Глава 10
14 апреля 2022 г., 23:00
Марко впечатал Эрика в стену и жестко, остервенело поцеловал. Он кусал его губы, блуждал руками по твердому телу, проводил короткими ногтями по упругим ягодицам, которые были спрятаны под плотными брюками, пропитавшимися кровью. Марко рыкнул, как дикий зверь, заявляющий свои права. До дрожи. До мурашек по коже и черных точек перед глазами.
Марко кусал подставленную шею, оставляя на ней коричнево-красные следы. Эрик издал стон, больше похожий на скулеж. Сильные и властные руки скользили по его телу. Эрик задыхался в горячем поцелуе. По спине пробегали мурашки из-за грубоватых, но нежных движений чужих пальцев.
Марко вцепился в бока Эрика и потянул его к кровати. Несдержанно толкнул его в грудь и навалился сверху, расставив руки по обе стороны от его головы. Марко целовал до жжения в легких, оттягивал за остриженные волосы, вылизывал обнаженную грудь и кусал розовые бусины сосков. Эрик трясущимися от удовольствия руками пытался раздеть мужчину. Его мужчину, который никогда бы не смог принадлежать кому-то еще. От этой мысли, единственной в затуманенном похотью разуме, он простонал и начал быстрее стягивать с Марко рубашку, случайно отрывая мелкие пуговицы.
Марко провел рукой по члену Эрика и опустился к расщелине между ягодиц. Покружил пальцами возле подрагивающего колечка мышц и медленно ввел две фаланги. Моретти прогнулся в спине и дотронулся своим членом до члена Марко. Гонсалес быстро, но аккуратно растягивал стонущего под ним любовника, а после резким движением поставил Эрика на колени, уткнув щекой в одеяло.
Эрик дернулся, издав тихое «Черт». Чувствуя его страх, Марко осторожно обвел длинный розоватый шрам и склонился над Эриком, прошептав в ухо:
— Все хорошо, — он поцеловал его в плечо и прикусил кожу на загривке.
Эрик вновь протяжно застонал от ласки. Марко провел головкой члена по кольцу мышц, размазывая выступившую смазку и вводя член до упора. Моретти судорожно хватал ртом воздух, терзал пальцами складки одеяла и подавался задницей назад, лишь бы накатившие ощущения никогда не прекращались. Лишь бы он мог чувствовать это всегда.
Спустя бессчетное количество до одури быстрых, тягуче-медленных, постоянное попадающих по простате и приносящих невероятное удовольствие толчков Марко вцепился в загривок Эрика и с протяжным стоном кончил глубоко внутрь. Моретти заскулил от наслаждения и излился на одеяло.
Марко перевернулся на бок и прижался к горячему телу Эрика. Дыхание Моретти было тихим, от светлых ресниц на щеках играли сероватые тени, губы, всегда кривившиеся в злобной усмешке, были приоткрыты. Гонсалес оставил невесомый поцелуй на чужом влажном виске и прикрыл глаза. Он сухо улыбнулся, вспомнив летний жаркий день, когда впервые встретил Эрика.
Лето — сезон безответственности — было в самом разгаре.
Лениво шаркая ногами по пыльной каменистой дороге, Марко, шестнадцатилетний подросток с высоко вздернутым носом и острыми, щурящимися от солнца глазами, шел по Четырнадцатой авеню, растянувшейся вдоль маленьких кирпичных домов, где были выбиты стекла, а вместо дверей, качающихся на петлях, висели истертые выцветшие шторы. Марко озирался по сторонам, с любопытством разглядывая битые бутылки, отливающие в жарких лучах солнца зеленью и синевой, тощих взъерошенных кошек, спящих в тени домов, и небритых мужчин, которые курили, стоя у обшарпанной стены какой-то мастерской. Ничего этого не было в Пасифик Палисадес, где вырос Марко. В районе, в котором каждый подъезжал к двухэтажному особняку на дорогом автомобиле.
В Вестмонт, один из самых опасных кварталов Лос-Анджелеса, Марко забрел случайно. Гравий шуршал под колесами его нового велосипеда, когда Гонсалес подметил черно-серую птицу, прыгающую в темно-зеленой кроне дерева. Он погнался за ней, обгоняя прохожих и встречные автомобили. Не разбирая дороги, Марко мчался за птицей, пока та не вспорхнула в самую ввысь, скрывшись среди прозрачных облаков, плывущих по небу.
Гонсалес цыкнул, а после обернулся. Вокруг были изрисованные металлические заборы, гаражи, склады и десятки осунувшихся, но враждебных лиц. Марко оседлал велосипед и покатил по узким улицам, оглядываясь на ржавые двери, выбитые окна, покосившиеся рамы. За ним увязался ребенок, тощий и грязный, играющий со спущенным футбольным мячом.
