Истина грядущей вечности

      Кевин громко выругался и отбросил гаечный ключ. Инструмент упал на пол, грязный и продавленный, с легким звоном. Кевин пятерней взлохматил рыжеватые влажные волосы и похлопал по карманам поношенных, местами разорванных джинсов, в которых должны были лежать сигареты. Синеватый огонек зажигалки разрезал полумрак, царивший в автомастерской, и Кевин устало выдохнул. В носу мигом осел запах дешевого табака, принося долгожданное облегчение.       Кевин курил не для того, чтобы сжечь, как говорили заумные докторишки, легкие до тла. Он не нуждался в никотине. Сизый дым, витавший над его взмокшей головой, пробирался глубоко внутрь к потаенным воспоминаниям о тюремной жизни. Днях, когда время тянулось чересчур медленно. Днях, когда Кевин был готов перерезать глотку своему сокамернику ради плесневелого пудинга, который давали на обед.       Металлическая ржавая дверь скрипнула, и Кевин обернулся, ощутив голой кожей прохладный ветерок. Гибкий силуэт вынырнул из полумрака, и мужчина рвано выдохнул — перед ним стоял Моретти. Окровавленный, с перекошенным от боли лицом. Одежда, и без того грязная и поношенная, превратилась в тряпки. Эрик прихрамывал на правую ногу. Побелевшими пальцами с обломанными ногтями он вцепился в деревянный столик с инструментами и процедил сквозь зубы: — Где Томас?       Кевин хмыкнул. Это был прежний Эрик, не растерявший своих свирепости и желания растоптать каждого, кто посмеет преградить ему путь. — Я слышал, что ты теперь стал сучкой Гонсалеса, — усмехнулся Кевин и обтер потное, раскрасневшееся лицо собственной футболкой, которую он надевал всякий раз, начиная разбирать чужие тачки. — Я ничья сучка, — огрызнулся Эрик и стиснул зубы. Так, что на смуглых щеках проступили уродливые желваки. — Где Томас? Кей сказала, что отправила его к тебе, как только ублюдки вломились в булочную. — Он у моих знакомых, — Кевин заметил тень беспокойства, пробежавшую по чужому лицу. — С ним все хорошо, Эрик. Они порядочные люди. — Я должен его забрать, — Эрик цыкнул, ступив правой ногой. На рваной штанине проступили капли теплой крови. Боль белой пеленой застилала глаза, и Эрик покачнулся. — Посмотри на себя, — Кевин протянул ему пыльное боковое автомобильное стекло. — Ты только напугаешь Томаса.       Лицо Эрика было покрыто ссадинами и наливавшимися красно-коричневыми синяками. Вдоль лба шел длинный порез, на котором кровь запеклась неровной темной корочкой. Русые волосы, бывшие когда-то длинными, были обрезаны. Солдат, уже дышавший в затылок, схватил его за вихры и потянул на себя. Высвободившись, Эрик пообещал себе отрезать их под корень. Кухонным ножом, затупившимся и старым, получилось обкромсать их только наполовину, пропитавшуюся потом и дорожной пылью. Под короткие ногти забилась темная грязь. Ладонь, в которую попало несколько мелких осколков, кровоточила. Вся футболка, похожая теперь на половую тряпку, пропиталась его кровью, колючим песком и еще черт знает чем. По всему телу разливалась усталость, с которой Эрик был не в силах бороться. Его интересовали жизни сестры и племянника, жизни своих людей, у которых Моретти был негласным вожаком. Но Эрик давно перестал думать о себе. И теперь, когда его жизнь окончательно опустилась на самое дно, это было ни к чему. — Они будут искать нас, — Эрик жадно глотнул из бутылки с водой, которую ему протянул Кевин. — Но все быстро уляжется. Все-таки у несравненного дона Гонсалеса свадьба, — съязвил он и нахмурил брови. — Свадьба? — глупо спросил Кевин. — И с кем же? Очередная красивая кукла? — Хелен Бьянко, — сказал Эрик. — Знаешь такую?       Кевин присвистнул. — Хелен, — завистливо протянул он. — Знаю, но не в лучшем свете. Синьору Бьянко следовало лучше присматривать за единственной-то дочуркой, — Кевин качнул головой. — Но ближе к делу. Не забывай про должок, Моретти. Кто будет следующим? — Сальватор Бразини, — ответил Эрик. — Неплохой загородный дом, счета в банке, наличные в кабинете. Убить такого не жалко. Тем более он чуть не прирезал Карла. Так что я прикончу двух зайцев разом. Дай мне три дня, а после я привезу тебе деньги. — Эрик поднялся на ноги с холодного пола. — И подгоню крутую тачку, — он подмигнул, поморщившись от боли. — Передай мои поздравления дону Гонсалесу, — рассмеялся Кевин. — Гнида, — буркнул Эрик, и Кевин расхохотался сильнее.

