минуты на минуту. — Эрик… — буркнул Миллер, и Риччи закатил глаза, — Эрик ничего не сделает Раффаэлю, пока мы будем в отъезде? — Нашел за кого переживать, — хохотнул Леон. — Санти отвесит ему увесистый подзатыльник, если Моретти начнет чудить. А он начнет, поверь своему старому приятелю Риччи, — и Раффаэль в долгу не останется. Эрик поваляется денек в отключке, а потом перестанет шипеть на каждого, словно раненая кошка. — Рик, — Марко похлопал его по плечу, — хватит. Они не маленькие девочки, играющие в песочнице. Раффаэль вооружен, а у Эрика и его людей только пластиковые тарелки и ложки. Единственное, что они могут сделать, это избить Санти маленьким куском пластмассы. Уж поверь, от такого он не умрет. — И все же Риччи может поехать один, — не унимался Миллер. — Дело-то простенькое — пустить Эмилио на корм рыбам. Даже Вито бы справился.       Бруно фыркнул. Леон издал смешок. Второй caporegime никогда не понимал, как Бруно дослужился до должности consigliori, испытывая жгучую брезгливость к крови, трупам и мести, которые царили в преступном мире на каждом шагу. Вито предпочитал решать проблемы собственным языком. Если разговоры и увещевания не помогали, что случалось с ним крайне редко, он, презрительно кривя губы, позволял Риччи или Санти разобраться со всем их излюбленным методом, а именно — пулей в голову или грудь. Бруно никогда не просил об этом Миллера, потому что считал: любой американец сроду не станет порядочным членом итальянского клана. Между ними не было лютой и всепоглощающей ненависти, но царило легкое пренебрежение. Бруно не просил помощи у третьего caporegime, Миллер не слушал советы и наставления consigliori, хотя Марко, как и подобает настоящему дону, всегда внушал, что соображения советника — то, что Рик всегда должен впитывать. Как губка. Или любая другая тряпка, в которых Миллер вовсе не разбирался. — Я знаю Риччи, — сказал Марко. — И знаю его безудержность. Дай ему волю, и он перестреляет все подчиненных дона Коломбо, а после и его самого. Все понятно? — Как скажешь, босс, — хмыкнул Рик. — К черту эти формальности, Рик, мы столько лет знаем друг друга, — рассмеялся Гонсалес и похлопал Миллера по плечу. — Передайте Эмилио всего самого хорошего на пути в ад, — усмехнулся Марко и спустился по лестнице на первый этаж, где его ожидали два телохранителя.

***

      Издали здание ресторана «Melisse» отливало царской роскошью. Панорамные окна, через которые были видны деревянные столы с белыми скатертями и расшитыми салфетками. Каменные стены цвета слоновой кости, перед парадным входом — невысокие ступени, чьи перила были украшены витиеватыми зелеными растениями. Вывеска с размашистыми буквами качалась от зимнего ветерка, забиравшегося под верхнюю одежду и вызывавшего толпы мелких мурашек по всему телу.       Марко, бесшумно ступив по лестнице, дождался, пока швейцар распахнет перед ним парадную дверь, и выдохнул. Бруно следовал за доном неотступной тенью. Итальянцев проводили за столик, где, приосанившись, сидел синьор Бьянко. По правую руку от него расположилась супруга, по левую стояла кожаная сумочка, принадлежавшая Хелен и когда-то подаренная ей Гонсалесом. — Emilio Brasini sarà sicuramente uno? — шепотом спросил Марко, обернувшись к consigliori. Бруно сдержанно кивнул. — Un vero cattolico dimentica il lavoro durante il pasto, — сказал синьор Бьянко, поднимаясь из-за стола и протягивая руку. — Конечно, — Гонсалес улыбнулся и пожал предложенную ладонь. Он сделал комплимент синьоре, заслужив скромную улыбку и мелькнувший в глазах блеск.       