Марко крутил педали и набирал скорость. Не заметив сероватых осколков, оставшихся от разбитой бутылки, он быстро проскочил по ним и упал, когда велосипедная шина порвалась с тихим свистом. На смуглом плече выступила кровь. Гонсалес поморщился и поднял велосипед. Резина шлепала по дороге, пот неприятно щипал глаза, плечо саднило. Марко остановился, когда увидел покосившуюся вывеску «Автомастерская Джона О». Юноша пробежался глазами по хлопающим от летнего ветра дверям, темному шлангу, лежавшему на земле, словно ядовитая змея, и сколотой плитке, которой была вымощена небольшая дорожка.
Его взгляд остановился на худом пареньке, сидевшем на бетонной ступени. На нем были рваный красный свитер, видавшая виды кепка, стоптанные кроссовки и брюки. Грязь, размазанная по его потному от неустанной работы лицу, оставила на нем широкие темные полосы. В руке у мальчишки был зажат гаечный ключ, а вздувшийся карман штанов выдавал присутствие в нем болтов.
Марко, опустив подножку велосипеда, поздоровался.
— Занимаетесь починкой автомобилей? — спросил он.
Чумазый обратил к нему свои зеленые глаза и бледные веснушки и бесцеремонно оглядел его с ног до головы.
— Я? — с убийственной кротостью переспросил он. — Ясное дело, нет. Слепой ты, что ли, не видишь — на мне водолазный костюм. Думаю взлететь на подводном воздушном шаре и ловить бабочек китобойным гарпуном.
— Прошу прощения, — с ледяной оскорбительной вежливостью, как и подобало представителю его статуса, сказал Марко. — Я по ошибке принял вас за воспитанного человека. Следовало бы мне знать, с кем имею дело.
— Откуда ж тебе знать, когда нет у нас с тобой никаких дел, — с сокрушительной логикой проговорил мальчишка.
Марко скрипнул зубами, а оборванный, грязный юнец, которых Леон Риччи, третий caporegime дона Гонсалеса и добрый дядюшка самого Марко, называл сопляками, хмыкнул.
— Sciocco, — процедил юноша сквозь зубы и сжал влажные ладони на велосипедном руле.
— Слышь, ты, кутеночек, — сказал оборванец, — я ж тебя знаю. Ты из того шикарного района для городских слюнтяев. Кому ты здесь думаешь задурить мозги своим богатством? Вырядился и давай нос задирать? Ты похож на трусливую девчонку, понятно? — рассмеялся мальчишка и выронил гаечный ключ.
— Засранец! — сказал Марко.
Чумазый кинулся на него и сбил с ног. Оказавшись на орущем и брыкающемся Марко, он не замедлил использовать свое преимущество, начав полными пригорошнями запихивать землю и песок в глаза, рот и уши противника. Марко же, как только ему удалось половчее ухватить мальчишку за ногу и подмять под себя, тотчас вцепился ему в волосы и стал колотить затылком о твердую землю. Наставники Гонсалеса, в числе которых был сам Леон Риччи, преподавали ему в свое время кое-какие приемы бокса и борьбы, но он быстро отбросил все эти премудрости, отдав предпочтение более примитивным способам ведения боя.
Соперники выдохлись. Оторвавшись от друг друга, они на мгновение скрылись из глаз в облаках пыли, которую каждый старался вытряхнуть из своей одежды и волос. Немного отдышавшись, Марко подошел к пыхтящему юноше вплотную и спросил:
— Занимаешься починкой автомобилей?
Оборванец задумчиво поглядел на небо, потом на свой гаечный ключ, валявшийся на земле, и на оттопыренный карман, где уже не было болтов.
— Понятное дело, — небрежно обронил он. — Работаю здесь днем. Помогаю Джону чинить тачки.
— Насчет «засранца» — это я, конечно, зря, — сказал Марко. — Но все-таки ты чертовски грязный.
— Понятное дело, — снова согласился мальчишка. — Как выйду работать — ну и все. Я, знаешь, тоже думаю, что истории про богатеньких дамочек и лысых стариков в вашем районе — это вранье. Кто в наше время будет есть с серебряных тарелочек и держать собачек по сто долларов за штуку?
— Ясно, вранье, — кивнул Гонсалес. — Я Марко, — он протянул смуглую ладонь.
— Эрик, — мальчишка пожал плечами и тряхнул головой. С русых волос посыпался песок. Руки он не подал. — Что у тебя случилось-то?
— Шина порвалась, — Марко указал на переднее колесо, из которого все еще с тихим свистом выходил воздух. — Джон может поменять? Я в долгу не останусь.
— У него сейчас обед, — Эрик подобрал гаечный ключ и подбросил его. — Но я помогу, делов-то.