***

      Смеркалось. Огонек тлеющей сигареты, которую докуривал Райнер, разрезал подступивший весенний мрак. Они условились встретиться в пустынном и мертвом переулке, куда изредка захаживали наркоманы и заблудившиеся пьяницы. Райнер выкурил уже шесть сигарет. От нервного возбуждения его пальцы подрагивали, а по спине пробегали липкие мурашки.       Эрик исчез неожиданно, но так же неожиданно и объявился. Райнер истер себе все пальцы, пока по несколько раз на дню набирал номер Моретти. Неизменно звучал автоответчик, пока однажды телефон не сбренчал от короткого сообщения: «Новое дело. Переулок на Грин-стрит». Райнер издал нервный смешок, когда быстро пробежался по строчке. Ему казалось, что Эрик давно гниет в какой-нибудь сточной канаве с кровавым месивом вместо головы. На деле же он был жив-здоров и даже шутил в своей прежней манере, когда парковал черный «Шевроле» возле покосившегося ржавого знака «Парковка запрещена». — Как называется притон наркоманов-закладчиков? — нараспев спросил Эрик и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Клуб весе… — Райнер ударил его по лицу. — Какого хрена? Райнер, открыв дверцу со стороны Эрик, вытащил того на свежий воздух и несколько раз впечатал лицом в блестящий бампер. Холодок металла покалывал кожу, пока Эрик размазывал свои нос и лоб по машине. — Чувак, какого черта ты портишь мое симпатичное личико? Сама Марта Хант могла бы мне отсосать. — Ты, безумный придурок, угнал машину у Леона Риччи, capo дона Гонсалеса? — Райнер еще раз замахнулся, но Эрик перехватил его руку и заломил ее за спину. Райт крякнул и прошипел что-то под нос. — Ты про эту малышку? — Эрик с жадностью, словно перед ним стояла длинноногая модель в кружевном белье, оглядел лоснящийся черный бампер, затонированные стекла и начищенные фары. Эрик отпустил бесновавшегося Райнера и затер пятно на капоте. — Если я скажу, что это моя машина, ты мне поверишь? — Совсем рехнулся? Я наизусть знаю все номера, принадлежащие им. — У тебя развлечение такое? — хмыкнул Эрик. — Следить за богатенькими? Думаешь подцепить какую-нибудь девчонку при деньгах… — Я знаю тебя, Эрик, и знаю твою страсть к дорогим тачкам. Сомневаюсь, что ты пропал на несколько дней, чтобы заработать деньжат и купить эту машину. — Каюсь, — Эрик вскинул руки в примирительном жесте. — Я одолжил ее у друга. Хочу прокатить тебя в одно местечко. Полюбуемся закатом, выпьем вина. Как настоящие влюбленные, смекаешь? — Он подмигнул и оскалился. В его глазах пробежал огонек, который до этого Райнер еще не видел. — Засранец, думаешь, я тебе поверю? С каких пор Гонсалес твой друг? — Перепутал его с тобой и случайно отсосал ему. — Эрик пожал плечами и сел в водительское кресло. Завел двигатель. Машина под ним ожила и приятно затарахтела. — Дело срочное, и времени в обрез. Так что хватит чесать яйца и плеваться в кулачок. Погнали уже.       Райнер раздраженно рыкнул и влез в салон. Пристегнулся и начал натужно дышать. Напряжение витало в воздухе, и Эрик, не выдержав, вздохнул: — Заглохни.       Автомобиль стремительно проносился мимо придорожных ресторанов и каких-то складов. За окном мелькали фонари, столбы и знаки, которые Моретти упорно не замечал. Он разгонялся, словно хотел взлететь и оказаться где-то рядом с самим Дьяволом. Райнер вцепился в кожаную обивку и пытался заглушить рвотный позыв. В желудке неприятно булькало и шевелилось. Райт не ел уже несколько дней, потому что деньги кончились на последней пачке сигарет, выкуренной и выброшенной в огромную кучу мусора в том переулке. Живот скрутило именно в тот момент, когда Эрик резко затормозил. Райнер ударился носом о бардачок и, не сдержавшись, проблевался себе на колени. Во рту осел противный привкус пепла. — Салфетки в бардачке, — бросил Эрик и вышел из машины, хлопнув дверью.       