Джузеппе Бьянко был человеком честным и усидчивым. Все, чего бы он ни коснулся, обращалось в деньги — деньги сами шли к нему в руки. Ревностный католик и приверженец старых взглядов, не терпящий изменений и новшеств. Хелен — единственная дочь четы Бьянко. Всякий раз, стоило ей, уже совсем не легкомысленной девочке, сделать что-то по-своему, отец, всегда холодный и сдержанный, хватался за сердце, разыгрывая нелепый спектакль. Хелен отлично знала свою роль в семейном театре — роль глупую, которую она ненавидела до дрожи в коленях. Хелен должна была изображать покорную и скромную служанку, готовую выполнить каждую прихоть отца: подать стакан, подрезать цветы в оранжерее, выйти замуж за того, на кого укажет глава семьи. Теперь, когда Хелен показала острые когти, синьор Бьянко был вынужден сидеть в одном из самых дорогих ресторанов Лос-Анджелеса и радушно, по-отечески глядеть на Марко Гонсалеса. Человека, которого он считал, что называется, sciocco. Джузеппе знал его истинное поприще, о котором не догадывались ни его супруга, ни его дочь. Он знал звериную жестокость, которую Марко ловко скрывал под маской доброты. Знал настоящие чувства Гонсалеса к его дочери. Это была братская любовь, за которую итальянцы готовы пожертвовать собственной жизнью. Но Марко никогда бы не полюбил Хелен как жену, как мать их будущих детей. Никогда.       Вежливый официант принес серебряные столовые приборы и зеленую бутылочку кьянти. К столу вернулась Хелен, от тела которой источался аромат персика и цветущего пиона. Женщина, порхая, словно беззаботная бабочка, крепко обняла Марко, поднявшегося ей навстречу. Хелен оставила розоватый от помады след на его щеке и присела у окна. На смуглое, острое в подбородке лицо отвесно падали лучи февральского солнца. — Хелен, — строго сказал отец, взглядом указав на место рядом с ним. — Папа, — ответила она, всем телом прильнув к Марко. Синьор Бьянко цыкнул, а синьора понимающе улыбнулась. — Ваш друг будет стоять там, пока мы будем стучать вилками? — обеспокоенно спросила Сильвия Бьянко. — Он мой consigliori, — ответил Гонсалес. — Это его работа. — Что ж это за работа, если человек вынужден давится слюной, пока другие едят? — Smettila, — сурово сказал Джузеппе и покачал головой, словно извиняясь. — Синьор Гонсалес, думаю, вам предельно понятна причина нашей встречи, — Марко кивнул, и мужчина продолжил: — Хелен — моя единственная дочь, и мне бы хотелось передать ее в крепкие руки, которые будут способны позаботиться о ней и будущих детях. С момента вашей помолвки прошло три месяца. Я, как понимающий итальянец, дал вам, что называется, передышку, узнав о не законченных делах синьора Гонсалеса. Теперь, когда на подступах уже весна, я хочу задать вполне очевидный вопрос: было ли предложение руки и сердца серьезным? Или же вы, синьор, захотели поиграть чувствами неопытной девушки? — Прошу меня извинить, если позволил усомниться в серьезности моих намерений. Я и Хелен — взрослые люди, отошедшие от старых принципов и традиций. — Что вы хотите этим сказать? — Джузеппе Бьянко прищурился. — Мы не планировали играть свадьбу, — ответила Хелен и пожала плечами. — Как? — вздохнула Сильвия, смяв в ладони бумажную салфетку. — Хелен, дорогая, ты ведь знаешь итальянские порядки. — Mamma, мы живем в Лос-Анджелесе. Марко занимает серьезную должность, поэтому ему лучше не появляться в кругу папиных знакомых. — Хелен, — Джузеппе повысил голос, сверля дочь тяжелым взглядом. — Она права, — Марко взял девушку за узкую ладонь. — Для нас свадьба не имеет особого смысла. Мы лишь хотим получить нужные документы. — Вы хотите, синьор Гонсалес. И только вы. Моя дочь с детства мечтала о белом платье и моей перчатке на ее локте, когда я поведу ее к алтарю. — Отец, — раздраженно выдохнула Хелен и закатила глаза. — Нет, — синьор покачал головой и скрестил руки на груди. — Нет? — переспросила девушка и порозовела от накатившего