Эрик закатил велосипед в небольшую автомастерскую, которая оказалась тесным и пыльным гаражом. На деревянных полках, покосившихся и треснувших, лежали инструменты и стояли пластиковые бутылки с цветными жидкостями. На стенах висели черные шины. В воздухе стояли запахи масла и дешевого бензина.
— Этот Джон, он твой отец? — спросил Марко, остановившись за узкой спиной Эрика.
— Дядя, — помедлив, ответил юноша.
Гонсалес пожал плечами и, заметив прицепившийся к воротнику красного свитера сухой лист, смахнул его. По смуглой от солнца коже Эрика побежали мурашки, и он резко обернулся.
— Не надо, — сказал мальчишка. — Не трогай меня.
Марко фыркнул и положил руку на плечо Эрика. Юноша пождал губы, а Гонсалес беззастенчиво улыбнулся. Солнце слепило глаза, ветер шуршал сухой травой, где-то бренчали пустые алюминиевые банки. Эрик и Марко внимательно следили друг за другом, изучали каждую черту, скользя взглядом по лицам и шеям. Внутри вспыхнул маленький желтый огонек, еще не понятный и не известный им.
***
Настоящее время Эрик щурился от весеннего солнца, заливавшего бульвар Санта-Моника. По пыльным дорогам стремительно проносились автомобили, вздымая серо-коричневые облака, спешили прохожие, боязливо поглядывающие на Эрика, лицо которого было в сине-фиолетовых синяках и темных корочках по краям мелких ссадин и порезов. Моретти все еще хромал, неуклюже ступая на правую ногу. Ладонь, из которой он наспех вытащил все осколки, неприятно зудела. Все тело Эрика было покрыто розоватыми шрамами. Особо длинные исчерчивали всю спину, потому что отец любил наказывать Эрика звонкими и увесистыми ударами ремня. Плечи были покрыты мелкими круглыми рубцами, которые были ожогами от отцовских сигарет. Голени и колени были усыпаны красноватыми точками, похожими на мурашки. Это были следы какого-то жалящего, ядовитого растения, которым Эрика однажды наказал его отец. Над головой Эрика звонко сбренчали маленькие металлические колокольчики. Он распахнул дверь, войдя в магазин антиквариата и подержанных вещей, владельцем которого был Джон, когда-то державший автомастерскую, где каждый день ошивался Эрик. Джон Ортис был седоволосым пуэрториканцем шестидесяти лет. Он курил дорогой табак, которым ему кто-то поставлял с Кубы. Обладатель собственного магазинчика, нескольких счетов в банке и запаса хорошего алкоголя — Джон был почетным гостем среди закоренелых игроков в карты и кости. Джон захлопнул книгу с потрепанным корешком и смахнул пепел с сигареты, которую зажимал между указательным и средним пальцами. — Как настоящий аристократ, — хохотнул Ортис и поднялся на ноги, сложив раскладной деревянный стульчик. Его грузное тело пошатнулось, когда он крепко, по-отечески обнял Эрика. — Твой друг сейчас решает кроссворды, — Джон указал на маленькую дверцу, ведущую в комнатушку, где он хранил сломанные вещи, от которых никак не мог избавиться. — Он прочитал несколько женских романов, пока ждал тебя. Возьми себе что-нибудь. У меня есть книги о сумасбродных путешественниках, — мужчина выразительно глянул на избитого Моретти. — Итальянцы не читают книги, — сказал Эрик, направляясь в кладовку. Когда Джон натужно рассмеялся, он добавил: — Ни один из тех итальянцев, что я знаю, не читает книги. Райнер жевал кончик короткого карандаша. Левой рукой он выводил кривоватые буквы на желто-серой бумаге. Правая рука, загипсованная, бездвижно болталась на его груди. Райнер, мотнув головой, посмотрел на Эрика, подпиравшего плечом тонкую стену. — Я думал, что Риччи утопил тебя, — усмехнулся Райнер и поморщился, ощутив неприятную ломоту в правой руке. — Он бы никогда этого не сделал. Я чересчур обаятельный и красивый, — насмешливо сказал Эрик и пробежался взглядом по узкой кладовке, где громоздились стопки старых книг, DVD-дисков в пластиковых полупрозрачных коробках, выцветших журналов с потрескавшимися страницами. На ржавом гвозде, торчащем словно охотничье лезвие у горла животного, висела деревянная рамка с черно-белой вырезкой из газеты двухтысячного года. Эрик с присущим ему любопытством хитрого зверя пробежался по печатным буквам. — Великий был человек, — сказал Джон, потеснив Моретти. — К нему обращался всякий, кто попал в немилость у