Маленький покосившийся дом стоял на отшибе. Стекла были выбиты, дверь снесена со скрипучих петель. Повсюду блестели битые бутылки, одноразовые шприцы и окурки, со временем превратившиеся в темно-серое месиво. Изнутри дом выглядел немногим лучше. На деревянном столе лежали разбросанные игральные карты и кости, стулья были свалены в одну еле различимую в ночном сумраке кучу. Пыльная бетонная лестница, на которой отпечатались черные следы, вела вниз.       В подвале рядом с котельной вытянулся на старом колченогом стуле связанный Сальватор Бразини, старший брат Эмилио и caporegime дона Коломбо. Обивка под звериную шкуру была вспорота на спинке неровным зигзагом молнии, и из дыры торчала грязно-белая вата; у задней правой ножки отломился низ, отчего стул опасно кренился назад. Сальватор сидел, откинувшись назад, его руки были сплетены за спиной. Он был в брюках и майке. У него за спиной стоял со скучающим видом Джеки Смит, засунув руки в карманы. Рядом с ним еще один парень чесался, запустив руки в брюки. Это был Уильям Тернер с прилипшей кличкой Чесоточный Билли. Эрик кивнул Бразини. — Ох уж эти итальянские придурки, — сказал Эрик, когда Сальватор скривил губы. — Вы объявили мне войну, вторгшись на мою территорию, и вот ты разгуливаешь без охраны так, словно у тебя нет никаких забот. Что с тобой? Неужели ты полагал, что я не разыщу, где вы живете? — Иди к чертовой матери, Эрик, — ответил Бразини. — Вот видишь, — сказал Эрик, оглядываясь на Джеки, — видишь, почему мне нравится этот парень? — он указал на связанного. — Он меня не боится, и он не боится умереть. Ну как можно не любить такого? — Я скорее сдохну, чем буду лизать задницу такому подонку, — сказал Сальватор, обращаясь к Джеки.       Джеки слегка покачал головой, словно призывая Бразини поумерить свой воинственный пыл. — А кому ты хочешь лизать задницу, Сэл? — спросил Эрик. — Все мы должны лизать кому-нибудь задницу, — рассмеявшись, он добавил: — Кроме меня, разумеется. — Неужели? — хмыкнул Бразини, и что-то противно хлюпнуло. Его нос был сломан, губы разбиты, над правым глазом наливался лиловый синяк. — Мне казалось, что дон Гонсалес ищет тебя именно потому, что ты отлично берешь за щеку… аргх… мгм… — какая-то кость неестественно хрустнула. Эрик махнул рукой, стряхивая ошметки кожи и капли крови. Лицо Сальватора было перекошено. — Что ты хочешь, Эрик? — надрывно спросил пленник. — Ты сейчас меня убьешь? — Я бы предпочел тебя не убивать. — Эрик оглянулся назад, на котельную, затем поднял взгляд вверх, где под потолком проходили две толстых трубы. — Ты мне нравишься, — продолжил он, снова поворачиваясь к Бразини. — Я тебе сочувствую, — добавил он. — У вас все было на мази, у тебя и других макаронников, и тут появляемся я и прочие пожиратели geek impazziti — вы ведь так нас называете, верно? — появляемся я и прочие говнюки и обсираем вам всю малину. Вы, макаронники, привыкли заправлять всем. Могу себе представить, каково вам пришлось, когда появились мы и отправили ваши жалкие задницы обратно в сточную канаву, — я могу себе представить, как вас это взбесило. И я вам сочувствую. — Как