возмущения. — Цирк! — вскричала она, привлекая внимание официантов и внимательно следящего за происходящим Бруно. — Ты не сможешь расторгнуть нашу помолвку своим «нет». — Я смогу увезти тебя в Италию, — сказал Джузеппе. — В какую-нибудь маленькую деревню, где ты будешь пасти овец и плести корзины. Там-то точно найдется достойный жених, — хмыкнул он, оценивающе посмотрев на Марко. — Синьор Бьянко, я понимаю причины вашего гнева, — произнес дон Гонсалес, скрывая раздражение за дружелюбной и теплой улыбкой. — Но Хелен — вовсе не маленькая девочка, которую нужно беречь от каждого взгляда, брошенного на нее. Она сама сможет разобраться со своим решениями и их последствиями. — Monello! — гневно прошипел Джузеппе и стукнул кулаком по столу так, что тарелки ударились о дерево со звонким стуком. — Сonosco le vere ragioni del tuo rifiuto del matrimonio. — Папа, хватит! — Хелен потрясла его за ладонь, изрытую морщинами. — Ты пугаешь сотрудников ресторана. — О чем вы говорите? — невозмутимо, словно удав, спросил Марко. Он внимательно следил на бегающим взглядом синьора Бьянко. Как зверь, притаившийся в засаде, Гонсалес готовился к опасному прыжку. — So a chi stai pensando ogni giorno, — ответил Джузеппе, в упор посмотрев на Марко. — Davvero? — усмехнулся Гонсалес и мельком глянул на оторопевшую, изумленную Хелен. — Ваша дочь имеет право знать. Расскажите, откуда вам это известно? — мужчине хотелось во что бы то ни стало скрыть от чужих глаз ледяную твердую ясность, подчинявшую себе его мозг, — лютую, холодную ненависть, заполнившую каждую клеточку его тела. — Хелен — твоя будущая супруга, — сказал синьор. — Она и правда имеет право знать.       Марко хмыкнул. Джузеппе выглядел не только трусом в его глазах, но был еще и искусным подлецом. — В моей жизни действительно был особенный человек. Человек, которого я любил больше жизни. Человек, к ногам которого я готов был положить весь мир, — Гонсалес пригубил сладковатого вина. — Он умер два года назад. Теперь я свободен и готов заключить новый союз, вновь поклявшись в любви.       Это было негласное согласие, которого добивался синьор Бьянко. Мужчина усмехнулся и приподнял бокал, кивнув Гонсалесу. Марко полоснул по нему холодным взглядом. Решение, от которого нельзя отказаться, было принято.

***

      За входными дверями дома кипела бурная жизнь. По авеню проносились машины, по тротуарам спешили толпы прохожих. Луиджи Руссо, consigliori дона Коломбо, жил в центре города, на двадцать восьмом этаже высотного жилого дома. Он чувствовал себя в безопасности на такой высоте, куда никто не мог подняться по пожарной лестнице, чтобы всадить пулю промеж глаз. Ему нравилась эта квартира, и он ничего не имел против шума улицы, — однако за хорошей колбасой или макаронами приходилось посылать кого-нибудь вниз, и это было головной болью. Выйдя в вестибюль, Руссо тотчас же скрылся в кафе-автомате, и теперь он подходил к синему «Кадиллаку» со стаканчиком кофе.       Луиджи, сев в салон автомобиля, отсалютовал Эмилио, первому caporegime дона Коломбо, и водителю, который нервно сжимал кожаную обивку руля. Эмилио шуршал промасленным коричневым пакетом из булочной на Мотт-стрит. — Дай мне sfogliatell, — обратился Луиджи к caporegime.       Тот достал из бумажного пакета хрустящий рожок и протянул его Руссо. Луиджи раздраженно вздохнул, когда надкусил непропеченное слоеное тесто. Мужчина отпил горячий кофе и цыкнул, ощутив неприятную горечь. — Чертов бариста, я ведь говорил добавить сироп, — Руссо выбросил стаканчик через автомобильное окно и, услышав недовольное гудение, крикнул: — Идите на хрен!       