закона. «Справедливый судья или кровожадный палач?» — гласил крупный заголовок. Это была скандальная статья, когда-то пошатнувшая фундамент итальянского дона Андреа Гонсалеса. Убийство, к которому, по слухам, была причастна семья Гонсалес, всколыхнуло толпу, вызвав вал негодования. Мэр Лос-Анджелеса, на первый взгляд, был честным и рассудительным, придерживающимся традиционных взглядов. Человек, который жертвовал всем ради своей семьи, который представлял собой оплот для целого города, на деле оказался пустословом и пронырой, предателем, нарушившим священный закон omerta, закоренелым игроком в покер и любителем алкоголя и смазливых девочек. Мэр задолжал, и владелец самого крупного казино Лос-Анджелеса обратился к дону Гонсалесу, обладателю твердой и властной руки. Холодное тело обнаружили в двухэтажном особняке. Мэр застыл в своей излюбленной позе — голова чуть наклонена вправо, в руке стеклянный стакан с односолодовым виски. Скандал, разразившийся над Лос-Анджелесом, затронул итальянский клан. Леон Риччи, бывший третьим caporegime, ошибся, оставив собственные кожаные перчатки в особняке мэра. Дон Гонсалес, хладнокровный и рассудительный, уладил спор, намекнув властям на некий документ, служивший для них ахиллесовой пятой. Завещание, как выразился сам дон, было уязвимым местом и червоточиной, которые каждый министр старался скрыть от посторонних глаз. — Карл выпустит нам кишки, если мы опоздаем хотя бы на пять минут, — хмыкнул Эрик, искоса глянув на серый портрет дона Гонсалеса. — Ну и где ж ты ошивался, пока Джон пытался подлатать меня, а? — насмешливо спросил Райнер, когда хлопнула дверь, скрывшая его широкую спину от внимательного взгляда Джона. — Неужели тебя пустила Дороти? — Я не вожусь с проститутками Билли, — буркнул Эрик. Райнер фыркнул. — Дороти Стоун — бывший врач, — сказал он. — Именно она подлечила меня и Мэгги в прошлый раз. Итальянские ублюдки ввались к ней в дом и разгромили все, — Райнер качнул головой. — А после связали меня и Мэгги и куда-то потащили. Иногда твое смазливое личико доставляет нам проблемы, Эрик. Моретти усмехнулся и блеснул зелеными глазами. — И где же ты все-таки был? — спросил Райнер и в упор посмотрел на Эрика. — Снял на ночь себе дорогую проститутку, а утром сбежал, — ответил Моретти и подобрал монету в несколько центов. Медный край мелькнул в его смуглой ладони и исчез в оттопыренном кармане штанов. — Надеюсь, теперь эта проститутка перестанет за нами бегать, — рассмеялся Райнер и толкнул Эрика в плечо.***
Алекс Уокер сидел в кресле с высокой спинкой и, задумчиво прикрыв глаза, курил. В кабинете, обставленном с излишней роскошью, все пропахло табаком и горьким коньяком. Над блюдцем с лимоном летали маленькие мошки, жужжание которых отвлекало и раздражало Уокера. Мужчина, схватив свернутое письмо, присланное доном Гонсалесом, хлопнул по столу, опрокинув тарелку. Телохранитель, стоявший у тяжелых резных дверей, вздрогнул. Уокер скрипнул зубами, услышав тихий стук. В кабинет вошли двое — Грэг Харрис, его советник, и Айзек Фишер, управленец солдатами. Харрис, мужчина сорока пяти лет с легкой проседью в черных, как вороново крыло, волосах, кивнул. Фишер качнул головой и, когда Уокер несдержанно вскрикнул «Ну!», сказал: — Дон Гонсалес обманул вас. Моретти и его люди свободно разгуливают по улицам Лос-Анджелеса, — Айзек смолк, но, подумав, продолжил: — Я лично видел Эрика прошлым вечером. — Почему не пристрелил? — с легкой усмешкой спросил Уокер и плеснул себе коньяк. — Как оказалось, Леон Риччи приставлен в качестве личного охранника к этой шайке, — ответил Фишер и бросил мимолетный взгляд на цыкнувшего Харриса. — Риччи был один? — Айзек кивнул. — Он был один, но твои люди не смогли его одолеть? Я думал, среди моих солдат нет трусливых слабаков. Видимо, я ошибался, — Уокер откинулся на спинку кресла. В это короткое мгновение душа его была светла, ярость бесследно испарилась, словно подспудный страх, обратясь наконец-то насущной явью, очистил этого человека от зла. — Грэг, — почти шепотом обратился Уокер, — мне нужен этот человек, — он передал сложенный листок. — Уже завтра я хочу видеть его истекающим кровью. Харрис сдержанно кивнул.
Примечания:
*sciocco - дурак