это круто с твоей стороны, правда? — усмехнулся Бразини. — У тебя большое сердце, Эрик. — Истинная правда, — усмехнувшись, подтвердил Эрик. — Я не собираюсь тебя убивать — даже несмотря на то, что ты сделал все, добиваясь этого. — Чтоб ты сгнил в аду, — бросил Сальватор. — Ты и все твои дружки. — Глупец, — хмыкнул Эрик, — нам обоим все равно прямая дорога в ад. Но я готов отпустить тебя прямо сейчас, если ты скажешь, где находится твой братец. Эмилио никогда мне не нравился. Трусливый, подлый, трясущийся от каждого взгляда. А теперь, когда за ним стоял дон Гонсалес, он показал свои зубы. Молочные зубы, — странно, с нотой безумия улыбнулся Эрик. — Их будет приятно выбить. А после смотреть, как он харкает собственной кровью от того, что края зубов будут резать ему легкие изнутри. — Ты хочешь, чтобы я в обмен на свою жизнь предал родного брата? — Совершенно верно, — подтвердил Эрик, усаживаясь на стул, который ему принес Райнер. — Вот мои условия. В любом случае, Эмилио уже одной ногой в могиле. — Ну конечно, — усмехнулся Бразини. — А я тебе вместо этого вот что скажу: почему бы тебе не отправиться к себе домой, Эрик, и не трахнуть свою шлюху-сестру?       Эрик подал знак Джеки и Билли, которые стояли рядом, прислонившись к котельной. Нагнувшись, Смит поднял с пола моток веревки. К ним присоединился Райнер. От него все еще несло запахами рвоты и дыма. Втроем они подвесили Сальватора к трубам под потолком так, что ему пришлось приподняться на носочки.       Первым делом Эрик нанес жестокий прямой удар правой в солнечное сплетение, и Бразини повис на веревках, судорожно глотая воздух. Моретти в полной тишине подождал, когда тот снова сможет нормально дышать. После он снова ударил его, один раз, теперь уже в лицо, разбив в кровь уже сломанный нос и рот. Эрик принялся за него всерьез, танцуя вокруг него, обрушивая жестокие сочетания ударов по ребрам, в солнечное сплетение, по плечам и спине, словно боксер, работающий с тяжелой грушей. Когда он наконец остановился, Бразини задыхался, кашляя кровью. Всплеснув руками, Эрик рассмеялся. — Я оставлю тебя висеть здесь до тех пор, пока кто-нибудь тебя не найдет, — он похлопал Сальватора по ребрам, и тот откинул голову назад, не в силах терпеть боль. — Знаешь, почему я делаю все именно так? — продолжал Эрик. — Потому что мне это нравится. Вот что в моем представлении настоящее удовольствие, — он повернулся к Джеки: — Пошли, — тут он заметил, как Билли снова чешется в штанах. — Билли, ты еще до сих пор об этом не позаботился? У парня трипак, — объяснил он, обращаясь к Бразини. — Пошли, — сказал Райнер, подавая знак остальным ребятам. — Подождите, — остановил их Эрик, глядя на Билли. — Дай ему свой носовой платок, — приказал он Джеки. — Он грязный, — предупредил тот.       Эрик посмотрел на него как на идиота, и Джеки достал из кармана носовой платок и протянул его Билли. — Засунь его себе в штаны и хорошенько выпачкай гноем, капающим с члена, — приказал Моретти. — Зачем? — недоуменно спросил Билли.       Эрик выразительно закатил глаза, словно ему приходилось иметь дело с полным кретином. — Пока ты будешь здесь болтаться, мы оставим тебе кое-что еще на память о нас, — сказал Моретти, глядя на Бразини. Он повернулся к Билли: — Когда ты закончишь, завяжи ему этим платком глаза. — О, Эрик, ради бога… — пробормотал Райнер. — Что? — рассмеявшись, сказал оен. — Я нахожу это смешным, — с этими словами он шагнул в дверь и скрылся в темноте.