Машина медленно выехала в пустынный тихий переулок. Прежде чем Эмилио успел задать вопрос, водитель резко свернул к тротуару и выскочил из автомобиля, а из подворотни выбежали Рик Миллер и его люди. Прежде чем Луиджи успел сообразить, что происходит, Рик приставил пистолет к его голове. — Без глупостей, — сказал он, обращаясь к Эмилио Бразини. — Я не собираюсь тебя убивать, — добавил он, повернувшись к Руссо.       Тот достал руку из-за пазухи вельветовой куртки.       Как только еще двое, в числе которых был Леон Риччи, подсели к Луиджи и отобрали у него оружие, Миллер плюхнулся в водительское кресло, вытащил у Эмилио из кобуры под мышкой пистолет и зажег двигатель. Развернувшись, автомобиль направился в центр. — Куда мы едем? — спросил Луиджи. Справа от него пыхтел Риччи, слева под черной кепкой скрывался какой-то юнец, которого Руссо никогда не видел. — На причал Челси, — ответил Рик. — Там тихое местечко, и мы сможем спокойно поговорить о кое-каких делах. — Твою мать, — пробормотал Руссо. — Разве нельзя было поговорить культурно, за чашкой кофе? — Это кто здесь культурный? — усмехнулся Риччи. Его темные глаза насмешливо блеснули. — Ты, Луи, всегда казался мне большой глупой обезьяной, выряженной в костюм. Ты по-прежнему ломаешь кости своим подчиненным за каждую провинность? — Когда обстоятельства того требуют. — Луиджи развернулся на сиденье так, чтобы смотреть вперед, и сложил руки на животе. — Рик, я не подозревал, что дон Гонсалес настолько глуп. Смерть чужого consigliori от его руки дорого ему обойдется. — Я не собираюсь тебя убивать, — как заведенный, повторил Миллер, сжав обивку руля. Все пошло не по плану. Этого следовало ожидать.       Рик и солдат, в котором Риччи был уверен, следили за «Кадиллаком» возле высотного дома и водителем. Они выкурили около семи сигарет, прежде чем Эмилио Бразини хлопнул автомобильной дверцей. Миллер приказал Леону заводить двигатель и готовиться к короткой поездке. Шестое чувство Рика вопило если не об опасности, то о чьей-то подлости. Он с самого утра заметил нервное напряжение, исходившее от всегда собранного Бруно. Что-то в consigliori дона Гонсалеса было определенно не так. Но что — этого Миллер никак не мог понять. Осознал, стоило Марко рассказать о продуманной Бруно стратегии. Вито отличался острым умом и рассудительностью, просчитывал каждый ход и после очередного удавшегося плана ощущал себя могущественным королем в окружении верных подданных. Сейчас было иначе. Все начало трещать по швам, стоило Рику заметить выходящего из дома Луиджи Руссо. Consigliori дона Коломбо, держа бумажный стаканчик, ловко запрыгнул в салон, и автомобиль пристроился в длинной череде машин. — Миллер, — рявкнул Риччи и дернул его за рукав. — Садись. — У нас проблема, — сказал Рик, пытаясь пристегнуть ремень. — Насколько большая? — спросил Леон, выруливая на дорогу. — Как трусы твоего папашки, — огрызнулся третий caporegime, но мигом взял себя в руки. — Луиджи Руссо, — выдохнул Миллер, стукнувшись о жесткий подголовник. — Что этот суслик забыл рядом с Эмилио Бразини? — хохотнул Риччи. — Я не знаю, — Рик протарабанил пальцами по коленям. — Знаю только, что мы в дерьме, Леон. И даже знаю, кто бережно будет подкидывать нам это дерьмо на головы. — Мы должны убрать братьев Бразини в течение трех дней. У нас нет времени разбираться с Руссо. Припугнем его, и он сразу обделается. И почему дон Коломбо набирает себе таких выродков? — Риччи пожал плечами, самостоятельно ответив на свой вопрос. — Тогда Коломбо убьет одного из capo дона Гонсалеса. Подозреваю, что эта участь будет уготована именно мне.       Леон хмыкнул, продолжив надавливать на педаль.       Бразини подобрал с коленей пакет с недоеденным sfogliatell, выпавший у него из рук. Он показал рожок Миллеру. — Не возражаешь, если я буду есть? — Ешь, не стесняйся, — успокоил его Рик.       