***

      Айзек шумно вздохнул, и трое мужчин, сидящих напротив на бетонных блоках, тотчас же притихли. К тридцати семи годам Айзек практически не изменился: каштановые волосы, мускулистые руки и грудь, молочная кожа.       Узнав о смерти Эмилио Бразини, дон Коломбо лишь поджал губы, тем самым выразив скорбь, на которую был вовсе не способен. Алекс Уокер пожал плечами и отправил Сальватору небольшой цветочный венок. Как только Луиджи Руссо, дрожащий, но все же собранный, рассказал о Миллере и Риччи, лица мафиозо расплылись в холодных улыбках.       Алекс получил короткое письмо, в котором говорилось, что проблемы, касаемые шайки, устранены — тела покоятся на дне океана. Это подтвердили братья Бразини, и Уокер скривился. Он хотел лично пристрелить Моретти, а Марко лишил его такой возможности. Но все же Алекс отправил Гонсалесу бутылку хорошего коньяка в знак благодарности — того требовали обстоятельства.       О маленькой пакости Уокер подозревал — Марко был итальянцем, который считал, что месть - единственная истинная форма правосудия и что она всегда должна быть безжалостна. Весть о смерти Эмилио его не тронула. Бразини-младший был редкостным трусом, коих Алекс в преступном мире еще не видел. Уокер бы никогда не стал разбираться в делах мелких макаронников, если бы не интересная новость, проскочившая среди его людей.       За несколько часов до свадьбы дона Гонсалеса и несравненной Хелен Бьянко на складах с товаром, принадлежащим итальянскому клану, произошла перестрелка. Солдаты бурно обсуждали русоволосого смельчака, который бегал по крышам, словно юркая ласка — по деревьям. Тогда Уокер, подстегиваемый глупым любопытством, приставил Айзека и трех его подчиненных к Широкому Сэлу. Бразини-старший ничего не подозревал, поэтому смело расхаживал по барам и клубам, совершенно забыв про брата. Алекс лишь посмеивался, пока не узнал, что двое, еще совсем юнцы, схватили Сальватора. Он послал Айзека вслед за синим «Датсуном», в который втолкнули Бразини.       Айзек припарковал машину среди кривых деревьев и затаился вместе с солдатами на бетонных блоках, которые сюда кто-то услужливо перетащил. Айзек курил, а его люди обсуждали мальчишек, которые посмели замахнуться на такую крупную рыбу, как Сальватор Бразини, первого caporegime самого дона Коломбо. Фишер цыкнул, услышав визг тормозов, и солдаты смолкли. Из черного «Шевроле Камаро» вышли двое. Они скрылись в темном доме, и все стихло.       Через двадцать минут из покосившегося дома вышел, накинув на голову черный капюшон, Эрик. За ним следовал Райнер, обесцвеченные волосы которого были белым пятном в весеннем сумраке. Они переговаривались, а после, остановившись у темного «Шевроле Камаро», закурили. Айзек знал, кому принадлежал дорогой автомобиль настолько высокого класса. Фишер кивнул, и три солдата поднялись с бетонных блоков, отбросив тлеющие окурки.       Эрик, из-под капюшона которого выбивались русые пряди, кинул мимолетный взгляд на троих верзил, выглядящих предвестниками скорой смерти. Эрик продолжил курить, сжимая сигарету в длинных пальцах, кожа на которых посерела от пепла. Солдат, перезарядив пистолет, приставил холодное дуло к голове Эрика. Эрик не дрогнул. Он, подобно дикому зверю, носом чуял малейшие перемены и мог распознать опасность по запаху, исходившему от людей. Моретти знал Айзека Фишера. Знал его звериную жестокость и хитрый прищур, с которым он присматривался к должнику, ожидавшему наказания. Эрик знал, но не испытывал никакого страха перед Фишером. К тому же, поскольку Эрик был русым, а русые крайне редки среди итальянцев, он втайне полагал, что правила добродетели — это не для него. Подобно игроку, считающему свою систему беспроигрышной, Эрик Моретти был уверен, что его никому не перехитрить. — Слышал, что вы, ребятки, замахнулись на того, кто вам не по зубам, — сказал Айзек и качнул головой. Его каштановые волосы упали ему на широкий лоб. — Так дела не делаются, знаете ли. Ни один сопливый щенок не может тявкать на людей донов Коломбо и Уокера. Ты, — он указал на Райнера, внимательно следившего за солдатом, приставившим пистолет к голове Эрика, — позови-ка тех двоих из подвала. Нам есть о чем потолковать. — Стоять, — со стальным звоном в голосе произнес Моретти, стоило Райнеру сглотнуть и сделать лишний шаг. — Разве вы не должны говорить с их боссом, а? Вот он я, — Эрик развел руки в стороны. — Или что, гонора хватает только на то, чтобы перестрелять мелких сошек?       Презрительно скривив губы, Айзек махнул рукой, и второй солдат ткнул дулом Эрику между глаз. Моретти все понял. С присущим ему звериным инстинктом он почуял близкую смерть. Он сам должен пустить им кровь — ничто другое его не спасет, но на него смотрели два дула. Значит, надо потянуть время, выждать момент и в последней отчаянной попытке наброситься на них. — Вы люди серьезные, — насмешливо проговорил Эрик. — Но зачем же решать все дела именно так, а? — он взглядом указал на два пистолета. — Предлагаю обсудить все за чашкой кофе. — Мой мальчик, — сказал Айзек, — мотай отсюда в актеры, у тебя хорошо получается. Но такого больше не делай, живым не выйдешь. Уокер с солдатами вернутся до наступления утра и будут гнаться за тобой хоть до края земли. Обдумай, мой юный друг, что значит быть вне закона, когда за твою голову объявлено вознаграждение. Я сам буду за тобой охотиться, а я никогда не забываю ни одного лица. Узнаю твое имя и достану тебя хоть из ада.       Эрик улыбнулся ему. Непонятно почему, но этот человек ему нравился. — Если хочешь знать мое имя имя, почему не спросишь? — сказал он.       Фишер посмотрел на него презрительно: — И ты, как идиот, скажешь? — Я никогда не лгу, — ответил тот и снял капюшон. — Меня зовут Эрик.       В глазах Айзека пробежало удивление, а после вспыхнул огонек безудержной ярости. — Эрик значит, — почти шепотом произнес Фишер и вытащил пистолет из кобуры, висевшей на поясе. — Эрик Моретти, чей прах должен покоиться на дне океана? Все-таки дон Гонсалес — настоящий мерзавец. Не зря ходят слухи, что несравненный Марко — жалкий finocchio.       Моретти сплюнул ему под ноги. Фишер хмыкнул, и усмешка, не предвещавшая ничего хорошего, стала спусковым крючком для двух верзил, которые набросились на Эрика, начав избивать его тяжелыми кулаками и металлическими рукоятями пистолетов. Райнер скосил взгляд в сторону деревянной двери, хлипко качающейся на петлях, и солдат, самый высокий, похожий на голодного, разозленного медведя, набросился на Райта. Верзила вцепился в волосы Райнера и бил его головой о твердую землю, словно пытался расколоть твердую скорлупу ореха.       Хруст ломающейся кости эхом пролетел на сумрачным лесом, окружавшим заброшенный дом, и Райнер вскрикнул. Теплая кровь, стекавшая со лба, жалила глаза. В носу хлюпало, сломанная рука неподвижно лежала на земле, кожа на костяшках пальцев была содрана от череды хаотичных ударов, а ладони почернели от налипшей грязи, смешавшейся с его собственной кровью.       