Машина подъехала к реке, к причалу Челси, и Миллер свернул на проезд между соседними складами. Они доехали до самого конца, до парапета и кнехтов для швартовки судов. Остановив машину, Рик посмотрел на всех. — Отлично, — сказал он. — Все выходят. — А почему нельзя поговорить здесь, в машине? — спросил Луиджи. — Там очень живописный вид, — объяснил Миллер. — И мы подышим свежим воздухом. — достав из кобуры пистолет, он направил его Руссо в лицо. — Я считаю, что нам лучше поговорить у воды.       С отвращением покачав головой, Луиджи выбрался из машины. Перед ним развалисто шел Риччи. Замыкал шествие подтянутый, крепкий солдат, державший в каждой руке по пистолету. Они выстроили Руссо и Бразини спиной к воде. Леон повернулся к Рику, который стоял, прислонившись к переднему бамперу «Кадиллака». — И чего ты ждешь?       Миллер хмыкнул и закурил, вспоминая, как водитель Руссо сдал того с потрохами за самую ничтожную плату. — Sfaccim! — пробормотал Луиджи. — Если вы меня убьете, дон Коломбо вас закопает. Он пришьет вас всех до единого и сделает это не спеша. И все ради чего, чертов глупец? — Слишком много шума, — Рик покачал головой. — Хотя, чего еще ожидать от долбанного макаронника. — Ублюдок, — скрипнул зубами Руссо. — Господи, — вздохнул Миллер, — да успокойся же ты. Я не собираюсь тебя убивать. — Тогда зачем ты выстроил нас вот так? — в ответ Рик просто пожал плечами. — Ты хотел со мной поговорить. Так говори же. — Дело не слишком серьезное, — заговорил Миллер. — Не так давно дон Гонсалес отказал вашей Семье в помощи. Сбыт наркотиков, помнишь? Марко и синьор Коломбо расстались вполне дружелюбно. Никакой вражды или ненависти, не считая маленькой неувязочки с Моретти, которую мы уже решили, — усмехнулся Рик и снова закурил. — Все должно было пойти хорошо, но кто-то решил подгадить клану Гонсалес. Братья Бразини оказались более мелочными и мстительными. Они поклялись дону Гонсалесу исполнять его поручения с точностью, но в итоге Сальватор подстрелил одного из беглецов, а Эмилио решил устроить бунт, подыграв братцу. Захват банды Моретти прошел успешно, но кто знает, чем могла обернуться такая оплошность братьев. Синьор Бразини, желаете прочитать последнюю молитву? — Ч-что? — пискнул Эмилио, но, прежде чем он успел сказать что-либо еще, Леон выстрелил ему в упор между глаз. Вскинув руки, Бразини свалился с причала. Его тело упало в воду и тотчас же утонуло, и на поверхности остался только промасленный пакет, который он сунул в карман.       Луиджи побледнел. — Передай Стефано Коломбо, - сказал Миллер, — что к семье Гонсалес нужно относиться с уважением. Передай ему, что если выяснится, что все его caporegimes — жалкие крысы, я его убью. Как ты думаешь, Луи, ты сможешь передать ему это послание? — Конечно, — хрипло произнес Руссо. — Смогу. — Вот и хорошо, — сказал Рик.       Он направил пистолет на Луиджи и, усмехнувшись, выстрелил. Пуля пролетела в нескольких сантиметрах над головой Руссо. Мужчина молча покачал головой, затем зажал руками рот и рухнул на колени. Его начало рвать прямо сквозь пальцы. — Ты закончил? — спросил, наконец, Луиджи, вытирая рот рукавом пиджака. — Еще не совсем, — ответил Миллер и махнул рукой.       Леон Риччи оттащил Луиджи к машине и, схватив одной рукой за горло, быстро ударил его по лицу рукояткой пистолета. Упав, Руссо ударился головой о бампер «Кадиллака». Из разбитого носа потекла кровь, под глазом открылось рассечение. Тупо уставившись на Рика, Луиджи достал из кармана носовой платок и высморкался. — Я думал о том, чтобы вырвать тебе пару зубов, — сказал Миллер, — но знаешь что? — Руссо молча помотал головой. — Не забудь передать дону Коломбо мое послание, — бросил Рик, направляясь к «Кадиллаку».