Эрик знал, что Джеки и Билли ушли через запасной ход дрожащего от каждого порыва ветра дома. Они должны были пересечься с Карлом, который уже нашел относительно безопасное пристанище для их группы. Эрик брыкался, пытаясь сбросить с себя крепкого солдата, сжимавшего ногами его бедра. Он бил Эрика в солнечное сплетение и грубо ударял по ребрам. Второй солдат давил на запястья Моретти подошвой тяжелого ботинка. На смуглой коже появились темные отпечатки и мелкие ссадины. Эрик сжал челюсть, когда сидящий на нем мужчина принялся запихивать влажную землю ему в нос и рот. — Кончайте возиться с ним, словно шестилетние девочки из песочницы, — рявкнул Айзек, и солдаты вздернули Эрика за шкирку, поставив того на колени. Айзек хрустнул пальцами и, поудобнее перехватив пистолет, ударил Эрика тяжелой рукояткой. Из рассеченной на нижней губе кожи потекла кровь, над правой бровью начал наливаться иссиня-черный синяк, вдоль виска протянулась длинная царапина, в которую забились острые песчинки.       Солдаты крепко держали руки Эрика, от чего конечности начали подрагивать, словно натянутые струны. От еще одного удара Моретти запрокинул голову. Перед глазами осел плотный туман, в котором изредка пробегали черные и белые точки. Он не хрипел, не стенал, не ругался. Молча и терпеливо сносил каждые хук и удар. Иногда Эрик пытался глянуть на трепыхающегося Райнера, который царапал короткими ногтями землю и старался отползти от гневного верзилы, но всякий раз солдат принимался за него с новой силой, словно не чувствуя усталости. — Твое последнее слово? — удовлетворенно спросил Айзек, поднимая голову Эрика за стриженные волосы. — Иди на хрен, — процедил Моретти и рассмеялся. Громко, надрывно, так, будто это был его последний смех.       Фишер хмыкнул и приставил пистолет к чужому влажному лбу. Палец, лежавший на курке, дрогнул, когда Айзек услышал шорох шин по гравию, а после звук тихих аплодисментов. Он обернулся и приоткрыл рот, увидев Леона Риччи. Второй caporegime, которого прозвали увальнем за его приземистость и коренастость, пожал плечами, ответив на свой немой вопрос, и грузно ступил по дороге, направившись к солдатам Алекса Уокера.       Риччи оттащил верзилу от бессознательного Райнера и вырубил того одним ударом по затылку. Айзек промычал что-то невнятное, когда Леон вывернул руки солдатам, державшим Эрика. Моретти, несмотря на кровавое месиво вместо лица, бодро поднялся на ноги и отвесил Фишеру звонкую пощечину. Голова капитана дона Уокера дернулась. — Какого черта, гребаный Риччи? — прошипел Айзек, ткнув пистолетом ему в грудь. Леон фыркнул и перехватил дуло, ловко отняв оружие. — Мне казалось, Луиджи передал абсолютно все. — Леон пожал плечами. — Дон Коломбо не выглядит, словно человек, потерявший самое дорогое в своей жизни. Дон Гонсалес назначил встречу, на которой каждый выскажет свою точку зрения относительно братьев Бразини, один из которых, — он кивнул на ветхий дом, — должен быть жив. — Хватит, — рявкнул Фишер, и Риччи поморщился. — Он, — мужчина указал на Эрика, — жив. Дон Гонсалес обманул шестерку тиранов, когда сказал, что с проблемами покончено. Как думаешь, многоуважаемый capo, что сделает Уокер при личной встрече? Сомневаюсь, что пожмет руку дона Гонсалеса. Вашей семье придет конец, уж поверь мне.       Фишер прошел мимо, задев Риччи плечом. Он скрылся в темном дверном проеме, и его шаги раздались на лестнице, ведущей в подвал. Леон раздраженно выдохнул и отвесил Эрику увесистый подзатыльник. Моретти не дрогнул — он осматривал Райнера, пытаясь привести его в чувство. — В машину, — процедил caporegime и с размаху ударил по острой гальке. — Думаешь, помог мне разок и я буду целовать тебе задницу? — насмешливо спросил Моретти. — Иди на хрен. И передай это чертову Гонсалесу, — Эрик вскинул средний палец.       Рассвирепев, Леон скрутил ему руки и уткнул лицом в землю. — Послушай меня, кичливая сука, ты поедешь со мной. Если попробуешь отколоть какой-нибудь номерок, я выбью тебе мозги, а после скормлю их твоим дружкам, — Риччи отбросил Эрика и надавил ему коленом между лопаток. — Я не настолько добрый, как дон Гонсалес. Одно неповиновение — и ты будешь смотреть на это небо со дна океана.

***

      На лестнице раздались шаги, и Марко затушил окурок. Он расстегнул верхние пуговицы белой рубашки и устало выдохнул. Ужин во главе с отцом всегда был испытанием для Марко. Испытанием, из которого он еще никогда не выходил победителем. Взгляд Андреа или его легкий кивок заставляли другого человека смолкнуть и стыдливо опустить голову. Нечто похожее случалось и с Марко. Стоило ему пересечь порог небольшой светлой кухни, как темные, почти черные, глаза бывшего дона устремлялись на него. Во взгляде читалось нескрываемое презрение. Андреа любил всех своих детей, и только ради них и их благополучия он был готов переступить законы, царившие в этом мире. Он никогда бы не усомнился в честности и преданности старшего сына, но его своеволие и дерзость пугали Андреа. Он считал, что грубость и настырность — это не то, на чем настоящий итальянский дон должен воздвигнуть свою нерушимую империю.       Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и спальня наполнилась запахами людных улиц и шумного леса. Риччи втолкнул Эрика в комнату и вошел сам. — Айзек поймал его раньше, — сказал Леон. — Пришлось вырубить его ребят. — Я разберусь с этим позже, — равнодушно произнес Марко и стряхнул сизый пепел. — Можешь идти. — Марко, — грубо обратился caporegime, — теперь Шесть тиранов узнают о твоей лжи. Семье придет конец. Подумай, разве ради этого твой отец столько трудился? — Мой отец отбывает на Сицилию через три дня, — ответил Гонсалес и полоснул острым взглядом по объемной фигуре Риччи. — Мне казалось, что у тебя, Леон, есть и другие дела и тебе незачем со мной пререкаться. Можешь идти.       Леон кивнул и, бросив красноречивый взгляд на Эрика, вышел. Когда шаги на лестнице стихли, Моретти плеснул себе виски в стакан, стоявший на деревянном столе. — Хотел пожелать мне доброй ночи? — спросил Эрик и залпом осушил стакан. Янтарная жидкость осела во рту горьким привкусом. — Зачем? — Марко внимательно посмотрел на него. — Зачем сбежал? — Тебе бы понравилось сидеть на складе среди ящиков и солдат с кислыми лицами? — усмехнулся Моретти. — Вот и мне нет.       Гонсалес качнул головой и сухо улыбнулся. — Зачем ты сбежал два года назад? — от Марко исходила какая-то поистине животная сила. Лицо было властное, особенно глаза. Они смотрели не просто холодно — в них горела ненависть.       Эрик, ощутив прокатившееся между ними напряжение, отошел от Марко на несколько шагов. Он знал, что это ему никогда бы не помогло, однако холодок, витавший вокруг Гонсалеса, постепенно исчез. Моретти сглотнул и оскалился, вспомнив погоню в лесу, перестрелку на складе, драку, завершившуюся каких-то сорок минут назад. Адреналин все еще будоражил горячую кровь, а дыхание сбивалось всякий раз, стоило взгляду Эрика задержаться на мускулистой фигуре Марко чуть дольше.       Моретти беззастенчиво разглядывал чужие, сложенные на груди руки, крепкую смуглую шею, силуэты ключиц, которые скрывала ткань рубашки. Взгляд Эрика прошелся по длинным ногам итальянца, дольше положенного задержался на бугре, натягивающем плотную ткань брюк. Внутренности Моретти стянуло тугим узлом, и он усмехнулся. — Мне казалось, тебе нравится играть в кошки-мышки, — сказал он и провел языком по нижней губе, слизывая маленькую каплю крови. Риччи немного подлатал его, прежде чем втолкнуть в клетку льва. Голодного, жадного, очень опасного. — Я вновь поймал тебя, — хмыкнул Марко.       Эрик фыркнул. — Слишком пафосно, чертов Гонсалес, — сказал он. — Но можешь попытаться забрать свой выигрыш, — Моретти стянул с себя разорванный свитер и отбросил тряпку в сторону. Марко оскалился, жадно пробежав глазами по чужому поджарому телу. — Можешь попытаться, — усмехнулся Эрик и повернул голову, выставив напоказ беззащитную шею.